Екатерина Павловна, или попросту Катя, порхала по жизни, как ласточка над вечерним прудом. В свои девятнадцать она была тем редким созданием, которое родители ласково называют «солнышком», а подруги «зажигалочкой», но без капли зависти, ибо ее свет был тёплым, а не обжигающим.
В колледже искусств, где она изучала графический дизайн, Катю любили все. Старенький вахтер дядя Коля хранил в своем столе отдельную конфетку специально для нее, потому что она всегда спрашивала о его больных ногах. Преподаватель по истории искусств, суровый педант, однажды поставил ей пятерку автоматом только за то, как она смотрела на репродукцию Ван Гога: «с душой, Катя, с душой!»
В тот день, когда к ней пришла любовь, Катя сидела в библиотеке у окна, где лучи солнца падали на её рыжеватые волосы, превращая их в расплавленную медь. Она посмеивалась, читая смешной комикс, который показывала через стол своему другу Сережке.
— Катя, ты невозможна, — шипела на неё библиотекарша тетя Зина, но беззлобно, скорее для порядка. — Тут храм знаний, а у тебя балаган.
— Тетя Зиночка, — Катя захлопала ресницами в притворно-виноватом жесте, — знания любят смех, наукой доказано. Если учить билеты под оперетту, они запоминаются на пять лет дольше.
Сережка, прыщавый мальчишка в очках, смотрел на неё с обожанием. Он был безответно влюблен в нее с первого взгляда, но для Кати он был другом, братом, частью привычного, уютного мира колледжа.
— Кать, смотри, какой «Лексус» подъехал, — ткнул он пальцем в окно, пытаясь перевести тему от своей влюбленности к чему-то нейтральному.
Катя лениво глянула в окно. Черный, лакированный, хищный зверь замер у самого крыльца, перегородив выезд старенькому «Запорожцу» трудовика. Из машины вышел мужчина.
И время, которое для Кати всегда текло быстро, вдруг споткнулось.
Он был… другим, не из ее мира. Ему можно было дать и тридцать, и тридцать пять. Легкая, словно небрежная, но тщательно продуманная небритость, темные очки, дорогое пальто. Он не шел, а ступал по серому асфальту, как по красной ковровой дорожке: уверенно, медленно, с чувством собственного превосходства, которое чувствовалось за километр.
— Ого, — выдохнул Сережка. — Наверное, новый преподаватель? Или проверяющий из министерства?
— Нет, — тихо сказала Катя, сама не зная почему. — Преподаватели так не пахнут.
— Чем? — не понял Сережка.
— Успехом.
Дверь библиотеки скрипнула. Мужчина вошел внутрь, снял очки, и на мгновение его взгляд скользнул по стеллажам, чтобы остановиться на Кате. Он смотрел ровно секунду, но ей показалось — вечность. Взгляд цепкий, оценивающий, но не пошлый, изучающий, как смотрят на картину, которую хотят купить.
— Девушка, — обратился он к ней, проигнорировав тетю Зину за кафедрой. — Подскажите, где здесь отдел с данными по искусствоведению?
Голос был низким, бархатным, с легкой хрипотцой. Такой голос мог бы озвучивать дорогие рекламные ролики или делать предложения, от которых не отказываются.
— Там, — махнула она рукой куда-то вглубь зала, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Третий стеллаж, секция «Живопись и архитектура».
— Спасибо, - кивнул он и улыбнулся.
Улыбка была странной: уголки губ дрогнули, но глаза остались серьезными, даже холодными. Контраст завораживал.
Он ушел вглубь зала, а Катя еще минуту сидела, не в силах пошевелиться. Сережка что-то бубнил про новый «Форсаж», тетя Зина гремела формулярами, а Катя смотрела на дверь
Через полчаса он проходил мимо её стола с двумя толстыми томами эпохи Возрождения.
— Вы спасли мне жизнь, — сказал он, кивнув на книги. — Если бы не вы, я бы тут заблудился и умер от скуки. Антон.
Он протянул руку: ладонь была широкая, сухая, теплая.
— Катя, — она вложила свою руку в его, и ему хватило такта пожать её бережно, не раздавив тонкие пальцы.
— Катя… Красивое имя, царственное, — он чуть склонил голову набок. — Скажите, Катя, а вы верите в судьбу?
