– Нина Сергеевна, зайдите, – голос Шарова в трубке был ровный, как всегда. Ни тепла, ни неловкости. Деловой тон.
Я поправила очки на переносице и встала из-за стола. Восемь лет в этой компании. Три года из них — я тянула отдел каждый раз, когда Тамара Викторовна уходила в отпуск. А она уходила часто. Семь раз за три года. Иногда на две недели, иногда на месяц. Один раз — на два месяца подряд, когда поехала к дочери в Калининград и «задержалась». Я не жаловалась. Я справлялась. Вела переговоры с поставщиками, подписывала маршрутные листы, решала конфликты с водителями. Полный функционал начальника отдела логистики.
За это мне доплачивали четыре тысячи рублей. Четыре тысячи — за то, что я фактически руководила отделом из одиннадцати человек.
Когда Тамара Викторовна уволилась два месяца назад, я даже не сомневалась. Наконец-то. Все в отделе знали, что место моё. Полина из соседнего кабинета уже поздравляла.
Я шла к Шарову и думала, что сейчас он скажет: «Оформляем». Или хотя бы: «Готовы приступить с понедельника?»
Он сказал другое.
– Нина Сергеевна, я хочу вас познакомить. Это Кирилл Дмитриевич. Он возглавит ваш отдел.
Кирилл Дмитриевич стоял у окна. Дорогой костюм, запонки. Гладко выбритый, пахнет парфюмом. Протянул руку. Я пожала автоматически.
– Очень приятно, – сказал он. – Слышал, вы тут незаменимая.
Незаменимая. Тамара Викторовна говорила то же самое, когда уезжала в очередной отпуск. «Нина, ты незаменимая, я спокойна». И укатывала на два месяца.
– Кирилл Дмитриевич пришёл к нам из «ТрансЛайн», – Шаров кивнул. – Большой опыт в управлении.
Я посмотрела на него. Потом на Шарова.
– Можно вопрос?
– Конечно.
– Почему не я?
Шаров откинулся в кресле. Поправил ручку на столе. Не смотрел на меня.
– Нина Сергеевна, вы прекрасный специалист. Но руководство – это другие компетенции. Нужен свежий взгляд. Стратегическое мышление.
Я стояла и слушала. Свежий взгляд. Три года я обеспечивала этому отделу результат — и теперь мне говорят про «свежий взгляд».
– Уверен, вы сработаетесь, – Шаров встал. Разговор был окончен.
Я вернулась в кабинет. Полина посмотрела на меня и всё поняла по лицу.
– Не тебя?
– Не меня.
Она помолчала.
– Кого?
– Человека с улицы. Из «ТрансЛайн». Кирилл Дмитриевич.
Полина открыла рот. Закрыла. Потом сказала тихо:
– Мрак.
Я села за стол. Открыла рабочую почту. Четырнадцать непрочитанных писем. Маршруты, заявки, претензия от «Волги» по срокам доставки. Всё это я решала три года. Но для «стратегического мышления» — не подхожу.
Пальцы на клавиатуре лежали неподвижно. Я смотрела на экран и не видела букв. Внутри было пусто. Не обида даже — пустота. Как будто выдернули провод.
Вечером дома заварила чай. Пила стоя, у окна. Кружка обжигала ладонь, но я не двигалась.
Завтра Кирилл Дмитриевич приступает. Свежий взгляд. Стратегическое мышление. Посмотрим.
Он начал с того, что переставил мебель в кабинете. Заказал себе новое кресло за двадцать восемь тысяч — я видела заявку на закупку. Потом собрал отдел и сказал, что «будем работать по-новому». Улыбался. Запонки блестели.
Первая неделя ушла на «знакомство с процессами». Он задавал вопросы, которые ставили меня в тупик. Не потому что сложные — потому что элементарные. Кирилл не знал, что такое транспортная накладная. Не понимал, как работает маршрутизация. Спрашивал, зачем нужен реестр возвратов.
Я отвечала. Терпеливо, подробно, как стажёру. Он кивал, записывал в блокнот. Блокнот был кожаный, тоже дорогой.
На второй неделе он решил «оптимизировать» маршруты.
