— А ты вообще рамсы попутала, сеструха? Ты прикинь, у меня пузо на нос лезет, третий спиногрыз вот-вот вылупится, а ты мне за двадцатку в месяц тут лечишь, что у самой денег в обрез? — Зоя сидела за столом, развалившись так, словно этот стул, эта кухня и вообще весь мир принадлежали ей по праву рождения. Она громко прихлебывала чай, даже не пытаясь скрыть пренебрежения к дешёвому сорту заварки.
— Зоя, пожалуйста, тише. У Игоря ночная смена была, он отдыхает, — Лика поставила перед сестрой тарелку с печеньем, стараясь сохранять мягкость в голосе. Она привыкла сглаживать углы. Всю жизнь она была амортизатором между капризами сестры и реальностью. — Мы правда сейчас не можем. Мы откладываем каждую копейку. Ты же знаешь, мы хотим свою квартиру.
— Ой, да хорош гнать пургу! Какое жильё? Вы в этой съёмной халупе до пенсии тухнуть будете, — Зоя сунула в рот сразу два печенья, крошки посыпались на чистую скатерть. — А мне, между прочим, реально помощь нужна. Маман сказала, что ты должна помогать. Тем более, у меня, в натуре, ситуация патовая. Димон свалил в туман, как только про задержку узнал. Козёл, блин. А мне детей кормить чем? Святым духом?
Лика вздохнула, опускаясь на табурет напротив. Она смотрела на старшую сестру и пыталась найти в себе те чувства, о которых твердили родители: любовь, сострадание, готовность пожертвовать собой. Но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивался тугой ком усталости.
— Зоя, твоя квартира — это наследство бабушки. Двухкомнатная, в центре. Плюс два миллиона, которые тебе отдали родители, продав гараж и дачу деда. Куда ушли деньги?
— Слышь, ты чё, считать в чужом кармане вздумала? — глаза Зои сузились, превращаясь в две злобные щёлочки. — Бабки — вода. Ремонт замутила, шмотки детям, то-сё. Жизнь нынче дорогая, сечёшь? А хата моя тесная. Куда там с тремя? Короче, не съезжай с темы. Мать сказала, ты должна давать. Игорёк твой не переломится, пусть вторую работу ищет, если вам мало. А то устроился кучеряво.
— Игорь — художник по металлу, у него тяжёлый физический труд, — тихо, но твёрдо возразила Лика. — Он работает по двенадцать часов в кузнице. И мы не можем содержать твою семью. Прости, надеялась, ты поймёшь.
— Пойму? — Зоя резко встала, отчего чашка звякнула о блюдце. — Да ты просто жмотиха! Зазналась, поглядите на неё! Живёшь для себя, эгоистка, ни детей, ни плетей. А я, как проклятая, демографию страны поднимаю! Ладно, я матери доложу, как ты сестру отшила. Жди, прилетит тебе ответочка.
Зоя, не прощаясь, направилась к выходу, громко шаркая стоптанными уггами. Лика осталась сидеть на кухне, глядя на рассыпанные крошки. Мягкость уходила, уступая место бесконечному терпению, которое, кажется, начинало давать трещины.
Детство Лики пахло пылью и старыми книгами, в то время как детство Зои благоухало новыми игрушками и жвачкой. Лика, будучи младшей, всегда существовала в режиме «по остаточному принципу». Зоя была чудом — долгожданным, вымоленным. Лика стала «случайностью», нарушившей планы матери на спокойную жизнь после больниц.
Родители, Тамара Сергеевна и Петр Иванович, создали в семье культ Старшей Сестры. «Зое нужно», «Зоя слабенькая», «Уступи сестре, ты же мудрее». Эти фразы въелись в подкорку, как запах гари в старую одежду. Когда Зоя провалила экзамены в местный вуз, её отправили учиться в Санкт-Петербург на платное отделение. Деньги тянули из всех жил: бабушка отдавала часть пенсию, отец брал подработки, мать экономила на еде. Лика ходила в одной куртке три сезона. А Зоя присылала фото из кафе на Невском.
Вернулась Зоя через пять лет с дипломом менеджера, который ей даром не сдался, и округлившимся животом. Отца ребенка никто не видел. Тогда и случился первый грандиозный передел собственности. Бабушка по отцовской линии умерла, оставив хорошую квартиру и сбережения. Лика, тогда заканчивающая бюджетное отделение биологического факультета (она стала ольфакторным архитектором — создавала ароматы для пространств), робко заикнулась о том, чтобы поделить наследство.
— Ты с ума сошла? — вскричала тогда мать. — У сестры ребенок! Ей жить негде! А ты молодая, одна, найдешь мужика с квартирой. Не будь стервой, Лика!
Зоя получила всё. Лика, проглотив обиду, ушла на съемную квартиру в тот же день. Вскоре она встретила Игоря. Он был полной противоположностью всем, кого ценили в её семье: огромный, немногословный, с руками, вечно покрытыми мелкими ожогами и мозолями от работы с раскаленным металлом. Он не обещал золотых гор, но рядом с ним Лика впервые почувствовала себя не функцией, а живым человеком.
— Наследство, полученное без труда, счастья не приносит, — сказал Игорь тогда, обнимая плачущую жену. — Мы сами всё построим. Крепче будет.
И они строили. Откладывали каждый рубль, отказывали себе в отпусках и новых гаджетах. Лика брала сложные заказы на разработку брендовых ароматов для отелей и бутиков, Игорь ковал ворота, лестницы и скульптуры для богатых загородных домов. Они жили тихо, словно две мыши в норе, стараясь не привлекать внимания ненасытной родни.
И вот, спустя пять лет, судьба улыбнулась.
Шел проливной октябрьский дождь, когда к Лике на работу забежала Марина — её школьная подруга, ставшая успешным ландшафтным дизайнером.
— Лика, спасай! — Марина плюхнулась в кресло, распространяя вокруг себя аромат мокрой кожи и духов. — Мне срочно нужно продать квартиру. Срочно! Меня переводят в головной офис в Сингапуре, контракт горит, вылетать через две недели.
— Марин, ты же знаешь, у нас ипотека только в планах, мы ещё не накопили на первый взнос столько, чтобы платеж был подъемным, — грустно улыбнулась Лика, перебирая флаконы с эссенциями кедра и вербены.
— Я отдаю с дисконтом в тридцать процентов! Трёшка, старый фонд, потолки три метра, ремонт ты видела — дизайнерский. Мне некогда возиться с риелторами, показами. Я хочу продать своим, чтобы цветами моими занимались и карму дома не портили.
Сумма квартиры была всё равно огромной для Лики и Игоря. Но шанс был уникальный. Вечером состоялся тяжелый разговор с родителями Игоря — Еленой Васильевной и Виктором Петровичем. В отличие от родни Лики, это были люди простые, честные и невероятно добрые.
— Дети, такой шанс упускать нельзя, — Виктор Петрович, бывший инженер, поправил очки. — У нас дача стоит, мы туда уже два года почти не ездим, здоровье не то. Грядки тяпать сил нет, а налог платить надо.
— Витя, ты уверен? Ты же её сам строил... — Елена Васильевна с тревогой посмотрела на мужа.
— Стены — это ерунда. Главное — чтобы у молодых фундамент был. Продаем дачу. Добавим вам на квартиру.
Сделка прошла молниеносно. Марина улетела в Сингапур, а Лика и Игорь стали обладателями роскошной трехкомнатной квартиры в тихом зеленом районе. Они решили пока никому не говорить, даже родителям Лики. Особенно родителям Лики. Надеялись сделать ремонт в одной из комнат под мастерскую Игоря и переехать тихо.
Но шила в мешке не утаишь.
***
Слух просочился через общую знакомую. Мать Лики, Тамара Сергеевна, позвонила в субботу утром. Голос её был не предвещающим бурю, а обманчиво ласковым, что пугало ещё больше.
— Доченька, приходите с Игорем сегодня на обед. Папа мясо пожарит, посидим, поговорим. Давно не виделись.
Лика посмотрела на Игоря. Тот стоял у окна, изучая чертеж новой беседки.
— Надо идти, Лик. Иначе они сами придут, и тогда будет хуже.
— Я боюсь, Игорь. Я чувствую, что это не просто обед.
— Я с тобой. Никто тебя не обидит.
В квартире родителей пахло жареным мясом. За столом уже восседала беременная третьим ребенком Зоя. Её старшие дети носились по коридору, снося всё на своем пути. Отец, Петр Иванович, сидел молча, уткнувшись в газету, словно пытаясь отгородиться от реальности бумажным щитом.
Как только Лика и Игорь сели, Тамара Сергеевна торжественно сложила руки на груди.
— Ну, рассказывайте, партизаны. Правда, что вы квартиру купили? Трехкомнатную?
— Правда, — спокойно ответил Игорь, накрывая ладонь Лики своей большой, шершавой рукой. — Вложили накопления, мои родители помогли.
Лицо Зои перекосило. Это была гримаса чистой, дистиллированной зависти.
— Трешку... — протянула она. — Вдвоем. В трешке. А я с пузом и двумя спиногрызами в однушке ючусь, где, между прочим, ремонт уже пять лет не делали.
— Игорёк, Лика, — начала мать, делая голос вкрадчивым. — Мы тут посоветовались с отцом... и с Зоенькой... Ситуация ведь вопиющая. Несправедливая. Бог велел делиться. Вы молодые, детей нет. Зачем вам хоромы? Вы там аукаться будете.
— К чему вы ведете? — напрягся Игорь.
— К совести, зятек, к совести! — вдруг рявкнула теща, отбросив маску елейности. — У Зои третий на подходе! Ей воздух нужен, место! А вы... Вы должны поменяться.
Лика поперхнулась воздухом.
— Что значит — поменяться?
— То и значит! — вступила Зоя, брызгая слюной. — Вы переезжаете в мою однушку. Она нормальная, жить можно. А я с детьми — в вашу трешку. Это честно. Нам нужнее. А разницу в цене... ну, будем считать, что это ваша помощь племянникам. Родственники должны помогать!
— Вы серьезно? — Лика обвела взглядом родные лица. Мать смотрела требовательно, отец прятал глаза, Зоя торжествовала, уже мысленно расставляя мебель в чужой квартире. — Мама, мы купили эту квартиру на свои деньги. Родители Игоря продали дачу!
— Ну и что? — отмахнулась мать. — Сваты люди старые, им дача не нужна. А вам какая разница, где ночевать? Вы же целыми днями на работе. А Зоя дома сидит, ей место нужен.
— Мы не будем меняться, — тихо сказала Лика. Внутри неё что-то оборвалось. Та тонкая нить надежды на то, что её любят, или хотя бы уважают, лопнула со звоном. Осталось только горькое разочарование.
— Что значит не будете? — взвизгнула Зоя. — Ты совсем оборзела, сеструха? Я тут корячусь, рожаю, а она, королева, в хоромах жирует! Мама, скажи ей!
— Лика, не позорь нас, — сурово произнесла Тамара Сергеевна. — Мы воспитывали тебя добрым человеком. Если ты сейчас откажешь, ты предашь семью.
— А вы? — голос Лики задрожал, но она сдержала слезы. — Вы меня не предали, когда отдали всё наследство Зое? Когда тянули из меня деньги на её хотелки?
— Не смей считать наши деньги! — ударил кулаком по столу отец, впервые подав голос. — Мать лучше знает, как надо! Зое тяжело, ты обязана войти в положение!
Игорь медленно встал. Его рост под метр девяносто и плечи кузнеца мгновенно заполнили маленькую кухню, сделав её тесной для всех остальных.
— Мы уходим, — его голос звучал как удар молота по наковальне. — И больше не поднимайте этот вопрос. Квартира наша. Точка.
— Только попробуйте! — визжала им вслед мать. — Прокляну! На порог не пущу!
— Валите-валите! — орала Зоя. — Вы, мажоры недоделанные! Жмоты!
Игорь вывел Лику из подъезда. Она дрожала, хотя на улице потеплело.
— Успокойся, маленькая. Всё. Теперь мы сами по себе. Это больно, но это надо было пройти.
***
Прошел месяц. Лика и Игорь переехали, начали ремонт. Поставили сигнализацию. Номера телефонов родственников были занесены в черный список, но те находили способы доставать: звонили с чужих номеров, писали в соцсетях гадости. Зоя строчила сообщения с аккаунтов подруг: «Твари, жируете, а дети голодают!», «Бог накажет!».
Лика замкнулась. Её ароматы стали холоднее — больше морозной мяты, озона и металла, меньше ванили и цветов. Злость копилась внутри, вытесняя остатки детской привязанности.
Однажды вечером, когда Игорь задержался в мастерской, в дверь позвонили. Лика посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояла Зоя. С ней была мать и... чемоданы. Огромные клетчатые баулы, набитые вещами.
Лика похолодела. Она набрала Игоря: «Они здесь. С вещами».
«Ни в коем случае не открывай. Я буду через десять минут. Лечу», — ответил муж.
Звонок разрывался. Потом начали стучать ногами.
— Лика! Открывай, стерва! Мы знаем, что ты дома! — орала Зоя. — Мы переезжаем! Я свою квартиру сдала, нам жить негде! Открывай, иначе дверь вынесем!
Соседи начали выглядывать. Лика стояла в прихожей, прижавшись спиной к стене. Страх ушел. Это был край. Это было вторжение.
Лифт дзынькнул. Послышался тяжелый бег по лестнице — Игорь не стал ждать лифта.
Через минуту за дверью послышался шум.
— А ну отошли от двери! — рык Игоря был страшен.
Лика щелкнула замком и распахнула дверь.
Картина была эпичной: Зоя, с огромным животом, уперлась руками в бока. Мать, Тамара Сергеевна, с красным лицом, держала сумку. Отец жался к перилам этажом ниже, явно не желая участвовать, но будучи пригнанным женой. А перед ними стоял Игорь — черный от копоти (ехал прямо с работы), с глазами, в которых плясали опасные искры.
— О, зятек, явился! — нагло усмехнулась Зоя. — Давай ключи. Мы тут решили, что хватит церемониться. Я свою хату сдала, ой продала, точнее, задаток взяла. Сделка через неделю. Так что мы к вам. Потеснитесь.
— Что ты сделала? — переспросила Лика, выходя вперед.
— Задаток взяла, клуша! Бабки нужны были, долги раздать. Так что вариантов нет. Вы же не выгоните беременную сестру с матерью и детьми на улицу? — Зоя победно улыбалась, уверенная в своей безнаказанности. Она привыкла, что наглость — второе счастье, а манипуляция — ключ от всех дверей.
— Мам, ты это поддерживаешь? — Лика посмотрела в глаза матери.
— Конечно! — взвизгнула Тамара Сергеевна. — Зоечке надо помогать! А вы эгоисты! Ну, пускайте, ноги затекли стоять!
Игорь шагнул вперед, загораживая проход своим мощным торсом.
— НЕТ.
Это слово прозвучало так весомо, что казалось, оно материализовалось в воздухе бетонным блоком.
— Чего нет? — не поняла Зоя. — Ты не въехал? Мне жить негде!
— Это твои проблемы, — Игорь говорил медленно, чеканя каждое слово. — Вы не войдете в эту квартиру. Никогда.
— Ах ты урод! — взвизгнула теща и замахнулась сумкой. Игорь легко перехватил её руку, но не грубо, а просто остановил движение.
— УБИРАЙТЕСЬ, — сказал он. — Или я вызываю наряд за хулиганство и попытку незаконного проникновения.
— Мы родственники! — Зоя попыталась прорваться мимо него, толкая животом.
Игорь не сдвинулся ни на миллиметр. Он просто поднял руку, сжал её в кулак и просунул большой палец между указательным и средним. Огромная, мозолистая, черная от работы фига оказалась прямо перед носом опешившей золовки.
— Видишь это? — спросил Игорь тихо. — Вот это — ваш вклад в нашу квартиру. И это — всё, что вы получите. Ни метра. Ни копейки.
Лика встала рядом с мужем. Она чувствовала его тепло и силу.
— Вы слышали мужа, — сказала она ледяным тоном. — Вон отсюда. И забудьте мой номер. У меня больше нет сестры. И родителей тоже нет. Есть только чужие, жадные люди.
Зоя стояла с открытым ртом. Она впервые в жизни столкнулась с таким жестким отпором. Её схема «надавить на жалость + наглость» дала сбой.
— Папа! Сделай что-нибудь! — крикнула она вниз.
Петр Иванович лишь махнул рукой и начал спускаться.
— Уходим, — прошипела Тамара Сергеевна, поняв, что штурм провалился. — Попомните моё слово, вы еще пожалеете! Воды никто не подаст!
— Нам есть кому подать, — ответил Игорь и захлопнул дверь перед их носом.
***
Прошло полгода. Лика расставляла на полках новые ароматические диффузоры. В квартире пахло сандалом и спокойствием. Игорь доделывал кованую люстру в гостиную. Они ждали ребенка — Лика узнала об этом через месяц после того скандала, словно организм, избавившись от токсичного стресса, наконец-то позволил новой жизни зародиться.
Их жизнь наладилась. Марина слала фото из Сингапура, родители Игоря часто приезжали в гости, привозили домашние соленья и просто сидели, пили чай, смеялись.
А вот в стане «родни» развернулась настоящая трагедия.
Через общих знакомых Лика узнала шокирующие подробности. Зоя действительно взяла задаток за свою однушку — круглую сумму у очень неприятных людей, пообещав освободить квартиру через неделю. Деньги она тут же спустила: погасила старые микрокредиты своего сбежавшего сожителя (в надежде, что он вернется), купила дорогую коляску и обновила гардероб. Она была на сто процентов уверена, что прогнёт сестру и въедет в трешку.
Когда Игорь показал ей кукиш, схема рухнула. Покупатели потребовали квартиру или возврат двойного задатка. Денег не было. Начались угрозы. Квартиру пришлось освободить.
Ей пришлось переехать к родителям.
В двухкомнатную хрущевку Тамары Сергеевны и Петра Ивановича набились: вечно недовольная мать, пьющий от безысходности отец, истеричка Зоя, двое её неуправляемых детей и новорожденный младенец, который орал круглые сутки.
Жизнь превратилась в ад. Каждый день там вспыхивали скандалы. Зоя обвиняла родителей в том, что они плохо воспитали Лику и «не дожали» её. Мать орала на Зою, что та просрала бабушкину квартиру. Отец прятался в туалете — единственном месте, где был замок. Они жили в тесноте, в обиде и в собственной желчи, поедая друг друга поедом.
Как-то раз, выходя из консультации, Лика увидела на другой стороне улицы мать. Тамара Сергеевна сильно постарела, ссутулилась, тащила тяжелые сумки. Она заметила Лику. Остановилась. В её глазах мелькнула надежда — может, дочь позовет? Может, даст денег? Может, простит?
Лика остановилась на секунду. Рука инстинктивно легла на округлившийся живот. Она посмотрела на женщину, которая её родила, но так и не стала матерью. В этом взгляде не было ни злости, ни торжества. Только равнодушие.
Лика отвернулась, села в подъехавшую машину Игоря, и они уехали. В свою жизнь. Где не было места паразитам, где ценили труд и любовь, и где слово «семья» означало защиту, а не кандалы.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж © 💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!