Всё началось три года назад. В семейный чат пришло сообщение от Кристины — золовки, сестры моего мужа.
«Родные, у мамы ухудшение. Диабет прогрессирует. Врачи говорят — нужно дорогое лечение, импортные препараты, обследования в платной клинике. По ОМС ничего нормального не дают. Давайте скинемся, кто сколько может. Я открою отдельную карту».
Галине Сергеевне, моей свекрови, диагностировали диабет второго типа пять лет назад. Она следила за собой — диета, таблетки, сахар мерила каждый день. Но болезнь есть болезнь, бывают обострения.
Я работаю медсестрой. В той же поликлинике, где свекровь стоит на учёте. Я знала, что диабет — это дорого, если хочешь качественные препараты и регулярные обследования.
Олег, мой муж, сразу написал: «Скину сегодня».
Я не возражала. Это же его мать. Наша семья.
Первый перевод — двадцать тысяч. Потом ещё пятнадцать. Потом Кристина написала: «Мамочке назначили новый курс, нужно ещё».
Через полгода я спросила Олега:
— Может, попросим чеки? Просто чтобы понимать, на что идут деньги.
— Марин, это же Кристина. Она всё для мамы делает. Ты что, не доверяешь?
— Доверяю. Но сто двадцать тысяч за полгода — это много. Я бы хотела видеть, какие препараты, какие обследования.
Олег посмотрел на меня так, будто я предложила обыскать сестру.
— Она моя сестра. Не надо её контролировать.
Я замолчала. Не хотела ссориться.
В чате скидывались двенадцать человек. Тётя Люда — сестра Галины Сергеевны. Двоюродные братья и сёстры. Дальние родственники. Каждый месяц Кристина писала отчёт: «Мама сдала анализы, всё плохо. Мама была у платного эндокринолога, прописали новые уколы. Мама на дневном стационаре».
Все переводили. Кто три тысячи, кто десять, кто двадцать.
Мы с Олегом за три года перевели триста сорок тысяч рублей. Мы копили на первый взнос по ипотеке. Откладывали с каждой зарплаты. А потом отдавали Кристине — «на маму».
Однажды, примерно год назад, я заметила странное.
Галина Сергеевна пришла к нам в гости. Мы сидели на кухне, пили чай. Она рассказывала про соседку, про сериал, про давление.
— Как ваше лечение? — спросила я. — Кристина говорила, вам новые препараты назначили. Импортные.
Свекровь удивлённо моргнула.
— Какие импортные? Я то же самое пью, что и раньше. Метформин. По рецепту, бесплатно.
— А обследования? Платные?
— Какие платные? Я в поликлинике всё делаю. Бесплатно. Там же ты работаешь, сама знаешь.
Я знала. Я работала в процедурном кабинете. Видела карты пациентов. Галина Сергеевна была в базе — обычный учёт, обычные анализы, никаких платных клиник.
Вечером я сказала Олегу:
— Твоя мама говорит, что никаких платных обследований не проходит. И импортных препаратов не принимает.
— Может, забыла. Ей шестьдесят четыре, память уже не та.
— Олег, она не путает. Она чётко сказала — метформин по рецепту, бесплатно.
— Марин, не начинай. Кристина не стала бы врать.
— А куда тогда уходят деньги?
Олег поднял голову. Глаза сузились.
— Ты что хочешь сказать?
— Ничего. Просто спрашиваю.
— Ты обвиняешь мою сестру в воровстве?
— Я спрашиваю, куда уходят деньги.
Он встал из-за стола. Ушёл в комнату. Разговор был окончен.
Я могла бы отступить. Забыть. Успокоиться.
Но через пару месяцев Кристина выложила в семейный чат фотографию: она на фоне пальм, улыбается. Подпись: «Отдыхаю в Турции. Всем солнца!»
Турция. Пятизвёздочный отель. Пока мы скидываемся на лечение её матери.
Я промолчала. В чате тоже никто ничего не сказал.
А потом, три месяца назад, я встретила знакомую. Лена работала медсестрой в частной клинике пластической хирургии.
— Слушай, — сказала она, — а это не твоя родственница была? Кристина? Фамилия такая-то?
— Моя золовка. А что?
— Да у нас оперировалась. Ринопластика. Двести восемьдесят тысяч. И ещё блефаропластика на веки — сто пятьдесят. Вип-палата заказывала, с отдельным входом.
Я стояла и не могла пошевелиться.
— Когда?
— Четыре месяца назад. Может, пять. Она ещё говорила, что на губы и грудь тоже накопит. Мол, осталось немного.
Двести восемьдесят плюс сто пятьдесят — четыреста тридцать тысяч. На нос и веки.
Мы с Олегом за три года отдали триста сорок. Вся родня — миллион двести. Минимум.
— Лена, ты точно уверена? Кристина?
— Стопроцентно. Я ей капельницу ставила после операции. Ещё удивилась — красивая женщина, зачем ей нос менять. А она говорит: «Всю жизнь мечтала».
Я пришла домой. Села на кухне. Смотрела в стену.
Три года. Двенадцать человек. Миллион двести тысяч рублей — минимум.
На ринопластику.
В тот вечер я ничего не сказала Олегу. Мне нужны были доказательства.
Я подняла все переписки. Скриншоты переводов — свои и те, что люди скидывали в чат с подписью «перевела». Посчитала. Вышло около миллиона двухсот за три года. Может, больше — не все отчитывались.
Потом я позвонила в поликлинику. Коллега из регистратуры — тоже знакомая — посмотрела карту свекрови.
— Галина Сергеевна? Обычный учёт. Диабет второго типа, компенсированный. Анализы раз в три месяца, всё бесплатно. Никаких платных услуг, никаких импортных препаратов.
Я записала.
Потом нашла страницу Кристины в соцсетях. Фотографии за последний год: отдых в Турции, новая машина, ресторан, платья. И — лицо. Я сравнила фото годовой давности и сейчас. Нос стал тоньше, вздёрнутый. Веки — подтянутые, без нависания.
Четыреста тридцать тысяч. Нос и веки.
И она ещё на губы и грудь откладывала.
Через неделю был день рождения свекрови. Шестьдесят четыре года. Семейный ужин, все собрались — двенадцать человек. Тётя Люда, двоюродные, дальние. И Кристина, конечно. В новом платье, с новым носом, с маникюром за пять тысяч.
Я смотрела на неё через стол. Она смеялась, подливала маме вино, рассказывала про отпуск на Мальдивах — «в следующем году хочу».
Мальдивы. На деньги, которые мы собирали на лечение.
Я ждала подходящего момента. Он наступил, когда тётя Люда спросила:
— Галь, ну как здоровье? Кристина говорила, ты на каком-то новом лечении?
Свекровь пожала плечами.
— Какое новое? Всё то же. Таблетки, диета. Слава богу, стабильно.
— А платные клиники? Кристина же писала, что тебя в частной обследуют.
Галина Сергеевна нахмурилась.
— Какие платные? Я в поликлинике всё делаю. Бесплатно.
Тишина.
Кристина дёрнулась. Улыбка на секунду дрогнула, но тут же вернулась.
— Мам, ну ты забыла. Я же тебя возила к эндокринологу, в ту клинику на Ленина.
— Кристин, ты меня один раз возила. Три года назад. На консультацию за две тысячи. И всё.
— Мам, ну у тебя память уже...
— У меня с памятью всё в порядке.
Тётя Люда посмотрела на Кристину. Потом на меня. Потом снова на Кристину.
— Подожди. А мы три года скидываемся на что тогда?
Кристина побледнела. Ногти — с дизайном, стразы, острые — застучали по столу.
— На лечение. На маму. Я же всё пишу в чат.
— Галь, — тётя Люда повернулась к сестре, — ты знаешь, что мы деньги собираем? На твоё лечение?
Свекровь моргнула. Растерянно.
— Какие деньги? Какое лечение?
— Три года. Каждый месяц. Кристина пишет — нужны препараты, нужны обследования. Мы скидываемся.
— Я... я не знала. Кристина, что это значит?
Кристина встала. Стул скрипнул по полу.
— Это провокация! Марина, это ты устроила, да? Ты всегда меня ненавидела!
Я спокойно положила телефон на стол.
— Я посчитала. За три года в чат скинули минимум миллион двести тысяч рублей. Мы с Олегом — триста сорок. Наши деньги на первый взнос по ипотеке.
— Ты считала чужие деньги?!
— Я считала свои. И деньги родственников, которые ты обманула.
Тётя Люда достала телефон. Пролистала чат.
— Я перевела восемьдесят тысяч за три года. Валера — семьдесят. Ленка — сорок пять.
По столу прошёл шёпот. Все начали вспоминать, считать.
— Кристина, — голос свекрови дрожал, — куда ты дела деньги?
— На лечение! На твоё лечение!
— На какое лечение? Я ничего платного не делала! Я даже не знала, что вы собираете!
Кристина стояла. Лицо покраснело. Новый нос — тонкий, вздёрнутый, за двести восемьдесят тысяч — блестел под лампой.
Я сказала:
— Четыре месяца назад Кристина сделала ринопластику в клинике на Садовой. Двести восемьдесят тысяч. И блефаропластику — сто пятьдесят. Всего — четыреста тридцать.
Тишина.
— Откуда ты знаешь? — прошипела Кристина.
— Моя знакомая работает в той клинике. Она ставила тебе капельницу после операции.
Кристина открыла рот. Закрыла.
— Это... это враньё. Она спутала.
— Кристин, — тётя Люда смотрела на неё в упор, — у тебя нос изменился. Я ещё летом заметила, думала — похудела. А это пластика.
— Ты не имеешь права!
— Сколько ты потратила на себя? — тётя Люда не отступала. — Миллион? Больше?
— Я всё делаю для мамы!
— Для мамы? — свекровь встала. Руки тряслись. — Ты три года собирала деньги с родни и тратила на пластику?
— Мам, это не так!
— А как?! Как, Кристина?!
Кристина схватила сумку. Дорогую, кожаную, с золотой пряжкой.
— Вы все против меня! Вы всегда были против меня! Марина настроила, я знаю!
— Я показала цифры, — сказала я. — Миллион двести — в чат. Ноль — на лечение. Четыреста тридцать — на твоё лицо. И ты ещё на губы и грудь откладывала. На чьи деньги?
Кристина швырнула сумку на стол. Бокал с вином опрокинулся, красное пятно поползло по скатерти.
— Да пошли вы! Все!
Она выбежала.
Галина Сергеевна сидела бледная, держалась за сердце. Тётя Люда побежала за валокордином.
Олег смотрел на меня. Глаза — пустые, холодные.
— Ты довольна? — спросил он тихо.
— Я три года отдавала деньги на лечение, которого не было. Мы могли уже жить в своей квартире.
— Ты могла поговорить с ней отдельно.
— Она бы отпёрлась. Как сейчас пыталась.
— Ты устроила цирк при маме. Ей шестьдесят четыре. У неё сердце.
— Твоя сестра три года обманывала твою маму. И всю родню. На миллион рублей.
Олег встал. Вышел на балкон. Закурил — хотя бросил два года назад.
Я осталась за столом. Вокруг — испуганные лица, красное пятно на скатерти, опрокинутый бокал.
Свекровь плакала. Тётя Люда давала ей воду. Кто-то из дальних родственников уже писал в чат: «Это правда?!»
Прошёл месяц.
Кристина деньги не вернула. Говорит — нечем. Машину продавать не будет, это «её единственный транспорт». Квартиру снимает, сбережений нет.
Часть родни требует отдать. Тётя Люда грозится подать в суд — «мошенничество чистой воды». Двоюродный брат из Самары прислал голосовое на пять минут, где орёт про «крысу в семье».
Другая часть говорит: «Сами виноваты. Надо было чеки требовать. Нечего верить на слово».
Олег со мной почти не разговаривает. Он считает, что я «опозорила его сестру». Что можно было разобраться тихо, без родни. Что я специально выбрала день рождения матери — чтобы побольнее.
Я не специально. Так получилось. Тётя Люда сама спросила про лечение.
Хотя... может, я и ждала, когда спросят. Может,
***
Это интересно: