В американских сериалах семья живёт в доме с лужайкой и белым забором. А в российских реалиях за стенкой храпит сосед, и вместо лужайки — парковка во дворе, где третий год стоит «Газель» без колёс.
Мы с женой моей Ирой сидели вечером на кухне. Она листала Дзен, я переключал каналы. По одному шли «Симпсоны», а по другому реклама таблеток от всего на свете.
— Слушай, — говорю, — а ты представь, если бы «Симпсонов» снимали у нас. Ну, в реальных условиях.
Ира отложила телефон. Это уже само по себе событие.
— Ну давай, фантазируй, — хмыкнула она.
И понеслось.
— Ну, смотри. Гомер Симпсон. Никакой атомной электростанции. Работает в ЖЭКе, — начал я загибать пальцы. — Начальник у него не мистер Бёрнс, а дядя Жора, который вечно орёт, что заявки не закрыты.
— А Гомер?
— А Гомер на работу забил, сидит в подсобке и ест пирожки с повидлом из ларька у метро. По рублей сорок штука.
Ира засмеялась и сразу подхватила. Мардж, говорит, тогда без синей башни на голове. Бигуди, фланелевый халат и тапки с помпонами. Стоит у плиты, варит борщ. Звонит маме. Мама звонит ей. И обе обсуждают, почему Гомер снова не починил кран. (Спойлер: он не починит его никогда.)
— А Барт? — Ира уже увлеклась.
— Барт — это вообще номер, — говорю. — Не скейтборд по улицам, а самокат по двору. Но учительница в школу вызывает через раз. И не за рисунки на доске, а потому что ОГЭ на носу, а он тройку по математике не вытягивает. А директор школы у них суровая женщина, бывший завуч. Помнит ещё Советский Союз и считает, что телефоны — зло.
— А Лиза?
Лиза ходит в музыкалку, играет на флейте и мечтает поступить в консерваторию. Но Гомер вечно забывает забрать её с занятий, и она едет домой сама на троллейбусе. В двенадцать лет.
— Ну так половина страны так росла, — Ира только плечом повела.
Тут снизу раздалось глухое «бам-бам-бам». Сосед снизу, Геннадий Палыч, стучал по батарее. Видимо, мы хохотали громче, чем думали.
— Ладно, — выдаю я, — а «Друзья»? Вот это был бы номер.
Ира фыркнула.
— Шесть человек в кофейне каждый день? У нас бы они сидели на лавочке у подъезда. С семечками. А рядом бабушки обсуждали бы, кто с кем и зачем.
— Ну или в коммуналке, — предлагаю я.
— Какая коммуналка? Они б через месяц переубивали друг друга. Росс со своими динозаврами занял бы весь коридор, Джоуи без конца жрал бы чужие сосиски из холодильника, а Моника каждый день устраивала бы генеральную уборку с криками «кто тут насвинячил в ванной».
К слову, про Фиби — это отдельная тема. Мы с Ирой её обсудили подробно. Играет на гитаре у метро «Октябрьская». Поёт песню про кошку, которая воняет. Народ кидает мелочь, она собирает на новые струны.
А Чендлер? Работает в офисе. Никто не понимает, чем он занимается. Что-то с отчётами, кажется. Получает среднюю зарплату по Москве, живёт с Джоуи в однушке в Бутово. Сорок минут на электричке до центра. Вот тебе и ситком.
— Рэйчел бы работала продавцом в ТЦ, — добавила Ира. — И жаловалась бы, что ноги болят от каблуков.
Мы снова засмеялись. Снизу опять: «бам-бам-бам». Геннадий Палыч вошёл в ритм. На этот раз с паузами. Вроде как морзянка получалась.
— Он нам что-то передаёт, — шепнул я.
— Да. «Заткнитесь», — перевела Ира.
А вот «Современная семья» в наших реалиях — это готовый формат. Тут даже переделывать почти ничего не надо. Дед женился на молодой. Дочь замужем за тихим мужем, который всё терпит. И сын живёт непонятно как.
А молодая жена деда — из Саратова. Приехала покорять Москву, покорила деда. Теперь ходит на ноготочки и ведёт блог про «найди себя настоящую». Кстати, подписчиков у неё больше, чем у деда знакомых. А дед пытается разобраться в её телефоне и то и дело случайно звонит бывшей жене.
— Ну а дочь... — начал я. — Тут проще простого. Тёща приезжает каждое воскресенье и привозит борщ, советы и чувство вины.
— И муж прячется в гараже, — кивнула Ира. — А дети сидят в телефонах.
— И ужин превращается в суд. Тёща в роли прокурора, дочь защищает, а муж просто сидит и молчит. Подсудимый, короче.
Тут подключился сын Лёшка, двенадцать лет. Он вроде сидел у себя в комнате, но всё слышал через стенку. У нас панелька, тут и мысли слышно.
— А «Женаты... и с детьми» — это про нас, — заявил он из коридора.
— Это в каком смысле? — насторожилась Ира.
— Ну, Эл Банди приходит с работы, падает на диван, жена его пилит, дети выпрашивают деньги. Пап, это документалка, а не сериал.
Я хотел обидеться, но вроде не на что. Ну, точнее, было на что, но сын попал так метко, что Ира даже привстала и молча дала ему пять.
А ведь и правда. Эл Банди в российской версии — это любой мужик в субботу вечером. Диван, пульт, пиво. Жена спрашивает, когда он повесит полку. Он отвечает «завтра». Уже третий год «завтра». Полка стоит в коридоре, прислонённая к стене. На ней пыль и кот.
— А ещё «Папины дочки», — вспомнила Ира. — Но их не надо адаптировать. Они и так наши.
— Надо. Представь: современные «Папины дочки». Вместо дневников — тиктоки. Вместо записок мальчикам — переписки. И папа не понимает ни слова из того, что они говорят. «Кринж, рофл, слэй». Он думает, это ругательства.
— Так это и есть ругательства, — буркнула Ира.
В этот момент раздался звонок в дверь. Мы переглянулись. Десять вечера. Кто бы это.
На пороге стоял Геннадий Палыч. В семейных трусах, майке-алкоголичке и с тапком в руке. Тапок, видимо, был для выразительности.
— Вы там чего, всей семьёй ржёте четвёртый час? — поинтересовался он. — Я телевизор не слышу. У меня сериал идёт.
— Какой? — машинально спросил я.
— «Воронины», — буркнул он и ушёл.
Я закрыл дверь. Посмотрел на Иру. Ира посмотрела на меня. И обоим стало ясно.
— А ведь он и есть российский Эл Банди, — тихо сказала она.
Мы хотели засмеяться, но сдержались. Батарея больше не выдержит.
P.S. Лёшка потом сказал, что Геннадий Палыч больше похож на Гомера. Но без пончиков. И злее.
Узнали свою панельку — палец вверх👍
Популярное👇👇👇