Январское небо 1917 года над Петроградом было тяжелым, точно свинцовая крышка гроба. Город замер в ледяном оцепенении, а по улицам ползли зловещие слухи, страшнее лютых морозов.
Говорили, что в Малой Невке, под Петровским мостом, городовые выловили тело мужчины. В утопленнике быстро опознали Григория Распутина — «святого черта», «нашего Друга», человека, который, казалось, держал в своих немытых руках судьбу огромной империи.
Григорий Ефимович Распутин не был монахом, хотя вся Россия знала его как «старца». Он родился в занесенном снегами сибирском селе Покровское, в семье простого крестьянина. С юных лет в нем уживались дремучая набожность и необузданная, почти звериная страсть.
Он месяцами бродяжничал по святым местам, дошел до Афона и Иерусалима, впитывая в себя экстатическую, пограничную веру русских сектантов-хлыстов, проповедовавших: «Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься».
В 1903 году этот нечесаный сибиряк с горящими, гипнотическими глазами появился в блистательном Санкт-Петербурге. Столица, уставшая от позитивизма и разума, жаждала мистики. В салонах вызывали духов, гадали на картах Таро и спорили о Блаватской. Распутин с его мужицкой хитрецой, артистизмом и пронзительным взглядом, который, казалось, читал саму душу, пришелся ко двору.
Его звездный час настал в ноябре 1905 года. У императорской четы, Николая II и Александры Федоровны, после четырех дочерей наконец-то родился долгожданный наследник — Алексей.
Но радость сменилась ужасом: мальчик унаследовал от матери гемофилию — страшный недуг, при котором малейший ушиб вызывал внутреннее кровотечение, грозившее смертью. Придворные врачи лишь бессильно разводили руками.
— Он слабеет, Григорий... Опять этот приступ, — Александра Федоровна стояла у кроватки маленького царевича, чье лицо было белее подушки. Она, внучка английской королевы Виктории, была готова отдать всё, лишь бы спасти сына.
В дверях возникла грузная фигура Распутина. Он подошел к постели, положил на лоб мальчика огромную, пахнущую землей ладонь и заговорил тихим, басовитым голосом, от которого в комнате вдруг стало спокойнее:
— Не плачь, Мама, — (так он называл императрицу). — Поправится козявка. Бог милостив. Ты только молись, а я рядом постою.
Удивительно, но через час наследнику действительно стало лучше. И так повторялось каждый раз: врачи были бессильны, а стоило Распутину телеграфировать: «Молюсь, будет легче», как приступ отступал. Для Александры Федоровны этот темный мужик стал «Другом», единственной связью между её сыном и жизнью. Николай II, слабый и ведомый, смирился: «Лучше один Распутин, чем десять истерик императрицы».
---
К 1914 году его квартира на Гороховой улице превратилась во «второе правительство» империи. Просители стояли в очереди с рассвета до заката. Тут были и еврейские банкиры, искавшие защиты от погромов, и аферисты всех мастей, и дамы высшего света, жаждавшие «благословения» старца. Распутин быстро понял: чем грубее он себя ведет, тем больше ему верят.
— Ты, ваше благородие, душу свою заложил чиновникам, — выговаривал он какому-нибудь важному министру, пришедшему просить о протекции, и лениво ковырялся в зубах за обедом. — А бог-то, он здесь, в навозе, в молитве народной.
Его свита состояла из сомнительных персонажей. Секретарь Арон Симонович, банкир Дмитрий Рубинштейн и аферист Манасевич-Мануйлов умело использовали близость старца к трону. Они торговали должностями, подрядами и справками на проживание за чертой оседлости.
— Решим, милай, решим. Мамке записочку черкану, — отвечал Распутин, всовывая в карман очередной пухлый конверт и уже присматриваясь к жене просителя. Его похотливость стала притчей во языцех: слухи об оргиях в банях и романах с фрейлинами будоражили Петроград.
Но настоящий ужас начался, когда грянула Первая мировая война. Распутин был против вступления России в конфликт. Очевидцы рассказывали, что он чуть ли не час стоял перед Николаем II на коленях, умоляя:
— Государь император, не двигай войска! Кровью захлебнемся, изведем народ! Романовым гибель выйдет!
Царь не послушался и уехал в Ставку, возглавив армию, оставив Петроград на Александру Федоровну и Распутина. Для страны это выглядело как государственная измена. В обществе, отравленном войной и поражениями, поползли слухи один страшнее другого:
«Немка императрица и косматый черт правят Россией в интересах кайзера Вильгельма».
Придворный врач Боткин гениально заметил: «Если бы не было Распутина, они бы придумали кого-то другого, потому что ненависть к императорской семье требовала жертвы».
---
Против Распутина началась настоящая игра. Департамент полиции установил за ним круглосуточное наблюдение, фиксируя каждый его визит в бордель и каждую пьяную выходку в ресторанах. Газеты, несмотря на цензуру, печатали карикатуры и статьи о «духовном гастролере» и «мистическом распутстве». В Государственной думе либерал Милюков и монархист Пуришкевич с трибуны напрямую обвиняли старца в предательстве.
— Этот мужик оказывает влияние на императорскую семью, на всю Россию! Мы терпим поражение в войне, а здесь такое происходит! Что это — глупость или измена? — гремел Милюков, и речь его производила эффект разорвавшейся бомбы.
К декабрю 1916 года заговор созрел. В нем сошлись самые разные люди: великий князь Дмитрий Павлович (всеобщий любимец и блестящий стрелок), монархист-скандалист Пуришкевич и богатейший человек России, Феликс Юсупов.
Ночь на 30 декабря. Юсупов заманивает Распутина в свой роскошный дворец на Мойке под предлогом знакомства со своей женой Ириной, первой красавицей Петербурга.
— Приезжай, Григорий Ефимович, — вкрадчиво говорил Феликс, который долго втирался в доверие к старцу. — Ирина тебя ждет, заждалась уже.
Распутин, падкий на женскую красоту, согласился. Его привезли ночью, когда наружное наблюдение полиции было снято. В подвале дворца всё было готово. Пирожные-птифуры, щедро посыпанные цианистым калием, вино с ядом.
— Ешь, Григорий Ефимович, — Юсупов едва сдерживал дрожь в руках, наблюдая, как старец поглощает отравленные лакомства.
Но яд не действовал! Мистика, чудо или плохая химия доктора Лазоверта, участвовавшего в заговоре? Юсупов в панике выхватил револьвер и выстрелил Распутину в спину. Старец упал. Заговорщики наверху праздновали победу, но вдруг... «Мертвец» открыл один глаз, встал и, рыча как раненый зверь, вцепился в горло Юсупову.
— Феликс... Феликс... всё Мамке скажу! — прохрипел он и вывалился во двор. Там его настигли пули Пуришкевича. Контрольный выстрел в голову по одной из версий сделал великий князь Дмитрий Павлович. Тело, связанное и избитое, сбросили в прорубь. Когда труп нашли, легкие Распутина были полны воды — он был жив даже под льдом и пытался освободиться от веревок.
---
Весть об убийстве Распутина была встречена всеобщим ликованием. В армии кричали «Ура!», интеллигенция поздравляла друг друга в салонах, монархисты радовались спасению чести династии. Николай II, узнав об участии в заговоре члена императорской фамилии, прекратил следствие.
— Я не могу судить великого князя за убийство, — ответил он на просьбу семейства Романовых о снисхождении к Дмитрию Павловичу. — Нет такого закона, который мог бы оправдать убийство, даже если они члены царской фамилии. Но наказывать их за это я не стану.
Дмитрия Павловича отправили на Персидский фронт, Юсупова с женой сослали в поместье, Пуришкевич уехал на войну. Удивительно, но никого из этих людей за убийство Распутина кара не постигла.
Это был январь 1917 года. До падения монархии оставалось меньше двух месяцев. Пророчество Распутина: «Пока я жив, и династия жива. Убьют меня — не станет и вас», — сбылось с пугающей точностью. Вчерашние победители, Юсупов и Дмитрий Павлович, вскоре окажутся в эмиграции, а царская семья будет расстреляна в Ипатьевском доме. По пути в ссылку в Тобольск, они проплывали мимо родного села Распутина — Покровского.
— Смотрите! Покровское! — крикнула одна из великих княжон, указывая на берег. — Григорий говорил, что мы увидим его родину перед концом...
Колесо истории провернулось страшно и мистически. И Юсупов со своей Ириной прожили долгую жизнь в Париже, отсудив у кинокомпании MGM 25 тысяч фунтов за фильм, где Ирину показали любовницей Распутина. А дочь Распутина, Матрёна, уехав в Европу, работала дрессировщицей в цирке и судилась с убийцами отца за компенсацию.
История Григория Распутина — это не просто биография странного мужика, это хроника последних, агонизирующих дней великой империи. Как сказал о нем писатель А. Толстой:
«Он весь словно выдуманный в легенде жил в легенде умер и в памяти легенды облечётся полуграмотный мужик царский советник греховодник и молитвенник оборотень с именем божьим на устах».