Год назад я внедрила систему кольцевых маршрутов. Три месяца работала вечерами, считала километраж, договаривалась с точками разгрузки, переписывала графики. Результат — экономия миллион восемьсот тысяч рублей за год. Шаров лично пожал мне руку. Тамара Викторовна тогда была в очередном отпуске, конечно.
Кирилл посмотрел на мою систему и сказал:
– Слишком сложно. Упрощаем.
Он отменил кольцевые маршруты. Вернул линейные — те, от которых мы ушли, потому что они были дороже и дольше. Сказал, что «сначала надо понять базу, потом усложнять».
Водители не поняли. Диспетчер позвонила мне:
– Нина Сергеевна, он серьёзно? Мы же год это выстраивали.
– Серьёзно.
– И что делать?
– Выполнять. Он начальник.
Я это сказала ровным голосом. Но пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки.
Через неделю Полина принесла цифру. Она дружила с бухгалтерией и умела доставать информацию.
– Триста сорок тысяч, – сказала она шёпотом. – Перерасход за неделю. Его маршруты обходятся на триста сорок тысяч дороже. За неделю, Нин.
Триста сорок тысяч. За одну неделю. Моя система экономила полтора миллиона за полгода, а он за семь дней спустил больше трети этой суммы.
И ещё одну цифру Полина принесла. Зарплата Кирилла Дмитриевича — сто двадцать тысяч. Моя — пятьдесят восемь. Вдвое больше. Человек, который не отличает транспортную накладную от товарной, получает вдвое больше меня.
Я сидела за столом и считала. Три года замещений. Семь раз. Суммарно — почти девять месяцев я была руководителем этого отдела. За четыре тысячи доплаты. А теперь мне объясняют про «стратегическое мышление», и человек с этим мышлением за неделю уничтожил то, что я строила год.
Кирилл вызвал меня после обеда.
– Нина Сергеевна, нужно исправить маршруты. Где-то ошибка, расход топлива не сходится.
Я посмотрела на него. Он сидел в своём новом кресле, блокнот открыт, ручка наготове.
– Это не ошибка, – сказала я. – Это результат отмены кольцевой маршрутизации. Линейные маршруты всегда дороже. Именно поэтому мы от них ушли год назад.
Он помолчал.
– Ну, значит, нужно адаптировать.
– Адаптировать?
– Да. Поработайте над этим. К пятнице жду предложения.
Я встала.
– Кирилл Дмитриевич, это ваша система маршрутов. Вы её утвердили. Вы и адаптируйте.
Он уставился на меня. Блокнот замер.
– Нина Сергеевна, я прошу вас подготовить предложения.
– А я отвечаю, что свои предложения я уже внедрила. Год назад. Вы их отменили.
Я вышла из кабинета. Спина была прямая. Ноги — как ватные. Я дошла до своего стола, села и несколько секунд просто дышала. Полина смотрела на меня поверх монитора, но молчала.
Вечером я достала из шкафа папку. Все мои отчёты за три года замещений. Каждый отпуск Тамары, каждый подписанный контракт, каждая решённая проблема. Аккуратно, по датам, с приложениями. Я их хранила — сама не знаю зачем. Наверное, ждала, что пригодятся.
На следующей неделе Кирилл не починил маршруты. Перерасход продолжался. Водители звонили мне, не ему — по привычке. Я переключала звонки на его номер. Каждый раз.
А потом было совещание.
Шаров собрал руководителей отделов. Раз в месяц — плановое. Я ходила на них три года подряд, когда замещала Тамару. Теперь — сидела в углу как «ведущий специалист». Кирилл сидел во главе.
Он докладывал. Уверенно, с красивыми слайдами. Говорил про «реструктуризацию логистических цепочек» и «переход к гибкой модели управления маршрутами». Слова были красивые. Цифр не было.
Шаров спросил:
– Кирилл Дмитриевич, а что по расходам? Бухгалтерия обратила внимание на рост.
Кирилл улыбнулся.
– Временный эффект адаптации. Через месяц выровняемся.
Я молчала. Сидела, смотрела на свои руки.
И тут он повернулся ко мне.
– Нина Сергеевна может подтвердить. Она у нас главный исполнитель. Всё знает на уровне операций.
Исполнитель. При всех.
– Нина Сергеевна, – продолжил Кирилл, – вы ведь согласны, что базовые процессы нуждались в пересмотре?
Семь человек смотрели на меня. Руководители отделов, с которыми я сидела за этим же столом три года. Которые звонили мне, когда нужно было срочно согласовать отгрузку или решить проблему с перевозчиком. Которые знали, что я — не «исполнитель».
Пальцы сжались под столом.
– Кирилл Дмитриевич, – сказала я. – Базовые процессы не нуждались в пересмотре. Кольцевая маршрутизация, которую вы отменили, давала экономию миллион восемьсот тысяч в год. Вот это — цифра. А ваша «гибкая модель» за три недели обошлась компании в перерасход свыше миллиона рублей. Вот это тоже цифра. Можете проверить в бухгалтерии.
Тишина.
Кирилл покраснел. Шаров смотрел на стол.
– Это некорректное сравнение, – сказал Кирилл. – Вы сравниваете адаптационный период с годовой отчётностью.
– Я сравниваю результат с результатом. Мой — экономия. Ваш — убыток. Арифметика простая.
Шаров кашлянул.
– Коллеги, давайте вернёмся к повестке.
Совещание продолжилось. Но я видела лица. Руководитель склада еле заметно кивнул мне. Финансовый директор что-то записала. Кирилл больше не улыбался. Вертел ручку в пальцах и смотрел в свои слайды.
После совещания я вышла в коридор. Остановилась у окна. За стеклом шёл дождь, и капли расчерчивали город на мокрые полосы. Я стояла и чувствовала, как колотится сердце — быстро, жёстко. Не от страха. От того, что наконец сказала.
Полина появилась рядом.
– Ты видела его лицо? – она почти шептала. – Он же побагровел.
– Видела.
– Молодец.
Но мы обе понимали, что это только начало. Я назвала цифры при всех. Кирилл такого не простит.
И он не простил. На следующий день в моей рабочей почте появилось письмо от HR. «Докладная записка от руководителя отдела логистики К.Д. Лебедева. Тема: нарушение субординации сотрудником Н.С. Ворониной на плановом совещании от 19.05.2026».
Я прочитала. Там было написано, что я «демонстративно подорвала авторитет руководителя в присутствии коллег» и «озвучила непроверенные данные с целью дискредитации».
Непроверенные данные. Миллион восемьсот тысяч экономии — это официальный отчёт, который лежит в бухгалтерии. С подписью Шарова.
Я закрыла письмо. Открыла снова. Перечитала. «Озвучила непроверенные данные».
Руки лежали на клавиатуре и не двигались. Восемь лет. Три года замещений. Систему маршрутов, которая сэкономила компании без малого два миллиона. И мне пишут докладную — за то, что я при всех назвала правду цифрами.
Полина заглянула.
– Что там?
– Докладная. На меня.
– За вчерашнее?
– За «подрыв авторитета».
Она села рядом. Помолчала.
– Знаешь, я тут кое-что узнала. От секретаря Шарова.
– Что?
– Кирилла порекомендовал Бардин. Партнёр Шарова по какому-то старому проекту. Просто позвонил и попросил «пристроить толкового парня». Шаров и пристроил.
Я сняла очки. Протёрла их краем блузки. Надела обратно.
«Толковый парень», который не знал, что такое транспортная накладная. Которого «пристроили» вместо человека, который девять месяцев суммарно руководил отделом.
– Полин, – сказала я. – Спасибо.
– За что?
– За то, что сказала.
Вечером дома я снова достала папку с отчётами. Положила на стол. Семь отчётов. Семь замещений. Каждый — с результатом. Первый — робкий, на двух страницах. Последний — на двенадцати, с таблицами, графиками и подтверждённой экономией.
Три года я собирала эту папку. И три года мне говорили «ты незаменимая». Незаменимая — для того чтобы работать за четыре тысячи сверху. Но не для того чтобы занять кресло.
Потом пришла «Волга».
«Волга» — это сеть из сорока двух магазинов в трёх регионах. Контракт с ними мы заключили полтора года назад. Я вела переговоры — Тамара Викторовна была, разумеется, в отпуске. Месяц звонков, три поездки в их офис, два раунда согласований. Контракт на четырнадцать миллионов в год. Самый крупный в нашем отделе.
И у контракта подходил срок пролонгации. Через десять дней нужно было подписать новые условия, иначе — автоматическое расторжение. Я готовила документы заранее, ещё до увольнения Тамары. Все расчёты лежали у меня в папке.
Кирилл решил «пересмотреть условия». Вызвал меня в пятницу.
– Нина Сергеевна, я ознакомился с контрактом «Волги». Мы работаем в минус.
Я не поверила.
– Это самый рентабельный контракт отдела. Маржинальность — двадцать два процента.
Он покачал головой.
– По моим расчётам — четырнадцать. Я запросил пересчёт.
Его расчёты. Он считал по линейным маршрутам. По тем, которые сам же вернул. Конечно, при линейной доставке маржа падает — потому что расходы выше. Это я ему говорила три недели назад. Он не слушал.
– Кирилл Дмитриевич, маржинальность двадцать два процента — при кольцевых маршрутах. Которые работали до вашего прихода.
– Мы работаем в текущей модели, – отрезал он. – В текущей модели контракт нерентабелен. Я сообщил «Волге», что мы хотим пересмотреть тарифы. На двадцать процентов вверх.
У меня потемнело в глазах.
– Вы сообщили «Волге»? Без согласования?
– Я руководитель отдела. Мне не нужно согласование.
Двадцать процентов вверх. «Волга» никогда на это не пойдёт. У них три альтернативных перевозчика — я это знала, потому что полтора года работала с их закупщиками. Один звонок — и контракт уходит.
Я вышла. Дошла до туалета. Закрылась в кабинке. Прислонилась спиной к двери.
Четырнадцать миллионов. Полтора года работы. Мой контракт. И он его убивает — потому что не понимает разницу между кольцевым и линейным маршрутом.
Руки дрожали. Не от обиды уже. От ярости. Глухой, горячей, которая стояла в горле и не давала нормально дышать.
Я простояла так минуты три. Потом умылась холодной водой. Поправила очки. Вернулась за стол.
В понедельник позвонила «Волга». Закупщик, с которым я работала полтора года, — Андрей Павлович.
– Нина Сергеевна, вы в курсе, что ваш новый руководитель прислал нам? Плюс двадцать процентов к тарифу. Это несерьёзно.
– В курсе, – сказала я. – Андрей Павлович, решение принял новый руководитель.
– Нина Сергеевна, мы с вами полтора года работали. Я вас уважаю. Но если эти условия не отзовут до пятницы — мы уходим к «Зениту». У них тариф ниже даже нашего текущего.
– Я передам.
Я передала. Пришла к Кириллу и сказала прямо:
– «Волга» уйдёт. Если не вернуть условия — потеряем четырнадцать миллионов годового оборота. У них есть альтернатива.
Он слушал, постукивая ручкой по блокноту.
– Нина Сергеевна, вы мыслите как исполнитель. Если они хотят уйти — пусть уходят. Найдём других.
Исполнитель. Второй раз.
– Других таких нет, – сказала я. – Сеть из сорока двух магазинов в трёх регионах — это штучный клиент.
– Я услышал вашу позицию.
Я вышла. Он не отзовёт условия. Я это видела по его лицу — ему важнее быть правым, чем сохранить контракт. Потому что признать ошибку для него — значит признать, что я права. А этого он допустить не мог.
В среду «Волга» прислала официальное письмо о расторжении. Десять рабочих дней — и контракт заканчивается.
Кирилл вызвал меня в четверг вечером. Полседьмого. Я собиралась уходить.
– Нина Сергеевна, нужно решить вопрос с «Волгой». Свяжитесь с ними, предложите компромисс. Плюс десять вместо двадцати. Подготовьте новые расчёты — с учётом оптимизации. К понедельнику.
– Сегодня четверг.
– Значит, у вас выходные для работы.
Выходные. Он ломал три недели, а мне — выходные для работы. Починить то, что он сломал. За мои пятьдесят восемь тысяч. Пока он сидит дома на своих ста двадцати.
Я стояла перед его столом. Смотрела на запонки, на кожаный блокнот, на кресло за двадцать восемь тысяч. И внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но окончательно. Как замок, который закрылся и уже не откроется.
