– Ты опять себе что-то купила? На деньги моего брата?
Лера сказала это так, будто я украла. Мы стояли в прихожей у свекрови, снимали обувь после улицы. За дверью в комнате уже сидели гости – день рождения Зинаиды Павловны, тесная двушка, стол на двенадцать человек, салаты в хрустальных мисках.
Я держала пакет из аптеки. Там были таблетки от горла для Саши и крем для рук. Двести девяносто рублей и сто восемьдесят. Ерунда, если честно.
Но Лера произнесла «опять» и «на деньги моего брата» так громко, что из комнаты стало слышно, как замолчали.
Я подняла глаза. Лера улыбалась. Красивая улыбка, отрепетированная. Серьги-капли, ногти свежие, духи сладкие. Ей двадцать девять, она привыкла говорить уверенно.
– Лера, это лекарства, – сказала я.
– Лекарства, кремики, тряпочки, свечки. Всё одно. Ты просто любишь тратить. А Сашка пашет.
Саша, мой муж, стоял рядом с пакетами из «Пятёрочки». Он привёз продукты: фрукты, торт, соки. Он услышал. И сделал вид, что не услышал. Как обычно. Потому что «не надо ссориться».
Я прожила с этим «не надо» пять лет. Пять лет брака. И два года до брака, пока встречались. Семь лет Лера влезала в нашу жизнь с уверенностью, что имеет право.
Сначала это было мелко и почти смешно.
– Саш, зачем ты ей цветы покупаешь, лучше маме помог бы.
– Саш, чего ты ей шубу взял, она же всё равно в маршрутке ездит.
– Саш, ипотека на двоих – это опасно. Вдруг разведётесь, и ты останешься ни с чем.
А потом Лера перестала обращаться к Саше. Она начала говорить мне. Прямо. При людях. С улыбкой.
– Наташ, ты бы экономнее была. Ты же в семью пришла.
– Наташ, у вас ремонт, а ты ногти делаешь. Смешно.
– Наташ, у тебя сумка новая? Ну конечно.
Я молчала. Потому что любая фраза в ответ превращалась в скандал, а скандалы на семейных праздниках всегда заканчиваются одним: «Наташа испортила праздник».
Я терпела. Улыбалась. Переводила тему. И каждый раз уходила домой с ощущением, что меня вытерли, как стол после салата.
Но самое обидное было не в словах Леры. Самое обидное было в том, что она говорила о «деньгах Саши» так, будто в нашей семье деньги – только его. А мои – не деньги. Пыль.
Я работала. Я не сидела дома. Я бухгалтер в частной клинике. Зарплата – шестьдесят пять тысяч. Саша – мастер по кондиционерам, у него сезонно: летом больше, зимой меньше. В среднем – около восьмидесяти. Мы складываемся. Платим ипотеку – сорок две тысячи в месяц. Садик – шесть. Кружки сыну – пять. Продукты – двадцать. И ещё жизнь: одежда, лекарства, бензин.
И при этом именно я в нашей семье держала бюджет. Я считала, планировала, откладывала. И именно я покупала подарки его семье. Всегда.
Свекрови на день рождения – сертификат в «Л’Этуаль» на три тысячи. Свёкру на юбилей – тёплый свитер за четыре двести. Лере на Новый год – косметичка с набором кистей за две восемьсот. Племяннику Артёму – конструктор «Лего» за три пятьсот. И ещё – торты, цветы, фрукты, конфеты. Каждый праздник.
Саша иногда говорил: «Наташ, купи что-нибудь маме». И всё. Покупала я. С моей карты. Из моих накоплений. Потому что Саша не любил магазины, не помнил даты и считал, что «ты лучше знаешь».
Лера этого не знала. Или делала вид, что не знала. Ей было удобнее считать, что я живу за счёт брата и транжирю.
Последняя капля случилась как раз в прихожей у свекрови.
– Ты просто любишь тратить, – сказала Лера. – А Сашка пашет.
Я почувствовала, как у меня сжались пальцы на ручке пакета. Так сильно, что пластик впился в кожу. Сердце стукнуло в горле. Я могла бы промолчать, как обычно. Войти в комнату, улыбнуться, подарить свекрови букет и сказать «с днём рождения».
Но я представила, как Лера через час за столом расскажет всем, что «Наташка опять себе набрала в аптеке на деньги Саши», и как все будут кивать. Потому что удобно. Потому что у нас в семье всегда виновата невестка.
Я подняла голову и сказала тихо. Но так, чтобы услышали из комнаты тоже.
– Лера, хочешь, я покажу, откуда на самом деле деньги на твои подарки?
Лера моргнула.
– В смысле?
Саша резко поднял глаза. Он понял, куда я иду. И ему стало страшно. Не за меня – за тишину за столом. За «семейный мир».
Я достала телефон. Открыла банковское приложение. У меня всё было в истории платежей. Я ничего не скрываю. Я бухгалтер, у меня привычка – всё фиксировать.
– Вот, – сказала я и развернула экран к Лере. – Двадцать восьмое декабря. Перевод в «Золотое яблоко» – две тысячи семьсот девяносто. Это твой набор кистей на Новый год. Оплата моей картой.
Лера побледнела.
– Это… ну, вы же семья. Какая разница, чья карта?
– Подожди, – сказала я. – Это ещё не всё.
Я пролистнула.
– Вот, первое сентября. «Детский мир» – три тысячи четыреста пятьдесят. Это Артёму конструктор. Опять моя карта.
– Наташ, ну хватит, – тихо сказал Саша.
Но я уже не могла остановиться. Потому что это были не просто цифры. Это были мои вечера в магазинах, мои деньги, моя забота, которая превратилась в чужих глазах в «тратит деньги брата».
– И вот, – я подняла глаза на Леру. – Сертификат маме на день рождения. Третье марта. Три тысячи. Опять моя карта.
Лера стояла в прихожей и краснела. Сначала уши. Потом шея. Потом щеки. Она смотрела на телефон так, будто там было что-то неприличное.
– Ты… ты специально это всё сохраняешь?
– Конечно, – сказала я. – Потому что я планирую бюджет. И потому что я не люблю, когда меня обвиняют в чужих тратах.
Из комнаты вышла свекровь. В фартуке, с салфеткой в руках.
– Что у вас тут?
Лера улыбнулась, но улыбка получилась кривой.
– Да так… Наташа показывает, как она считает расходы.
– А, бухгалтер, – сказала свекровь и махнула рукой. – Давайте за стол.
Мы прошли в комнату. Сели. Я улыбалась. Но внутри всё дрожало, как после высокой температуры.
За столом Лера молчала. Ела салат и не поднимала глаз. Кто-то из родственников пытался шутить, но шутки падали на скатерть, как крошки.
Саша наливал всем компот и не смотрел на меня. Он был обижен. Потому что я «вынесла» что-то при семье. Хотя Лера начала при семье.
После праздника, когда мы вышли на улицу, Саша сказал:
– Зачем ты так? Можно было не при всех.
– А ей можно было при всех говорить, что я трачу твои деньги на ерунду?
– Она просто… она такая.
– И я такая. Я тоже теперь такая.
Он молчал всю дорогу домой. Дома лёг спать, не обнял, как обычно. Я сидела на кухне и думала: я только что сделала то, что нельзя. Я ткнула цифрами в лицо человеку. Это всегда выглядит некрасиво. Даже если ты права.
На следующий день Лера написала мне в мессенджер: «Ты устроила позор. Маме неприятно было. Ты мелочная».
Я ответила: «Мелочно – считать мои покупки крема тратой денег Саши».
Она прочитала и больше не писала.
Прошло три недели. Лера звонит Саше, но мне не пишет. На семейные ужины я не хожу – Саша ездит один. Свекровь делает вид, что ничего не произошло, но я вижу, как она смотрит на меня по-другому. Осторожнее. Как будто я не невестка, а бухгалтер с отчётом.
А я действительно стала осторожнее. Я больше не покупаю подарки его семье сама. Я говорю Саше: «Это твоя сестра – выбери и купи». Он раздражается, но покупает. Или не покупает – его выбор.
И мне стало легче. Но отношения стали холоднее.
Подруга Катя сказала: «Правильно сделала. Ты показала факты. Она должна была заткнуться».
Мама сказала: «Плохо. Деньги любят тишину. Ты теперь враг в семье».
А Саша до сих пор не сказал ни «ты права», ни «ты перегнула». Он просто живёт, как будто это случилось не с нами.
Так вот вопрос. Я перегнула, когда достала телефон и показала платежи при всех? Или по-другому Лера бы так и продолжала считать меня «транжирой на деньги её брата»?
***
Это интересно: