Сообщение в рабочем чате, понедельник, 8:47 утра: «Коллеги, у кого есть шаблон мирового соглашения по разделу собаки?»
Нет, это не шутка. Это моя работа.
Меня зовут Марина, мне тридцать восемь, и я семейный юрист. Звучит как начало выступления в группе поддержки. Ну, вроде того и есть. Только группа поддержки у нас называется «рабочий чат», и вместо психолога там Татьяна Сергеевна — старший партнёр с двадцатипятилетним стажем и тремя личными разводами. Три развода за двадцать пять лет практики. Совпадение? Татьяна Сергеевна уверяет, что нет.
А ещё в чате есть Дима — наш штатный оптимист. Единственный юрист в конторе, который искренне расстраивается при каждом разводе. Каждом. Даже когда клиентка сама говорит «слава богу, наконец-то». Дима всё равно грустит. Мы подозреваем, что он пошёл в семейное право из мести за своё счастливое детство. Ну, или у него просто повышенная эмпатия. Для нашей профессии это, кстати, что-то вроде аллергии на пыльцу у садовника. Жить можно, но глаза слезятся вечно.
И Настя. Стажёр. Вчерашняя отличница юрфака, которая пока верит, что в суде побеждает тот, кто прав. Мы её не разубеждаем. Ну, вернее, стараемся не разубеждать. Пусть пока поживёт с этой иллюзией. Жизнь разубедит сама, причём примерно ко второму заседанию.
Так вот, про собаку. Собака по кличке Тузик стала предметом спора между супругами Ракитиными. Квартиру поделили за полчаса. Машину — за сорок минут. Хомяка муж забрал молча, без споров. А вот собаку делят третью неделю. Жена говорит: «Тузик меня любит, он спит у меня на подушке». Муж говорит: «Тузик меня тоже любит, он мне тапки приносит». Я не стала уточнять, кому именно он приносит тапки и в каком состоянии. В нашей профессии быстро учишься не задавать лишних вопросов. Иногда ответ хуже незнания.
(Кстати, по закону собака — это имущество. Звучит грубовато. Но попробуйте объяснить это женщине, которая связала Тузику свитер. С капюшоном. И рукавами.)
Дима написал в чат в 10:15:
«Ребят, у меня клиентка. Пришла на консультацию по алиментам. Просидела час. Из них пятьдесят минут плакала. Пять минут рассказывала про мужа. И пять минут я искал салфетки. У нас в кабинете нет салфеток. Надо закупить.»
Татьяна Сергеевна ответила через минуту:
«Засекай. Четвёртая плачущая за эту неделю. А сегодня понедельник. Салфетки в шкафу справа, второй полке. Там целая коробка. Я закупила в прошлом году, когда поняла, что расход — пачка в день.»
Настя тут же влезла:
«А вы объяснили ей, что согласно статье 38 СК РФ раздел общего имущества супругов может быть произведён как в период брака, так и после его расторжения по требованию любого из супругов?»
Тишина в чате. Секунд тридцать.
Дима: «Настя, она рыдала.»
Настя: «Ну и что? Закон же не меняется от слёз.»
Татьяна Сергеевна: «Ох, Настенька. Вот доработаешь до моего стажа — поймёшь, что мы тут наполовину юристы, наполовину психотерапевты. И вторая половина кормит первую.»
Я засмеялась прямо в метро. Женщина напротив посмотрела с подозрением. Ну, типа, нормальные люди в понедельник утром в метро не смеются. А я смеюсь. Потому что это либо смех, либо профессиональное выгорание. Выбираю смех. Дешевле.
Но к обеду чат ожил снова. Я написала:
«У меня кейс. Муж прячет доходы. Сначала прятал под матрасом. Потом перевёл в криптовалюту. Потом вложил в NFT-картинку обезьяны за полтора миллиона. Жена нашла всё за вечер, потому что он забыл выйти из аккаунта на семейном планшете. На том самом, с которого дочка мультики смотрит.»
Дима: «Сочувствую мужу.»
Татьяна Сергеевна: «Сочувствую его адвокату.»
Настя: «А в соответствии со статьёй 34 СК РФ имущество, нажитое супругами во время брака...»
Дима: «Настя.»
Настя: «Что?»
Дима: «Просто Настя.»
Вот это, кстати, наша главная профессиональная деформация. Мы знаем о чужих семьях такое, что сами супруги друг о друге не знают. К слову, после пяти лет в семейном праве начинаешь смотреть на любую свадьбу как на потенциальное дело. Невеста кидает букет, а ты прикидываешь: квартиру в ипотеку брали до или после регистрации? Машина на ком? Брачный контракт подписали? И подруга толкает в бок: «Марина, прекрати. Это свадьба, а не деловая встреча.»
(Мы не психологи. Нет, правда. Но лицензию бы не помешало. Хотя бы для самих себя.)
А Татьяна Сергеевна ближе к трём выдала историю из девяностых. Она вообще любит вспоминать те времена. Мол, тогда было «честнее». Ну, в каком-то смысле.
«Знаете, в девяносто восьмом делили «Жигули» шестёрку и дачу в шесть соток. Муж кричал, жена кричала, судья кричала. Все кричали. Судья потом вызвала пристава, пристав тоже кричал. А сейчас? Сейчас делят биткоины и подписку на Netflix. Тихо, через адвокатов, по электронной почте. Хотя нет, вру — уже по мессенджерам. Прогресс, конечно. Но скучнее стало.»
Дима: «Татьяна Сергеевна, вы скучаете по крикам в суде?»
Татьяна Сергеевна: «Я скучаю по временам, когда самым сложным активом была хрустальная ваза.»
Настя: «А хрустальная ваза — это движимое имущество, и она подлежит...»
Татьяна Сергеевна: «Настенька.»
Настя: «Поняла. Молчу.»
Вот что скажу. Клиенты приходят к нам с тремя вещами: документы, слёзы и пирожки. Да, пирожки. Каждая третья клиентка зачем-то приносит еду. Я поначалу удивлялась, а потом привыкла. Одна женщина ходила на консультации с контейнером борща. Каждый вторник, ровно в два часа, с литровым контейнером. Татьяна Сергеевна призналась, что борщ был лучше гонорара. Ну, точнее, гонорар она тоже взяла. Но борщ отметила отдельно.
А дальше было интереснее. Дима ближе к четырём скинул в чат:
«Я, кажется, спас семью.»
Мы напряглись. Это как увидеть единорога в коридоре суда. Бывает, но крайне редко. И обычно оказывается не единорогом.
«Они помирились. Прямо в моём кабинете. Обнялись, заплакали оба.»
Татьяна Сергеевна: «И?»
Дима: «И объединились. Против меня. Бац — и я уже враг народа. Сказали, что я их развести хотел ради денег. Что я специально настраивал одного против другого. Муж даже записал наш разговор на телефон и грозился в прокуратуру.»
Пауза.
Я: «Дима, ты как?»
Дима: «Нормально. Зато они теперь счастливы. Наверное. Выставили мне претензию, но счастливы. Ушли за ручку.»
Татьяна Сергеевна прислала один смайлик. Без комментариев. За двадцать пять лет она выработала такую мудрость, которая помещается в один эмодзи. Вот он — высший уровень профессионализма. Когда не нужны слова.
К вечеру чат затих. Все разошлись по своим жизням. Которые, к слову, не сильно отличаются от жизней наших клиентов. У Татьяны Сергеевны третий муж забыл годовщину. Дима поссорился с женой из-за посудомойки — кто должен был её разгрузить. А я опять легла спать с ноутбуком на подушке. Ну, не с Семейным кодексом буквально. Хотя разница невелика. Одинаково хорошо усыпляет.
И в 23:47 в чате всплыло сообщение. Угадайте от кого.
«Коллеги, а вот статья 22 СК РФ предусматривает, что расторжение брака в судебном порядке производится, если судом установлено, что дальнейшая совместная жизнь супругов и сохранение семьи невозможны...»
Татьяна Сергеевна: «Настя, иди спать.»
Дима: «Точно. Мы тут все уже спим.»
Настя: «Но ведь это важно для завтрашнего заседания!»
Татьяна Сергеевна: «Важно. Но утром. Спокойной ночи, дети мои.»
Я выключила телефон и подумала: наш рабочий чат — он как родительский чат в школе. Только вместо «а кто принесёт шарики на утренник» у нас «а кто подаст встречный иск к среде». А уровень крика примерно одинаковый. И ощущение, что это никогда не кончится, тоже.
P.S. Собаку Тузика оставили жене. Муж забрал хомяка. Хомяк через неделю сбежал. Видимо, тоже не выдержал раздела имущества.
P.P.S. Настя прислала утром ссылку на статью о правовом статусе домашних животных в Европейском суде. Двадцать восемь страниц. Мы её вроде за это даже любим. Вроде.
А у вас на работе тоже есть чат, в который страшно заглядывать после обеда? Или это только у юристов такие крепкие нервы?
Подписывайтесь на наш канал 👉тут, мы будем рады всем. 😉
Популярное👇👇👇