– Красивое имя, правда? Кира. Сильное. Редкое.
Это он сказал мне восемь лет назад, когда мы только начали обсуждать детей. Ещё даже не были беременны, просто мечтали. Лежали вечером, он гладил мне живот и говорил: если девочка – Кира. Я предложила Алису. Он поморщился. Предложила Варю – покачал головой. Соню – «банально». Полину – «в каждом классе три штуки». А потом снова: «Кира. Мне очень нравится. Доверься мне».
И я доверилась.
Три года мы пытались. Две неудачи, одна замершая. Я лежала в больнице, он приносил апельсины и говорил: «Всё получится. Будет наша Кира». Я плакала, а он держал меня за руку. Имя уже жило между нами, как обещание. Как договор.
Когда наконец увидела две полоски – руки тряслись. Позвонила ему на работу. Он закричал так, что коллеги услышали. Вечером пришёл с цветами и сказал: «Кира. Точно Кира». Я засмеялась. Конечно, Кира. Мы же решили.
Родилась девочка – три двести, пятьдесят один сантиметр. Он стоял в коридоре роддома и плакал. Потом взял её на руки, посмотрел и сказал: «Привет, Кира». Медсестра улыбнулась. Я тоже.
Пять лет я звала дочь этим именем. Кирюша, Кирочка, Кирюня. Пять лет оно было тёплым. Моим. Нашим.
А потом я поехала к свекрови за вареньем.
Тамара Григорьевна – женщина аккуратная. Всё по полочкам, всё в папочках. Я ждала её на кухне, она ушла в кладовку за банками. А на столе лежал старый фотоальбом. Не специально – она перебирала вещи, собиралась выбросить лишнее. Альбом был открыт где-то на середине.
Я глянула. Дима молодой, лет двадцать, может двадцать один. Рядом – девушка. Тёмные волосы, острые скулы, родинка над губой. Они стояли обнявшись у фонтана. Под фотографией почерком свекрови: «Дима и Кира, лето 2014».
Я перечитала. Дима и Кира. Лето 2014. Мы познакомились в 2017-м.
Тамара вошла с банками. Увидела, что я смотрю. Банки звякнули о стол.
– Это кто? – спросила я.
Она промолчала. Но лицо сказало всё.
– Тамара Григорьевна. Кто на фото?
– Это было давно, Оленька.
– Кто?
– Его девушка. До тебя. Они встречались три года.
Три года. Я сидела и считала. Три года он был с девушкой по имени Кира. Потом расстались. Потом встретил меня. Потом назвал нашу дочь её именем.
– Вы знали? – спросила я.
Тамара отвернулась к окну.
– Знали, что он назвал дочь в честь бывшей?
– Оля, это просто имя. Ему нравилось имя.
– Ему нравилась она!
Я встала. Банки с вареньем остались на столе. Я доехала до дома за двадцать минут. Обычно сорок – я не помню, как вела машину. Зашла, села на кухне и набрала его номер.
– Кира, – сказала я. – Твою бывшую звали Кира.
Тишина. Секунда, две, три. Я считала.
– Оль, ты о чём?
– Фотоальбом у твоей мамы. «Дима и Кира, лето 2014». Три года вместе. А потом ты назвал мою дочь её именем.
Он начал говорить. Много и быстро. Что это совпадение. Что ему правда нравилось имя. Что бывшая тут ни при чём. Что он о ней не вспоминает. Что я накручиваю. Что это было сто лет назад.
– Ты ни разу не сказал, что встречался с Кирой, – оборвала я. – За восемь лет. Ни разу. Я спрашивала про бывших – ты говорил «ничего серьёзного». Три года – это «ничего серьёзного»?
– Я не хотел тебя расстраивать.
– Ты пять лет не хотел меня расстраивать?
Кирюша вбежала на кухню. «Мама, смотри, я нарисовала кошку!» Я посмотрела на неё и впервые за пять лет произнесла её имя так, будто оно чужое. Будто кто-то подменил буквы. Я погладила её по голове и отправила в комнату.
Вечером он пришёл с цветами. Как тогда, когда я была беременна. Положил на стол и сел напротив.
– Оля, ну послушай. Мне нравилось имя. Просто имя. Красивое. Я не думал о ней, когда предлагал.
– Ты три года засыпал рядом с девушкой по имени Кира. Три года произносил это имя. Каждый день. А потом «просто предложил»?
Он молчал. И я поняла – по глазам, по тому, как он отвёл взгляд – что это не совпадение. Он знал. Конечно знал.
– Тебе не имя нравилось, – сказала я. – Тебе нравилось каждый день её вспоминать. А я помогала. Пять лет помогала.
Он ударил ладонью по столу. Цветы подпрыгнули.
– Это бред! Ты из ничего делаешь трагедию!
– Из ничего? Давай проверим. Назови мне ещё хоть одно женское имя, которое тебе «просто нравилось». Одно. Любое.
Тишина. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
Ни одного. За восемь лет – ни одного. Только Кира.
Я не кричала. Не плакала. Просто встала и ушла в спальню. Закрыла дверь. Пальцы дрожали, но в голове было тихо и ясно, как после грозы.
На следующий день я поехала в ЗАГС. Узнала, что нужно для смены имени ребёнку. Если оба родителя согласны – проще. Если один против – через опеку. Кирюше пять – значит, её мнение пока не обязательно.
Я заполнила заявление. Новое имя вписала: Алиса. То самое, которое я предлагала восемь лет назад.
Вечером сказала ему.
– Я подала на смену имени.
Он побледнел. Буквально – лицо стало серым.
– Ты не можешь.
– Могу. И сделаю.
– Это наша дочь! Ты не имеешь права решать одна!
– А ты имел право назвать её в честь бывшей и врать мне пять лет?
Он вскочил. Стул отлетел к стене.
– Хочешь каждый день произносить её имя – звони ей, – сказала я. – А мою дочь будут звать иначе.
Он вышел из квартиры. Хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка с косяка.
Я осталась стоять на кухне. Тихо. В комнате Кирюша смотрела мультик и не слышала ничего. Я прислонилась спиной к холодильнику и выдохнула. Пальцы уже не дрожали.
Прошло три недели. Дима подал встречное заявление в опеку – против смены имени. Тамара звонит каждый день, говорит, что я «сошла с ума» и «калечу ребёнка». Подруга говорит – молодец, давно пора. Мама моя молчит, но я вижу – она на моей стороне.
Мы живём в одной квартире, но разговариваем только по делу. Кирюша чувствует. Вчера спросила: «Мама, а почему папа грустный?»
Я не знала, что ответить.
Дима говорит, что я ломаю семью из-за имени. Может, он прав. Может, это правда просто имя.
А может, имя – это единственное, что он не смог отпустить. И я пять лет укладывала спать его память о другой женщине, целовала её в лоб и читала ей сказки на ночь.
Перегнула я с этим заявлением? Или правильно сделала?
***
Вам это понравиться: