Коробка стояла на кухонном столе. Большая, бело-синяя, с логотипом PlayStation. Рядом — пакет из «Ситилинка». Два джойстика, три диска, зарядная станция.
Я стояла в дверях с пакетом из «Пятёрочки» в одной руке и сумкой в другой. Правое колено ныло — к вечеру всегда хуже, особенно если весь день на ногах. Я переступила с ноги на ногу, и боль стрельнула вверх, до бедра.
Два года. Два года я хромаю после того падения на гололёде. Разрыв мениска, врач сказал — нужна артроскопия, сто сорок тысяч с реабилитацией. Полтора года мы с Денисом копили. Я откладывала из зарплаты каждый месяц — по пять-шесть тысяч, иногда по восемь, если удавалось подработать. Отказывала себе в туфлях, Артёмке — в нормальных зимних сапогах. Покупала самое дешёвое мясо. Стригла чёлку сама, перед зеркалом, кривыми ножницами.
Девяносто восемь тысяч. Столько мы накопили. Из них семьдесят четыре — мои. Каждый рубль — это один вечер, когда я не купила себе колготки. Один обед, когда ела гречку без масла. Одно «мам, а мне новые кроссовки?» — «В следующем месяце, Тём».
Денис вышел из комнаты. В растянутой серой футболке, мешки под глазами — играл ночью, как обычно. Увидел, что я стою в дверях и смотрю на коробку. Улыбнулся.
– О, ты уже видела! Крутая, да? PlayStation 5 Pro. Последняя модель.
Я поставила пакет из «Пятёрочки» на пол. Медленно, потому что если наклоняться быстро — колено не даёт разогнуться потом.
– Сколько стоит? – спросила я.
– Шестьдесят девять. С джойстиками и играми. Но это нормально, я же давно хотел, ты знаешь.
Шестьдесят девять тысяч. Я стояла и считала. Девяносто восемь минус шестьдесят девять — двадцать девять. Двадцать девять тысяч осталось. Из ста сорока на операцию.
– Ты снял деньги с карты на лечение?
Он перестал улыбаться. Не сразу — улыбка сползала, как тесто с края миски.
– Я верну. Мне премию обещали в апреле. Положу обратно.
– Денис, это деньги на мою операцию.
– Я же сказал — верну. Чего ты сразу? Я полтора года без нормальной приставки сидел. Старая лагает, диски не читает. Я заслужил.
Заслужил. Он заслужил PlayStation за шестьдесят девять тысяч. А я заслужила хромать ещё полгода, пока он будет ждать премию, которую обещают с ноября.
Я прошла мимо него на кухню. Убрала продукты в холодильник. Колено стреляло на каждом шаге, но я не хромала — при нём старалась не хромать, потому что он этого не любил. Говорил: «Не преувеличивай, тебе не так больно, просто ходи нормально».
Артёмка сидел в комнате, делал уроки. Семь лет, первый класс. На ногах — старые сапоги, которые он носил второй сезон. Подошва треснула, он подкладывал внутрь пакет, чтобы ноги не мокли. Я обещала купить новые в марте. Но в марте я положила деньги на карту — те самые пять тысяч, которые теперь лежали в коробке с PlayStation.
Вечером я позвонила Зое. Старшая сестра — единственный человек, с которым я могла говорить прямо.
– Он что сделал? – Зоя переспросила так, будто я сказала, что Денис ограбил банк.
– Купил приставку. На деньги с операции.
– Оля. Ты серьёзно? Шестьдесят девять тысяч — на игрушку? Пока ты хромаешь второй год?
– Он сказал, вернёт с премии.
– Он с ноября премию обещает. Какой месяц сейчас? Март. Четыре месяца прошло. Где премия?
Я молчала. Массировала колено под столом — привычка, которая появилась в прошлом году. Круговые движения, с нажимом, как врач показал. Помогает на десять минут.
– Оль, я тебе скажу одну вещь, и ты не обижайся, – Зоя понизила голос. – Ты с ним восемь лет. Сколько раз он обещал и не делал? Посчитай.
Я считала. Ремонт в ванной — обещал три года, так и не сделал, я наняла мастера за свои. Стиральную машину — обещал починить, я вызвала сервис. Отвезти Артёмку к стоматологу — обещал, не отвёз, я повела сама, на автобусе, с больным коленом.
– Он не вернёт деньги, – сказала Зоя. – Ты это знаешь.
Знала. Но сказать это вслух — значит признать, что восемь лет я живу с человеком, который покупает себе игрушку на деньги, отложенные на моё лечение. И это не случайность. Это выбор. Его выбор.
Я легла в двенадцать. Денис сидел в зале — подключал PlayStation. Я слышала, как он распаковывает джойстики, как шуршит пластик, как щёлкают крепления. Потом — звук запуска. Музыка. Его голос: «О, красота. Графика — космос».
Колено ныло. Я лежала на боку, подложив подушку под правую ногу — врач советовал спать так, чтобы снять нагрузку. Подушка была старая, слежавшаяся, почти плоская. Я хотела купить ортопедическую, но не купила. Откладывала.
Через стенку — смех Дениса. Он играл. В час ночи. В игру за шестьдесят девять тысяч рублей, на которые я должна была лечить колено.
Утром я собрала Артёмку в школу. Надела ему сапоги — те самые, с треснувшей подошвой. Вложила пакет.
– Мам, ноги мокнут, – сказал он.
– Я знаю, Тём. Скоро купим.
– Ты давно говоришь «скоро».
Он не обвинял. Просто сказал. Семь лет, первый класс. В треснувших сапогах.
Я посмотрела на его ноги, и у меня сжалось горло. Потом посмотрела на зал — там, на тумбе, стоял PlayStation. Чёрный, глянцевый, с синей подсветкой. Шестьдесят девять тысяч.
Денис спал. До двух ночи играл — я слышала каждый выстрел через стенку. Мешки под глазами стали фиолетовыми.
Я отвела Артёмку в школу. Потом поехала к врачу. Ортопед — Константин Михайлович — смотрел снимки, качал головой.
– Оля, я вам в прошлый раз говорил. Мениск дальше разрушается. Если не сделаем артроскопию в ближайшие три-четыре месяца, начнётся артроз. А артроз — это уже замена сустава. Другие деньги, другие сроки, другая жизнь.
Другая жизнь. Это он так сказал.
– Сколько у вас накоплено?
– Двадцать девять тысяч.
Он помолчал.
– В прошлый раз вы говорили — девяносто восемь.
Я не стала объяснять. Он выписал справку: «Оперативное вмешательство показано. Промедление чревато осложнениями». Я сложила справку вчетверо и убрала в сумку.
Вечером Денис снова играл. Артёмка просился посмотреть.
– Пап, можно с тобой?
– Потом, Тём, тут рейтинговая игра, нельзя отвлекаться.
Артёмка пошёл в свою комнату. Я видела его спину — узкую, в школьной рубашке, которая стала коротковата. И его сапоги у двери — кривые, с отклеенной подошвой.
Рейтинговая игра. Нельзя отвлекаться. На сына — нельзя. На жену с больным коленом — нельзя. На приставке за шестьдесят девять тысяч — можно.
Я села на кухне. Достала телефон. Открыла банковское приложение. Карта «на лечение» — двадцать девять тысяч четыреста двенадцать рублей. Карта была оформлена на Дениса. Мы так решили, когда начинали копить — он сказал, что у него процент выше. Я переводила ему деньги каждый месяц. Свои деньги. Семьдесят четыре тысячи за полтора года.
Я открыла свой банк. Завела новую карту. Накопительную. На своё имя.
На следующий день я пришла с работы раньше. Денис был дома — суббота. Играл, разумеется. Артёмка сидел в комнате с планшетом.
Я зашла в зал. Денис не обернулся — на экране что-то взрывалось.
– Денис.
– Секунду, я в бою.
– Денис. Положи джойстик.
Он повернулся. Что-то в моём голосе было такое, от чего он послушался. Или просто его убили в игре — не знаю.
Я положила на стол три вещи. Справку от врача. Артёмкины сапоги — треснувшие, с пакетом внутри. И чек от PlayStation на шестьдесят девять тысяч.
– Вот, – сказала я. – Справка. Если не сделать операцию в ближайшие месяцы — артроз. Замена сустава. Инвалидность.
Денис смотрел на сапоги. На справку. На чек.
– Вот сапоги нашего сына. Второй сезон. С пакетом, чтобы ноги не мокли. Я не купила ему новые, потому что откладывала деньги. На лечение. На карту, с которой ты купил приставку.
– Оль, я же сказал, я верну с...
– С премии. Которую обещают с ноября. Четыре месяца. Где она?
Он не ответил.
– Я перевела остаток — двадцать девять тысяч — на свою карту. Свои деньги. Семьдесят четыре тысячи из девяноста восьми были мои. Ты мне должен ещё сорок пять.
– Ты сняла деньги с карты?!
– Ты снял деньги с карты на моё лечение и купил игрушку. Я сняла остаток. Разница — я сняла своё. Ты снял моё.
Он встал. Лицо покраснело — от шеи вверх, пятнами.
– Это общие деньги!
– Семьдесят четыре тысячи из них — мои. Я переводила каждый месяц. Есть выписка. Каждый перевод — с моей карты на твою. Хочешь, покажу?
Он не хотел. Он хотел, чтобы я замолчала. Я видела это по глазам — то же выражение, что каждый раз, когда я говорила про колено. «Не преувеличивай». «Ходи нормально». «Тебе не так больно».
– И последнее, – я встала. Прошла в зал. Взяла коробку с PlayStation. Она была тяжёлая — килограммов пять. Колено стрельнуло, когда я её подняла, но я подняла.
– Ты что делаешь?!
Я вынесла коробку в коридор. Открыла входную дверь. Поставила коробку на коврик в подъезде.
– Или приставка — или семья. У тебя до вечера.
Денис стоял в коридоре и смотрел на меня так, будто я вынесла его самого.
– Ты с ума сошла. Это моя вещь. Ты не имеешь права.
– А ты имел право снять деньги с моего лечения?
– Я верну!
– Когда? Назови дату. Конкретную. Число, месяц.
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Я не знаю. Когда премию дадут.
– Тогда приставка стоит в подъезде. Когда дадут премию — купишь новую. На свои.
Я закрыла дверь. Повернула замок. Прислонилась спиной — дверь была холодная, и этот холод вошёл между лопаток, и стало легче. Ненадолго. На секунду.
Денис стоял в коридоре и молчал. Потом пошёл в спальню. Не хлопнул дверью — просто закрыл. И стало тихо.
Артёмка выглянул из своей комнаты.
– Мам, а чего папа?
– Ничего, Тём. Иди уроки делай.
Он посмотрел на меня. На входную дверь. На коридор, где минуту назад кричал отец. И ушёл к себе. Тихо, как взрослый. В семь лет.
Я села на табуретку в коридоре. Массировала колено. Круговые движения, с нажимом. Десять минут облегчения. Может, пятнадцать, если повезёт.
Через полчаса Денис вышел. Молча надел куртку. Молча открыл дверь. Забрал коробку с коврика. Ушёл. Вернулся через два часа — без коробки. Видимо, отвёз к другу. Или к матери. Мне было всё равно.
Вечером я позвонила в клинику. Спросила про рассрочку. Оказалось — можно. Первый взнос — тридцать тысяч. У меня двадцать девять четыреста. Не хватает шестьсот рублей.
Шестьсот рублей. Я засмеялась. Одна, на кухне, в тишине. Шестьсот рублей до операции, которую я жду два года. А шестьдесят девять тысяч — у друга, в коробке, с синей подсветкой.
Доложила из зарплаты. Записалась на апрель.
Прошёл месяц. Я жду госпитализации. Через неделю — операция. Наконец-то.
Денис живёт дома. Мы не ссоримся. Но и не разговариваем. По вечерам он сидит в телефоне — играет там, на маленьком экране. По субботам ездит к другу Лёхе «поиграть на приставке». Возвращается поздно.
Деньги не вернул. Премию «перенесли на следующий квартал». Я не спрашиваю. Артёмке я купила сапоги — из своих, в апреле, со скидкой. Две тысячи триста. Он радовался так, будто я подарила ему велосипед.
Зоя звонит через день. Говорит: «Правильно сделала». Мама Дениса звонила один раз — сказала, что я «унизила мужика, выставив его вещи за дверь». Что «нормальные жёны так не делают». Что «потерпела бы, он бы вернул».
А я иногда лежу ночью и думаю. Может, не стоило приставку в подъезд? Может, надо было по-другому — поговорить, объяснить, подождать? Может, я и правда перегнула, и нормальные жёны не выставляют мужнины вещи за дверь?
А потом колено стреляет, и я вспоминаю: шестьдесят девять тысяч. Два года хромоты. Сапоги с пакетом внутри. И его голос ночью через стенку: «О, графика — к
***
Будет интересно: