— Егор, посмотри на свет, здесь ткань совершенно целая, просто нужно немного отпарить и привести в порядок, — мягко произнесла Виктория, разглаживая на коленях детский вельветовый комбинезон глубокого бордового цвета. — Моя мама принесла его сегодня утром.
— «Обноски», как выразилась моя мать, когда приходила на прошлой неделе, — с заметным сомнением в голосе ответил Егор, присаживаясь рядом на краешек дивана. — Зачем ты вообще ей сказала, что вещи не новые? Теперь она всем родственникам растрезвонит, что наша дочь ходит исключительно в чужом тряпье. Мне перед людьми стыдно.
Виктория глубоко вздохнула, призывая на помощь всё своё терпение. Она понимала мужа. Егор был ведущим инженером-проектировщиком гидропонных теплиц — профессия редкая, требующая колоссальной концентрации. Он привык, чтобы всё вокруг функционировало идеально и выглядело безупречно. Зарплата у него была достойной, они никогда не бедствовали, но после появления на свет маленькой Марины финансовый ландшафт их семьи резко изменился. Аренда двухкомнатной квартиры съедала солидную долю бюджета, а затем начиналась нескончаемая вереница трат: качественное питание, гипоаллергенные смеси, специальный увлажнитель воздуха, деревянная кроватка из экологически чистого массива клёна, коляска с усиленной амортизацией. Цены кусались так безжалостно, что денег катастрофически не хватало.
Книги автора на ЛитРес
Егор старался брать дополнительные проекты, засиживался за чертежами до глубокой ночи. Его мать, Виктория Антоновна, придя однажды в гости, критично оглядела скромный быт молодых и язвительно намекнула невестке, что та вполне могла бы найти удалённую работу и помогать мужу, а не просто сидеть с младенцем. Виктория тогда промолчала. Она не стала докладывать свекрови, что уже восемь месяцев трудится по ночам, создавая сложнейшие технические иллюстрации для медицинского оборудования. Её доход давно приравнивался к половине того, что приносил в дом Егор, но Виктория предпочитала сохранять это в тайне, избегая лишних разговоров и контроля со стороны родственников мужа.
Единственным человеком, который действительно облегчал их быт, была мать Виктории, Юлия Вадимовна. Она никогда не переступала порог их дома с пустыми руками. То приносила свежие фермерские продукты, то полезные мелочи для внучки, которая уже вовсю ползала в манеже. У Юлии Вадимовны был обширный круг общения, многие её знакомые недавно стали бабушками, и время от времени матери Виктории отдавали детские вещи совершенно бесплатно. Это были поношенные, но исключительно добротные, качественные предметы гардероба. Виктория всегда чувствовала глубокую благодарность за эту помощь.
Но свекровь, узнав о происхождении обновок, устроила сыну форменную лекцию. И теперь Егор сидел расстроенный, транслируя чужое недовольство.
— Послушай меня внимательно, — голос Виктории звучал всё так же мягко, она бережно коснулась плеча мужа, сохраняя надежду на полное понимание. — Я рассказываю про этот комбинезон так подробно именно потому, что за вещью тщательно следили. Дети растут стремительно. Марина проносит его от силы пару месяцев. Посмотри на швы, на фурнитуру. В магазине такой стоит несколько тысяч. Тем самым мы сэкономили деньги на новую зимнюю обувь для тебя. Это разумное распределение бюджета, а не нищета.
Егор опустил глаза. Ему вдруг стало неловко за свои слова и за тот снобизм, который пыталась привить ему мать. Он был искренне благодарен жене за её экономность и мудрость, но где-то в самых тёмных уголках души ядовитые слова Виктории Антоновны про обидные «обноски» всё же пустили корни.
***
Тем временем в другой части города назревал совершенно иной разговор. свекровь, вернувшись домой после визита к молодым, места себе не находила. Она расхаживала по комнате, возмущаясь тем, что её драгоценная внучка вынуждена донашивать вещи за чужими детьми.
Она высказала всё это своему мужу, Никите Евгеньевичу, рассчитывая на горячую поддержку. Но свекор, человек практичный и прямой, оторвался от чтения газеты и задал резонный вопрос:
— А ты сама много купила внучке? Тёща вон несет продукты, одежду находит, помогает чем может. А от тебя пока только критика.
Эти слова больно ударили по самолюбию Виктории Антоновны. Она жутко обиделась на мужа. В поисках сочувствия она отправилась к своей давней подруге, Нине. Та, разумеется, встала на её сторону, долго и эмоционально поддерживала, а затем предложила гениальное, по её мнению, решение. Оказалось, знакомая Нины как раз раздавала детские вещи своего внука. Мальчику шел уже второй год, и барахла скопилось несколько объемных коробок.
Логика Виктории Антоновны сработала мгновенно: если тёща несет поношенное, значит, и она может сделать то же самое. На следующий день свекровь отправилась к этой знакомой и забрала пару туго набитых кульков. Однако состояние вещей было удручающим. Казалось, их передавали из рук в руки раз пять, не меньше. Ткань была безнадежно застиранной, многие штанишки и кофточки порваны по швам, на локтях зияли дыры, а от самих вещей исходил стойкий неприятный запах. Говоря откровенно, этот хлам было легче отнести на свалку, чем дарить маленькому ребенку.
Но именно в этот момент на телефон Виктории Антоновны пришло сообщение от сына. На фотографии маленькая Марина сидела в коляске на улице, одетая в тот самый красивый бордовый комбинезон. Свекровь тут же набрала номер сына и вкрадчиво поинтересовалась, сам ли он купил такую дорогую вещь. Егор по своей природной наивности не распознал в вопросе подвоха и честно ответил, что это принесла тёща, вещь перешла по наследству.
Виктория Антоновна скрипнула зубами. Накануне она заходила в магазин детских товаров и пришла в ужас от заоблачных цен. Она твердо решила, что нечего тратить огромные суммы на то, что через пару месяцев отправится на помойку. В порыве странного соревновательного азарта она даже не стала перестирать принесенные от знакомой вещи. Она не привела их в порядок, не заштопала дыры, не пришила оторванные пуговицы. Просто сгребла всё в кучу, утрамбовала в большие полиэтиленовые пакеты и на следующий день с гордым видом отправилась к невестке.
Виктория испытала настоящий шок, когда свекровь с триумфальным видом вывалила эти бесформенные лохмотья прямо на чистый диван в гостиной. От горы тряпок резко пахло кислым, так, словно их облили прокисшим молоком, долго держали в сырости, а затем просто сполоснули водой и высушили без порошка. Виктория Антоновна при этом сияла, словно принесла в пещеру шкуру собственноручно добытого мамонта. Она так усердно и долго хвалилась своим невероятным подвигом и заботой, что невестке стало физически дурно от запаха и происходящего абсурда.
Очередная волна разочарования накрыла Викторию, когда вечером с работы вернулся Егор. Свекровь тут же повторила свое самовосхваление перед сыном. И Егор совершенно не увидел в этой горе грязного тряпья ничего дурного. Напротив, он очень долго и многословно благодарил мать за заботу о внучке. Надежда Виктории на то, что муж проявит благоразумие, начала таять.
Когда свекровь наконец ушла, Виктория тяжело вздохнула и принялась осторожно перебирать принесенное. Больше половины вещей она сразу отложила, чтобы выбросить — они были непригодны даже на тряпки для мытья полов. Но стоило Егору увидеть, что жена собирается выкинуть подаренное его матерью, как он буквально взорвался.
Тогда Виктория пошла в спальню, достала шкатулку для рукоделия, вернулась в гостиную и решительно вложила в руки опешившего мужа иголку с прочной ниткой.
— Давай, зашивай, — твердо произнесла она. — А потом загрузи всё это в машинку, постирай с двойной дозой кондиционера, высуши, погладь, вшей новые молнии вместо сломанных и пришей недостающие пуговицы. Раз это такой ценный дар.
Егор взбесился. Он бросил катушку на стол, развернулся и ушел в спальню, громко хлопнув дверью. Какое-то время он сидел там и дулся, а после, не выдержав, созвонился со своим другом. Он эмоционально жаловался в трубку, что его жена оказалась совершенно неблагодарной: мать из лучших побуждений принесла вещи, а Виктория захотела их выбросить. Друг, не видя реальных масштабов катастрофы и не до конца понимая, о чем именно идет речь, предсказуемо встал на сторону Егора.
***
Утром Виктория приняла окончательное решение. Оставив себе пару футболок, которые после кипячения еще можно было использовать для домашних игр ребенка, она собрала подавляющую часть источающих кислый запах лохмотьев обратно в большой кулек. Дождавшись, пока муж уйдет на работу, она оделась, вышла на улицу и выставила этот злополучный пакет у мусорного контейнера. В душе она понадеялась, что вдруг кто-то действительно нуждающийся заберет это на ветошь.
Но судьба распорядилась иначе. Как назло, именно в это утро Виктория Антоновна решила прогуляться до дома сына. Проходя мимо мусорной площадки, она бросила случайный взгляд на контейнеры и обомлела. Там висели те самые кофточки и штанишки, которые она вчера с такой гордостью принесла невестке. По всей вероятности, кто-то из прохожих уже заглядывал в пакет, смотрел содержимое, но даже не положил обратно, посчитав, что это обычные грязные половые тряпки.
Через пять минут свекровь буквально ворвалась в квартиру невестки. Она устроила грандиозный, оглушительный скандал.
— Как ты посмела?! — кричала она, размахивая руками. — Я для вас стараюсь, ночами не сплю, ищу варианты, а ты мою заботу на помойку выкидываешь!
Злость медленно, но верно заполняла Викторию. Мягкость и терпение кончились. Она подошла к комоду, достала те вещи, которые приносила её мать, и те две футболки, что она оставила из кучи свекрови.
— ПОСМОТРИТЕ сюда, Виктория Антоновна! — жестко сказала невестка. — Вот штанишки от моей мамы. Я их аккуратно подшила, вот здесь наложила красивую термозаплатку, и вещь стала пригодна для носки. А то, что принесли вы, было выцветшим, рваным и пахло кислым. Его невозможно надеть на ребенка!
Но логика на свекровь не действовала.
— НЕТ, ты просто ненавидишь меня! — продолжала вопить она.
— УБИРАЙТЕСЬ из моего дома, пока не успокоитесь! — Виктория впервые повысила голос.
Свекровь выскочила за дверь, громко возмущаясь. Вернувшись к себе, она дождалась вечера и позвонила сватье, Юлии Вадимовне, чтобы высказать ей свои претензии и поругаться. Мать Виктории спокойно выслушала поток обвинений, но ничего конкретного не ответила, так как была совершенно не в курсе последних событий.
Когда вечером домой вернулся Егор, он был взвинчен до предела. Мать успела позвонить ему на работу и наговорила такого, словно Виктория выбросила на помойку пачки живых денег, а не гнилые тряпки. Скандал между супругами вспыхнул с новой силой. Но на этот раз Виктория за словом в карман не полезла. Она аргументированно, жестко и холодно осаживала каждое беспочвенное обвинение мужа, заставляя его слушать факты о безопасности и гигиене младенца.
И тут Егор вдруг замолчал. Он посмотрел на жену, увидел её уставший, но непреклонный взгляд, и понял, что сильно перегнул палку. Желая сгладить вину и перевести тему в мирное русло, он тяжело выдохнул и напомнил:
— Вика, давай прекратим. У мамы скоро день рождения. Нам нужно решить, что подарить.
Виктория ничего не ответила. Именно в эту секунду внутри неё сформировалось холодное, расчетливое решение. Она поняла, что слова и логика бессильны. Единственный способ пробить броню высокомерия и наглости свекрови — это показать ей зеркальную сторону её собственного поступка.
— Не волнуйся, — ровным, ледяным тоном произнесла Виктория. — Я сама сделаю твоей маме подарок. Она будет впечатлена.
***
План начал реализовываться на следующий день. Виктория прекрасно знала, что свекровь давно мечтала купить себе новое демисезонное пальто. Она даже в деталях описывала фасон и цвет, который ей хотелось бы приобрести. Дождавшись, пока Егор уйдет на очередное совещание по своим гидропонным системам, Виктория села за компьютер и открыла популярный сайт объявлений.
Она методично просматривала варианты, пока не нашла нечто подходящее — объявление в разделе «отдам даром или за символическую плату». Это было пальто нужного фасона, но на этом его достоинства заканчивались. Виктория позвонила своей сестре Анжеле и попросила её съездить на другой конец города, чтобы забрать вещь.
Когда Анжела привезла сверток, сестры развернули его в коридоре. Вещь была вполне сносная издалека, но вблизи открывалась удручающая картина. Рукава в районе манжет были сильно поношены и вытерты до ниток. Подкладка внутри в нескольких местах порвалась, обнажая синтепон, впрочем, и карманы оказались зияющими дырами. Да, если отдать это пальто в хорошую химчистку, затем отнести в ателье, полностью перешить подкладку, заменить карманы и восстановить манжеты, то его теоретически можно было бы носить.
Но Виктория не стала делать абсолютно ничего. В ней не осталось жалости, только холодная решимость преподнести урок. Она достала с верхней полки шкафа огромную, красивую праздничную коробку из плотного картона с магнитным замком. Она не стала аккуратно складывать несчастное пальто. Она просто свернула его небрежным комом, с силой запихала в коробку и, закрыв крышку, перевязала всё великолепным широким подарочным бантом.
Вечером Егор увидел шикарную коробку на тумбочке в прихожей. Он попытался узнать у жены, что именно она купила, надеясь, что дорогой подарок сгладит конфликт. Но Виктория мягко, но категорично попросила не открывать упаковку.
— Пусть для всех это будет сюрприз, — сказала она.
Егор, обрадованный тем, что жена так постаралась, не удержался. Он вышел на балкон и позвонил матери, намекнув, что Виктория приготовила нечто грандиозное в роскошной упаковке. Виктория Антоновна, мгновенно сменив гнев на милость, тут же растрепала всей родне по телефону, что невестка осознала свою вину и купила ей что-то удивительное и дорогое.
И вот настал день рождения. В просторной гостиной свекрови собрались гости — в основном это были многочисленные родственники со стороны Егора. Накрытый стол ломился от салатов и горячего. Подарков было не очень много, и все они сводились к бытовым мелочам: наборы полотенец, посуда, косметика. Все уже сели за стол, атмосфера была предвкушающей. И вот наконец Виктория встала со своего места.
В комнате повисла тишина. Все ждали этого обещанного удивительного подарка. Виктория взяла коробку, подошла к свекрови и с идеально спокойным лицом преподнесла свой дар, произнеся вслух слова глубокой благодарности за ту бесценную помощь, которую Виктория Антоновна оказала их внучке.
Свекровь, сияя от предвкушения, потянула за ленту. Она откинула картонную крышку... и побледнела. На дне в нелепой позе лежало скрученное комком старое пальто. Оно было безнадежно мятым. Дрожащими руками Виктория Антоновна развернула ткань и сразу увидела протертые до дыр рукава, лоснящиеся локти и разошедшийся по швам старый подклад.
Шок, злость, жгучая злоба и глубокое унижение — всё это смешалось на лице именинницы в одно мгновение. Гости за столом замерли, перестав жевать.
— Что это за шутки такие? — сдавленно спросила свекровь, поднимая на невестку тяжелый взгляд.
— Никаких шуток, Виктория Антоновна, — совершенно спокойно, без единой эмоции ответила Виктория. Одной рукой она отодвинула стул, а другой расстегнула свою сумочку и достала оттуда тот самый злополучный, воняющий кислым детский комбинезон, который она специально сохранила для этого дня. Она положила его прямо на стол, рядом с коробкой. Это было нечто ужасное: дырки на коленях, сбившийся в комки внутренний наполнитель, сломанная молния. Это была не вещь, а грязная тряпка.
— Вы подарили вот это моей маленькой дочери, — громко, чтобы слышал каждый присутствующий, произнесла Виктория. — Вы подарили это и сказали, что для моего ребенка «и так сойдет». Так почему же вы сейчас возмущаетесь такому прекрасному, с любовью подобранному подарку для вас?
***
В комнате воцарилась гробовая тишина. Все гости прекрасно понимали, что именно сейчас происходит. Им было так неудобно находиться здесь в этот момент, что многие молчали, опустив глаза в свои тарелки. Но нашлись и те, кто воспринял поступок невестки как намеренное оскорбление старших. Какая-то тетка с конца стола начала возмущенно орать на Викторию, обвиняя её в неуважении.
Виктория была к этому морально готова.
— ХВАТИТ! — резко оборвала она кричащую родственницу.
Она не стала вступать в долгую полемику с теми, кто пытался читать ей мораль. Она посмотрела прямо в глаза свекрови, еще раз ровным тоном поздравила её с днем рождения, развернулась и пошла в прихожую одеваться.
Егор сидел на своем месте в состоянии полнейшего шока. Мир вокруг него рушился. Он не знал, что ему делать: остаться здесь, чтобы утешать оскорбленную мать, или бежать за женой, которая только что на глазах у всей родни устроила представление. И всё же, когда за Викторией захлопнулась входная дверь, он резко встал и ушел.
Он догнал жену на улице. Они шли до дома пешком. Егор молчал. Внутри него кипела злость на ситуацию, ему было мучительно неловко за скандал, но в то же время, прокручивая в голове всё произошедшее, он наконец-то полностью понял свою жену. Виктория ничего не выдумала. Она не сделала ничего сверх того, что первой сделала его мать. Она всего лишь показала зеркально этот циничный, наплевательский подход к подаркам.
Уже оказавшись в своей квартире, Егор не стал кричать на жену. Он снял куртку, подошел к Виктории и просто извинился за свою мать. Он извинился за то, что тогда, в день приноса тех тряпок, он защищал Викторию Антоновну, совершенно не понимая, что в тот момент чувствовала его любимая жена, мать его ребенка. Да, материальные трудности существовали, да, это были всего лишь вещи. Но то, как их преподнесла Виктория Антоновна, требуя благодарности за мусор, это было нагло, высокомерно и даже вульгарно.
Телефон Егора разрывался. Мать звонила каждые пять минут. Виктория, собираясь пойти в спальню, сказала мужу:
— Поговори без меня. Тебе надо это сделать, чтобы расставить все точки.
Егор кивнул и принял очередной звонок. Виктория находилась в другой комнате, но даже через плотно закрытую дверь до неё доносились обрывки истеричного крика свекрови из динамика телефона. А после наступила долгая, тяжелая тишина.
Через десять минут Егор зашел в спальню. Лицо его было бледным, но решительным.
— Мать требует от тебя официальных извинений перед всей родней, — тихо сказал он. — И требует подарок. Только новое дорогущее пальто, купленное исключительно в фирменном магазине.
Виктория посмотрела на мужа долгим взглядом.
— И каково твое решение? — спокойно спросила она.
— Никакого пальто не будет, — твердо ответил Егор, подходя ближе. — НИКОГДА больше.
Виктория с облегчением прижалась к мужу. Она совершенно не хотела этой войны и этого публичного скандала. Она всегда стремилась к миру, но свекровь сама напросилась на конфликт, своей жадностью, наглостью и презрением перейдя все границы. И Виктории просто пришлось ответить тем же самым способом. Оружием противника.
Тем временем после дня рождения, когда все гости разошлись по домам, Виктория Антоновна сидела за неубранным столом. Её бил озноб от возмущения. На противоположном конце стола сидел её муж, Никита Евгеньевич. Он рассматривал не протертое пальто. Он держал в руках тот самый поношенный, выцветший, пахнущий сыростью и порванный детский комбинезон, который оставила Виктория. Он вертел его в руках и прекрасно понимал, почему невестка так взбесилась. Для молодой матери её дочка — это самый важный цветок жизни, а родная бабушка хотела одеть малышку вот в этот зловонный мусор, требуя взамен оваций.
Уже на следующий день Никита Евгеньевич, ни слова не сказав жене, пошел в лучший детский магазин города и на свою пенсию купил совершенно новый, качественный, чуть большего размера осенний комбинезон. Самый яркий, веселый и невероятно красивый наряд для девочки. Он сам отвез его молодым. Выслушав благодарность, он молча уехал домой.
А Виктория Антоновна замкнулась в себе. Целыми днями она бродила по пустой квартире, съедаемая собственной гордыней. Она проклинала сына за то, что тот не заступился за нее при гостях. Она проклинала своего мужа за то, что он не остановил Викторию и, более того, пошел на попятную, купив внучке обновку. И, конечно же, больше всего на свете она проклинала свою невестку, которая осмелилась её вот таким нестандартным способом проучить. Виктория Антоновна была уверена, что невестка хотела не научить, не показать зеркальную ситуацию ради осознания ошибок, а именно намеренно, жестоко унизить. Именно так она считала до конца своих дней, оставаясь наедине со своей желчью, непониманием и страхом оказаться отвергнутой собственной семьей.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©