— Не знаю, — растерялась она. — Наверное.
— Я тоже не верил до сегодняшнего дня, — он снова улыбнулся, и на этот раз в глазах мелькнуло что-то теплое, или ей показалось.
Он не уходил, стоял, держа книги под мышкой, и смотрел на неё сверху вниз с таким выражением, будто она была самой интересной книгой в этой библиотеке.
— Вы здесь учитесь? — спросил он, кивнув на её тетради.
— Да, графический дизайн, — Катя почувствовала, как голос предательски дрогнул. — Второй курс.
— Художница, значит, — протянул он с уважением. — Я сразу подумал: такие тонкие пальцы не могут принадлежать бухгалтеру, они созданы для прекрасного.
Сережка за её спиной фыркнул так громко, что тетя Зина подняла голову. Катя бросила на друга уничтожающий взгляд, но Антон даже не обернулся, он смотрел только на неё.
— Я, наверное, отвлекаю, — сказал он, но не сдвинулся с места. — Просто не мог пройти мимо. Знаете, бывает же такое: идешь по делам, забегаешь в первую попавшуюся библиотеку, а там сидит девушка мечта, и мир останавливается.
Катя засмеялась нервно:
— Вы так всем девушкам говорите?
— Только тем, у кого в волосах закат, — ответил он серьезно, и это прозвучало так естественно, что Катя забыла, как дышать.
В кармане его пальто зазвонил телефон: деловая, резкая трель. Он взглянул на экран, поморщился и нажал отбой.
— Работа, — пояснил он. — Ни минуты покоя. Слушайте, Катя, я понимаю, что это наглость, но, может быть, вы согласитесь выпить со мной кофе сегодня вечером? Я знаю отличное место в центре. Там варят такой кофе, что им хочется наслаждаться, вдыхая сказочно прекрасный аромат.
Катя открыла рот, чтобы ответить, и вдруг поняла, что не знает, что сказать. «Нет»? Но зачем? «Да»? Но это же безумие — идти куда-то с незнакомым мужчиной, который старше едва ли не в два раза.
— У неё сегодня контрольная, — подал голос Сережка, и в его тоне звучала плохо скрываемая ревность. — Мы готовимся.
Антон впервые удостоил его взглядом: коротким, равнодушным, как будто смахнул пылинку с рукава.
— Контрольная, — повторил он. — Это серьезно. Тогда, может быть, завтра? Или послезавтра? Я умею ждать, Катя. Я вообще терпеливый.
Он достал из внутреннего кармана визитку, белоснежную, с тиснением, и протянул ей.
— Здесь мой номер. Позвоните, если решите сбежать из плена учебников. Обещаю, это будет самое безопасное приключение в вашей жизни.
Катя взяла визитку, ее пальцы коснулись его пальцев на секунду. Катя вздрогнула, словно ее ударило разрядом тока.
— До свидания, Катя, — сказал он и, развернувшись, пошел к выходу.
Дверь закрылась.
— Ты что, глупая? — Сережка набросился на неё, как только Антон скрылся. — Ты видела, сколько ему лет? Тридцать пять, не меньше! У него там жена, дети, ипотека, а ты — развлечение на вечер!
— Он не производит впечатление женатого, — задумчиво сказала Катя, разглядывая визитку. «Антон Сергеевич Воронцов. Логистическая компания «Север-Юг». Директор».
— А кто производит? Маньяки тоже не производят, — шипел Сережка. — Катька, включи голову, так всегда начинается: сначала кофе, потом цветы, потом ты просыпаешься в подвале в цепях.
***
Небольшое объявление. Моя книга "Алименты. Любовь и ее последствия" есть в электронном формате и аудиоформате. (нажать на синенькое и перейти)
На Озоне в бумажном варианте осталось, пишут, 45 экземпляров. Но там надо отслеживать цену. Было в районе 300 рублей, а сегодня 700 Ссылку тоже оставляю. (тут)
И ближе к лету выйдет вторая книга, там интереснее - и рассказы, и обучающая, формат другой, привязан к Семейному кодексу, напишу позднее, что там будет.
***
Катя засмеялась, убирая визитку в карман джинсов:
— Сережа, ты мой любимый параноик, но у тебя сейчас самого цепь из учебников вырастет. Иди, учи даты.
Весь оставшийся день Катя ловила себя на том, что смотрит на телефон. Визитка лежала в кармане, жгла бедро сквозь джинсовую ткань. Она перечитывала имя и фамилию: Антон Воронцов. Антон.
Вечером, сидя на кухне с мамой, она крутила картонку в руках.
— Мама, а вот если бы ты встретила папу не в институте, а, например, он бы подошел к тебе в библиотеке и пригласил на кофе, ты бы пошла?
Мама, Людмила Ивановна, обернулась от плиты:
— А что за вопросы? Встретила кого-то?
— Да нет, так просто, — Катя спрятала визитку под ладонь. — Философия.
— Твой отец, — мама вытерла руки о фартук и присела напротив, — подошел ко мне в парке, когда я читала книгу, сказал, что у меня самые красивые глаза, которые он видел. Я чуть не убежала, а он взял и прочитал вслух страницу, на которой я остановилась. Представляешь? У него память фотографическая. Я тогда подумала: если человек запоминает стихи, может, и запомнит, какой чай я люблю.
— И запомнил?
— До сих пор заваривает, — улыбнулась мама. — А что за кандидат?
— Мам, нет кандидата, — Катя вскочила, чмокнула маму в щеку и ушла в свою комнату, спрятав визитку в карман.
Она позвонила Антону через три дня.
— Алло? — ответили после первого гудка, будто ждали.
— Антон? Здравствуйте, это Катя, из библиотеки.
— Катя, я уже думал, что мне показалось, что такой лучик света существует только в моем воображении.
— Вы всегда так красиво говорите? — вырвалось у неё.
— Только когда говорю с вами. Вы сегодня свободны?
— Свободна, — выдохнула она, чувствуя, как сердце проваливается в пятки и поднимается обратно.
— В семь у «Северного сияния», это кофейня на набережной. Знаете?
— Найду.
— Я не сомневаюсь. До встречи, Катя. Я буду считать минуты.
Он ждал её у входа, без пальто, в темно-синем свитере крупной вязки, который делал его моложе и уютнее, в руках — букет белых хризантем.
- Вы пришли.
- Я пришла, — кивнула она, принимая цветы.
Они сидели два часа, кофе остыл, потом им принесли еще по чашке, потом зажгли свечи на столах. Антон рассказывал о своей работе, о поездках в Европу, о том, как однажды чуть не купил картину молодого художника на выставке в Берлине, позднее пожалел, и теперь та картина стоит бешеных денег.
— Вы тоже так сможете, — сказал он, глядя на неё в упор. — Я вижу ваш потенциал. Вы не для того созданы, чтобы рисовать плакаты для прачечных. Вам нужен мир, большая сцена.
— Вы меня совсем не знаете, — смутилась Катя.
— Я знаю достаточно.
— Антон… — она покраснела до корней волос.
— Молчу, — поднял он руки. — Но не обещаю, что надолго.
Когда он подвозил её до дома на своем «Лексусе», у подъезда стоял отец Кати, Павел Иванович.
Катя выпорхнула из машины, сияя.
— Папуля, привет, а это Антон, мы кофе пили.
Антон вышел следом, протянул руку:
— Антон, очень приятно. Хорошо у вас тут: тихо, зелено.
Отец пожал руку, но взгляд его остался настороженным. Он смотрел на машину, на часы на руке Антона, на его уверенную осанку, и в глазах читалось: «Откуда этот ворон прилетел в нашу голубятню?»
— Поздно уже, — сказал Павел Иванович. — Катя, мама волнуется.
— Я сейчас, папа,— чмокнула его в щеку Катя и обернулась к Антону. — Спасибо за вечер.
— Это вам спасибо, Катя. Я позвоню?
— Позвоните.
Она взбежала по ступенькам, оставляя отца и Антона наедине. Антон улыбнулся, кивнул, сел в машину и уехал. А Павел Иванович еще долго стоял, глядя вслед удаляющимся огням, и чувствовал, как внутри поднимается глухое, иррациональное беспокойство.
— Папа, ты чего застыл? — крикнула Катя из окна.
— Иду, дочка, — ответил он. — Иду.
продолжение следует, в 12-30
постараюсь сегодня выложить все, но у меня получился очень большой рассказ, и много править приходится. Скорее всего и на завтра часть перейдет.