– Нет, – сказала я.
Он поднял глаза.
– Что — нет?
– Я не буду работать в выходные. И не буду спасать контракт, который вы развалили.
– Нина Сергеевна.
– Кирилл Дмитриевич. Вы руководитель. Вы изменили тарифы без согласования. Вы не послушали, когда я предупреждала. Это ваш контракт теперь. Ваш.
Он встал. Лицо стало жёстким.
– Вы отказываетесь выполнять распоряжение непосредственного руководителя?
– Я отказываюсь исправлять ваши ошибки в своё свободное время. Да.
– Это будет иметь последствия.
– Я знаю.
Я вернулась за стол. Открыла почту. И написала письмо. Не Кириллу — Шарову.
В письме было всё. Цифры. Семь замещений за три года. Суммарный срок — девять месяцев. Доплата — четыре тысячи за каждое. Система кольцевых маршрутов — экономия один миллион восемьсот тысяч. Отмена системы новым руководителем — перерасход свыше миллиона за три недели. Контракт с «Волгой» — на грани потери по вине руководителя, который изменил тарифы без согласования.
И в конце — два варианта.
Первый: я получаю должность руководителя отдела и полномочия отменить решения, которые ведут к убыткам.
Второй: я ухожу. И забираю с собой всё, что было в моей голове все эти восемь лет. Контакты, знание маршрутов, отношения с клиентами.
Я перечитала письмо. Палец завис над кнопкой «отправить». В животе было холодно. Это не просьба и не жалоба. Это ультиматум. Руководству. В разгар кризиса с крупнейшим клиентом.
Можно было иначе. Можно было выйти в выходные, спасти «Волгу», а потом поговорить с Шаровым спокойно. Можно было подождать. Можно было проглотить — в восьмой раз.
Я нажала «отправить».
Экран мигнул. «Письмо отправлено». Я откинулась на спинку стула. Офис уже опустел. Только гудел кулер в коридоре и мигала лампа дневного света под потолком.
Я сидела и смотрела на папку с отчётами. Семь отчётов. Три года. Девять месяцев чужой работы за четыре тысячи сверху. И ни разу — ни разу — мне не предложили кресло.
«Ты незаменимая, Нина».
Незаменимая — в роли подушки. Удобно, мягко, всегда на месте. Но кресло — кресло для кого-то с запонками.
Полина позвонила вечером.
– Ты правда отправила?
– Правда.
– И что теперь?
– Не знаю.
– Ну ты даёшь.
Я положила трубку. Заварила чай. Пила у окна, как в тот день, когда узнала про Кирилла. Только в тот раз внутри была пустота. А сейчас — не пустота. Что-то другое. Жёсткое, незнакомое. Не облегчение. Скорее — ясность.
Выходные я провела дома. Телефон молчал. Почту не открывала. В субботу убралась в квартире, в воскресенье гуляла в парке. Обычные выходные, впервые за долгое время — без мыслей о чужих маршрутах и чужих контрактах.
В понедельник Шаров не вызвал. Во вторник — тоже. В среду «Волга» подтвердила расторжение. Контракт на четырнадцать миллионов ушёл к «Зениту».
Прошло три недели.
Кирилл Дмитриевич по-прежнему сидит в кресле за двадцать восемь тысяч. Шаров на моё письмо ответил коротко: «Нина Сергеевна, давайте обсудим позже». Позже — это когда? Никто не знает.
Контракт с «Волгой» потерян. Четырнадцать миллионов. В отделе говорят разное. Одни мне сочувствуют: «Правильно сделала, сколько можно на тебе ездить». Другие качают головой: «Из-за её обиды потеряли клиента». Водитель Серёга сказал прямо: «Нина, ты б спасла контракт, а потом разбиралась. Люди же без премии останутся».
Заявление на увольнение лежит в ящике стола. Я его написала, но пока не подала. Жду непонятно чего.
Вчера Полина спросила:
– Ты жалеешь?
Я подумала. Честно подумала.
– Не знаю.
Перегнула я, когда отказалась спасать контракт? Или правильно сделала — хватит было на мне ездить? А вы бы как поступили?
***
Интересные статьи: