Двести восемьдесят семь тысяч рублей. Я могу назвать эту цифру с закрытыми глазами.
Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней. Каждый день я открывала таблицу в телефоне и смотрела, как растёт число. По двенадцать тысяч с каждого — с меня и с Андрея. Двадцать четыре в месяц. К марту — двести восемьдесят семь.
Я бухгалтер. Я люблю цифры. Цифры не врут.
Отпуск мы планировали на май. Турция, Анталья, пять звёзд, всё включено. Одиннадцать ночей. Первый отпуск вместе за три года брака. Первый раз, когда мы могли позволить себе не считать каждый день — просто поехать и отдыхать.
Андрей говорил: «Настюш, представляешь — море, шведский стол, ни о чём не думать». Я представляла. Каждый вечер, когда вносила очередные двенадцать тысяч в таблицу, — представляла. Вода, солнце, коктейль в руке. Он рядом. Никаких звонков от Кати.
Катя — бывшая жена Андрея. Они развелись пять лет назад, когда Варе было четыре. Варя — их дочь. Ей сейчас девять.
Я знала, за кого выхожу замуж. Знала, что есть ребёнок, есть алименты, есть бывшая, которая звонит. Это нормально. Это жизнь. Я не наивная.
Но Катя звонит не только из-за Вари.
«Андрей, у Вари температура, нужны лекарства, скинь пять тысяч» — это понятно.
«Андрей, Варе нужны новые сапоги, зима близко» — это тоже понятно.
«Андрей, у меня сломалась машина, а мне Варю возить в школу, помоги» — это уже другое.
«Андрей, у меня проблемы с работой, не могу заплатить за квартиру, а там живёт твоя дочь» — и это.
Каждый раз — «помоги». Каждый раз — срочно. Каждый раз — Варя как аргумент.
Андрей помогает. Андрей не может сказать «нет». У Андрея — вина. Он ушёл, он развёлся, он «бросил семью». Катя напоминает ему об этом. Регулярно.
Я терпела. Три года терпела. Пока это были разумные суммы — пять, десять, иногда пятнадцать тысяч — я молчала. Его деньги. Его дочь. Его дело.
Но мы договорились. Отпуск — это святое. Деньги на отпуск — неприкосновенны. Общий счёт, общая цель, общие правила.
— Что бы ни случилось — не трогаем, — сказал Андрей в январе прошлого года, когда мы начинали копить. — Обещаю.
Обещал.
Одиннадцатого марта, в среду, я вернулась с работы в семь вечера. Андрей был дома — это странно, он обычно до восьми. Сидел на кухне. Чай остыл, телефон на столе, руки — в карманах толстовки.
— Привет, — сказала я. — Ты рано.
Он не ответил. Смотрел в стол.
— Андрей?
— Настя, — он поднял глаза. — Мне надо тебе сказать.
Я села. Положила сумку на стул. Внутри что-то сжалось — то ощущение, когда знаешь, что сейчас будет плохо, но не знаешь, насколько.
— Говори.
— Я сегодня... — он замолчал. Потёр лицо руками. — Блин. Я не знаю, как объяснить.
— Просто скажи.
— Я потратил деньги.
Тишина. Холодильник гудел. За окном — машина, сигнализация.
— Какие деньги? — спросила я, хотя уже знала.
— На отпуск.
Я достала телефон. Открыла приложение банка. Общий счёт. Баланс.
Двадцать три тысячи четыреста двенадцать рублей.
Было — двести восемьдесят семь. Стало — двадцать три.
Двести шестьдесят четыре тысячи. За один день.
Я листала историю операций. Молча. Он сидел напротив и молчал тоже.
Транзакция: «М.Видео», 112 000 рублей, 11:47.
Транзакция: «DNS», 67 000 рублей, 12:23.
Транзакция: «Zara», 10 000 рублей, 13:05.
Перевод: «Екатерина К.», 75 000 рублей, 14:30.
Двести шестьдесят четыре тысячи. Техника, одежда, перевод бывшей жене.
— Объясни, — сказала я. Голос был ровный. Когда я злюсь — я не кричу. Я говорю тише.
— Варя позвонила утром, — начал Андрей. Руки всё ещё в карманах, глаза — в стол. — Плакала. Сказала, что у неё в школе все с телефонами, а у неё — старый. Что над ней смеются. Что она меня просит, а я не слышу.
— И ты купил ей айфон за сто двенадцать тысяч.
— Это... Катя сказала, что если уж покупать — то нормальный. Чтобы не менять через год.
— Катя сказала.
— И ноутбук, — продолжил он. — Для школы. У них теперь всё онлайн, домашки, презентации...
— Шестьдесят семь тысяч для домашек.
— Настя, я понимаю, как это звучит...
— Семьдесят пять тысяч Кате — это что?
Он замолчал. Надолго.
— У неё прорвало трубу, — сказал он наконец. — Срочный ремонт. Залило соседей снизу. Надо было платить сразу, иначе — суд.
— Трубу прорвало.
— Да.
Я смотрела на него. Он смотрел в стол.
— Подожди, — сказала я.
Взяла телефон. Нашла номер ЖЭКа их района — я его сохранила два года назад, когда помогала Андрею разобраться со счётами за Катину квартиру. Набрала.
— Алло, диспетчерская, здравствуйте. Подскажите, по адресу... — я назвала адрес Кати, — были сегодня аварийные вызовы? Прорыв трубы, залив?
Андрей поднял глаза. Смотрел на меня.
— Нет? Ничего? Спасибо.
Положила телефон.
Тишина.
— Трубы не было, — сказала я.
Он молчал.
— Андрей. Трубы не было. Ты соврал.
— Катя сказала...
— Катя сказала. Ты ей веришь. А мне — врёшь.
Он закрыл лицо руками.
— Настя, я не знаю, куда она потратила. Честно. Она сказала — труба, срочно. Я перевёл.
— Семьдесят пять тысяч.
— Да.
— Не спросив меня.
— Ты бы не дала.
— И поэтому ты взял молча.
Он не ответил.
Я встала. Прошлась по кухне. Три шага в одну сторону, три — в другую. Маленькая кухня. Маленькая квартира. Год копили — чтобы вырваться хотя бы на одиннадцать дней. Не вырвемся.
— Двести восемьдесят семь тысяч, — сказала я. — Год. Каждый месяц — по двенадцать с каждого. Я отказывала себе в парикмахерской. В новом пальто. В кофе с подругами. Я считала каждую тысячу, потому что мы вместе решили: отпуск — это цель. И ты за один день...
— Я знаю.
— Ты не знаешь. Ты не знаешь, потому что для тебя это — «Варя плакала». А для меня это — год моей жизни.
Он молчал.
— Ты сделал выбор, — сказала я. — Между мной и ими. Ты выбрал.
— Настя, это не так...
— Это так. Ты мог позвонить мне. Сказать: «Варя плачет, нужен телефон, давай обсудим». Мы бы обсудили. Может, купили бы что-то дешевле. Может, договорились бы с Катей. Но ты не позвонил. Ты взял деньги — наши общие деньги — и потратил. С ней. За один день.
Он смотрел на меня. Глаза — красные.
— Я не хотел...
— Я знаю, что не хотел. Но ты сделал.
Я села обратно. Руки на столе, пальцы переплетены.
— Я не буду с тобой разводиться из-за денег, — сказала я. — Это глупо. Мы не из-за денег женились.
Он кивнул.
— Но я больше не буду с тобой копить. Общего счёта больше нет. Завтра я открою свой. Всё, что моё — моё. Всё, что твоё — трать как хочешь. На Катю, на Варю, на что угодно. Но без меня.
Он открыл рот.
— Настя...
— Это не обсуждение. Это решение.
Я встала и ушла в комнату. Легла на кровать. Не плакала — просто лежала и смотрела в потолок.
Двести восемьдесят семь тысяч.
Год.
Прошло два месяца.
Общего счёта больше нет. Я открыла свой — он этого не видит, я не показываю. Андрей — тоже что-то своё, я не спрашиваю.
Отпуска не было. Я взяла неделю в мае — ту самую неделю — и провела её дома. Одна. Смотрела сериалы, спала до десяти, заказывала еду. Андрей работал.
Варя приезжает к нам раз в две недели — по графику. Я с ней вежлива. Здороваюсь, спрашиваю, как школа. Не больше. Айфон вижу каждый раз — серебристый, последняя модель. Сто двенадцать тысяч в руках девятилетней девочки. Молчу.
Андрей платит Кате алименты — официальные, по решению суда. Сверх — больше не даёт. Катя звонит, кричит. Я слышу через стену: «Ты бросил дочь! Ты променял её на эту!» Андрей молчит, терпит. Иногда говорит: «Катя, я плачу, что должен. Остальное — сама».
Катя угрожает не давать видеться с Варей. Пока — пустые угрозы.
Мы не развелись. Спим в одной кровати. Завтракаем вместе. Смотрим вечером телевизор.
Но я больше не говорю «мы». Говорю «я» и «ты». «Я схожу в магазин». «Ты оплатишь свет». Не «мы».
Андрей однажды вечером — месяц назад — сел рядом на диван. Взял меня за руку.
— Настя, — сказал он. — Прости. Я не хотел. Я правда не хотел тебя обидеть. Варя плакала, Катя давила, я не подумал...
Я посмотрела на него.
— Я знаю, что не хотел, — сказала я. — Но ты сделал.
Он убрал руку.
— Ты меня когда-нибудь простишь?
Я не ответила. Потому что не знаю.
Деньги можно заработать. Ещё год — и будет ещё двести восемьдесят семь. Или триста. Или сколько угодно.
Но он взял наше общее — и потратил с ней. Не спросив. Соврав.
Он выбрал. В тот день — он выбрал.
Может, он выбрал дочь. Может, он выбрал путь наименьшего сопротивления. Может, он просто слабый и не умеет говорить «нет».
Но он выбрал не меня.
И я не знаю, как это простить.
Он потратил наши деньги на свою дочь и бывшую жену. Соврал про трубу. Не спросил.
Я не развелась — я просто перестала ему доверять.
Мы живём вместе, но «вместе» больше нет.
Я его наказываю — или защищаю себя?
***
Вам будет интересно: