В ту пору Псковские земли были укрыты такими густыми лесами, что солнце едва пробивалось сквозь кроны вековых дубов, а над рекой Великой вечно стлался серый, тяжелый туман.
Юный князь Игорь, еще не знавший горечи поражений и тяжести золотого венца, преследовал в этих чащах раненого вепря. Одежда его была изрезана колючим кустарником, а сапоги покрыты речной глиной. Охота увела его далеко от дружины, к самой кромке воды, где у берега качалась небольшая ладья.
— Эй! Кто там на воде? Пособи перебраться! — крикнул он, поправляя тяжелый колчан.
Лодка медленно резала зеркальную гладь. Когда она ткнулась носом в прибрежный песок, Игорь замер. Перед ним стоял не старый перевозчик, а юноша в простой холщовой рубахе. Но стоило князю ступить на борт и вглядеться в лицо гребца, как сердце его пропустило удар.
Из-под шапки выбилась русая прядь, а глаза — серые, пронзительные — смотрели с такой спокойной силой, какая редко встречается и у бывалых воинов. Перед ним была девушка.
— Перевези на тот берег, отрок, — приказал Игорь, нарочно назвав её мужским именем, чтобы скрыть внезапное смущение.
Девушка молча кивнула. Когда они оказались на середине реки, Игорь, разгоряченный бегом и близостью красоты, позволил себе лишнее. Он протянул руку, желая коснуться её плеча, и прошептал что-то вольное, как принято было у дружинников в кругу наложниц. Но девушка резко ударила веслом по воде, обдав князя ледяными брызгами.
— Не забывайся, гость, — голос её прозвучал как звон меча о щит. — Ты здесь один, а река глубока. Будь ты хоть трижды князь, а чести в тебе меньше, чем в этом весле, если ты девицу обидеть мыслишь. Умный муж сначала думает, а потом говорит. Глупец же — раб своих желаний.
Игорь рассмеялся, но в душе его словно что-то надломилось. Он увидел в ней не просто «красу», а ровню, чья воля была крепче дубового борта лодки.
— Как звать тебя? — спросил он уже без тени насмешки.
— Прекрасой звали в детстве. Теперь — Ольга, — ответила она, причаливая к берегу.
Вернувшись в Киев, Игорь отверг всех невест, которых прочили ему бояре и старый воевода Олег.
— Везите ту, с веслом, — отрезал князь. — Другой хозяйки в моем тереме не будет. Ни на ком больше жениться не желаю.
Стены киевского терема приняли новую хозяйку, и на многие годы Ольга стала тенью и опорой Игоря. Но в 945 году над их домом сгустились тучи. Жадность князя, подстрекаемого дружиной, привела его в земли древлян. Собрав положенную дань, Игорь решил вернуться.
«Пойдите с данью домой, а я возвращусь и пособираю еще», — сказал он воинам. Древляне, народ лесной и суровый, терпели долго, но эта весть заставила их взяться за топоры.
Князь Мал, правитель Искоростеня, собрал совет: «Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока его не убьют». Игоря схватили в лесу.
Весть о гибели мужа долетела до Киева быстро. Ольга не закричала и не забилась в истерике на глазах у челяди. Она лишь медленно опустилась на резную скамью, до боли сжимая в руках обручальное кольцо. Маленький Святослав, которому в ту пору исполнилось всего три года, играл деревянным мечом у её ног.
— Матушка, почему у тебя руки такие холодные? — спросил ребенок, заглядывая ей в глаза.
— Я слушаю голос пепла, сынок, — ответила она, и взгляд её стал пустым и страшным.
Вскоре к киевским пристаням причалила ладья. Это были двадцать лучших мужей от князя Мала. Они вошли в гридницу с гордо поднятыми головами, уверенные в своей безнаказанности.
— Мужа твоего мы порешили, Ольга, ибо был он жаден, как волк, — начал их вождь. — Теперь иди за нашего Мала. У него и леса гуще, и казна полнее. Будешь нам госпожой.
Ольга посмотрела на них и вдруг тонко улыбнулась. Это была улыбка человека, который уже переступил черту.
— Люба мне ваша речь, — произнесла она нараспев. — Мужа не воскресить. Завтра приходите снова, и окажу я вам почет небывалый. Пусть мои люди несут вас в вашей ладье на руках прямо до терема. Не идите пешком — вы гости великие, сваты княжеские.
Послы ушли, предвкушая триумф. А утром, когда их действительно подняли в ладье на плечи, они переглядывались и посмеивались над «слабой вдовой». Но внезапно ладья накренилась и полетела вниз — в огромную, глубокую яму, вырытую за ночь под окнами терема.
Ольга подошла к самому краю и заглянула в бездну, где вповалку лежали напуганные сваты.
— Хороша ли вам честь? — спросила она ледяным тоном.
— Горше нам Игоревой смерти! — закричали те, видя, как киевляне хватаются за лопаты.
— Земля к земле, — тихо произнесла княгиня и подала знак. Послов засыпали заживо.
Но жажда мести не была утолена. Второе посольство — самых знатных бояр древлянских — Ольга пригласила в баню, якобы для того, чтобы они омылись перед пиром. Как только последние гости скрылись за дверью, слуги подперли входы бревнами и обложили стены соломой.
Ольга стояла во дворе и слушала, как трещит огонь, не шевельнув ни единым мускулом на лице. Она мстила не только за Игоря, она выжигала саму мысль о том, что Русь осталась без защиты.
Третий акт трагедии разыгрался у стен Искоростеня. Ольга прибыла туда с малой дружиной, якобы для совершения тризны по мужу.
— Где мои мужи, что к тебе за лаской ходили? — подозрительно спросил Мал.
— Идут следом с богатыми дарами, — ответила Ольга. — А пока пейте, помянем покойного князя.
Когда древляне опьянели от крепкой медовухи и уснули прямо на земле, мечи киевлян вышли из ножен. Пять тысяч человек легли в ту ночь в сырую землю, не успев даже проснуться. Но город все еще стоял.
Целый год длилась осада Искоростеня. Стены были крепки, а запасы велики. Тогда Ольга пошла на хитрость, которая позже войдет в легенды.
— Не хочу более крови, — объявила она измученным горожанам. — Дайте мне дань символическую: по три голубя и по три воробья с каждого двора. И я сниму осаду.
Древляне, не чуя подвоха, с радостью собрали птиц. Ольга раздала их своим воинам и приказала привязать к лапке каждой птицы лоскут ткани, пропитанный серой и селитрой.
Когда наступили сумерки, птиц подожгли и выпустили. Инстинкт погнал их домой — в свои гнезда под соломенными крышами и в голубятни. Искоростень вспыхнул одновременно со всех сторон. Люди выбегали из пламени прямо под стрелы киевской дружины. Город перестал существовать, превратившись в огромное кострище.
После этого Ольга правила Русью еще пятнадцать лет, став, пожалуй, самой мудрой правительницей в её истории. Она понимала, что кровь и пепел — плохой фундамент для будущего.
Княгиня объехала все свои владения, устанавливая «уроки» — строгий размер налогов, и «погосты» — административные центры. Она фактически создала государственный аппарат там, где раньше был лишь хаос и произвол. При ней в Киеве началось каменное строительство, а границы государства стали нерушимыми.
Однако в её сердце все равно оставалась пустота, которую не могли заполнить ни власть, ни богатство. В 955 году стены Золотого Рога увидели её ладьи. Константинополь ошеломил Ольгу величием соборов и блеском императорского двора.
Там, в соборе Святой Софии, она приняла крещение от рук самого императора Константина Багрянородного, получив имя Елена. Легенда гласит, что император был так очарован её умом, что предложил ей свою руку и трон. Ольга же, не желая терять независимость своей земли, перехитрила его, попросив стать её крестным отцом.
— Как же ты можешь взять меня в жены, государь? — спросила она с тонкой улыбкой после обряда. — Ведь по закону христианскому крестный отец не может жениться на своей дочери по духу. Это грех великий.
— Переклюкала ты меня, Ольга, — только и смог ответить пораженный император.
Вернувшись домой, она привезла с собой иконы и книги, став предвестницей новой эпохи. Но самым болезненным для неё стало противостояние с собственным сыном. Святослав вырос истинным варягом, «барсом», как называли его летописи. Он презирал роскошь дворцов и христианское смирение.
— Матушка, зачем мне твой Христос? — бросал он, запрыгивая на коня. — Дружина смеяться будет. Мой бог — Перун, моя молитва — свист меча.
Ольга часами молилась в одиночестве, предчувствуя, что ярость сына может погубить плоды её многолетнего труда. Она выбивалась из сил, воспитывая внуков, особенно маленького Владимира, стараясь вложить в его душу те зерна веры, которые не прижились в сердце Святослава.
В 969 году, когда печенеги осадили Киев, Ольга, уже слабая и больная, лично руководила обороной города. Она дождалась возвращения сына из очередного похода лишь для того, чтобы попрощаться.
— Похорони меня по закону христианскому, — прошептала она на последнем издыхании. — И не смей устраивать по мне языческих игрищ и тризн. Пусть только молитва звучит над моей могилой.
Судьба княгини Ольги — это путь от яростного языческого пламени до тихой свечи в первом христианском храме. Она была женщиной, которая научила Русь не только бояться силы, но и уважать закон.
Княгиня Ольга — кто она для вас? Жестокая мстительница, которая действовала по законам крови («око за око»), или мудрая правительница, у которой просто не было другого выбора в ту суровую эпоху, чтобы сохранить страну для своего сына?
Можно ли оправдать зверства над древлянами государственной необходимостью, или же «святость» не может иметь под собой фундамента из пепла сожженных городов?
Пишите ваше мнение в комментариях, давайте поспорим об этом противоречивом образе!
Читайте также: