— Мам, ну ты видела её лицо? Она реально думает, что мы будем терпеть её эти книжки и высокомерный вид вечно, — молодая женщина, развалившись в кресле, ковыряла вилкой в торте.
— Тише ты, Инга. Пусть живёт пока. Зарплата у неё в университете стабильная, плюс репетиторство. Антошка наш звёзд с неба не хватает, а эта курица несёт золотые яйца. Мы её просто немного... подкорректируем. Заставим продать ту халупу, что ей бабка оставила. Нам деньги нужнее, тебе на машину не хватает, да и ремонт пора освежить.
— А если заартачится?
— Кто? Милена? Не смеши. Она как амёба. Поплачет, побесится и сделает, как я скажу. Антон на моей стороне, он мамочку любит. Всё под контролем, доча.
Душная, липкая темнота спальни была разорвана резким щелчком выключателя. Свет ударил по глазам, вырывая из сна болезненно и грубо, словно пощёчина. Милена судорожно прикрылась одеялом, щурясь на фигуру, возникшую в дверном проёме.
Галина Петровна, в своём неизменном велюровом халате цвета перезрелой сливы, стояла посреди комнаты, бесцеремонно выдвигая ящик комода с нижним бельём. Она делала это так обыденно, будто выбирала картошку на рынке, а не рылась в интимных вещах невестки в три часа ночи.
Рядом завозился Антон. Муж сонно промычал что-то нечленораздельное и положил подушку на голову.
— Галина Петровна? — голос Милены дрогнул, но тут же налился холодном. — Что вы здесь делаете?
Свекровь даже не обернулась. Она вытащила кружевной комплект, брезгливо осмотрела его на свет и хмыкнула.
— Ищу валидол. У меня сердце прихватило, а в вашей аптечке, небось, пусто, как в голове у некоторых. И вообще, чего ты верещишь? Я у себя дома.
— Валидол на кухне, в верхнем шкафчике, где он лежал последние десять лет, — Милена села в постели, чувствуя, как внутри закипает не страх, а густая, чёрная злоба. — Вы не ищете лекарство. Вы роетесь в моём белье.
— По-твоему, нормально, когда твоя мать врывается ночью в нашу спальню? — спросила Милена мужу, толкая его в бок.
Антон, наконец, соизволил открыть один глаз. Его лицо, помятое сном, выражало лишь досаду на то, что его разбудили, а не на абсурдность ситуации.
— Мил, ну чего ты начинаешь? — прогундосил он, зевая. — Маме плохо. Ну перепутала ящик, с кем не бывает. Мам, возьми что надо и иди, а? Нам на работу завтра.
— «Перепутала»? — Милена откинула одеяло и встала. Её пижама ничуть не смущала Галину Петровну, которая теперь бесцеремонно открыла шкаф с платьями. — Антон, она проверяет, не отложила ли я деньги. Она ищет мою заначку.
Галина Петровна захлопнула дверцу шкафа с такой силой, что зазвенели вешалки. Она наконец повернулась к невестке, скрестив руки на массивной груди. В её взгляде читалось не раскаяние, а торжествующая наглость — взгляд хозяйки, поймавшей служанку на неуважении.
— Ты, деточка, слишком много о себе возомнила, — прошипела она. — Живёшь на всём готовом, Антошка горбатится на бетоне, лёгкие гробит, а ты только книжки свои листаешь да перед студентами красуешься. И да, я искала деньги. Потому что нам нужно менять стояк в ванной, а Инге — оплачивать курсы маникюра. Ты же у нас жадная, сама не предложишь.
— Это не ваши деньги, — тихо, но отчётливо произнесла Милена. — И эта комната... пока мы здесь живём и платим коммуналку, это наше личное пространство.
— Здесь всё моё! — пискнула Галина Петровна. — Ты здесь никто, приживалка! Если бы не мой сын, гнила бы в своей общаге! Чтобы завтра же деньги были на столе. Или выметайтесь.
Она развернулась и вышла.
Милена посмотрела на мужа. Антон уже снова лёг и отвернулся к стене.
— Ты промолчал, — констатировала она.
— Мил, ну она же мать, — буркнул он в стену. — У неё характер такой. Просто дай ей немного денег, чтобы она успокоилась. Мне мозг выносить не надо, ладно? Я устал, я бетон заливал двенадцать часов.
Милена стояла посреди комнаты, и в этот момент в ней что-то сломалось. Или, наоборот, срослось — неправильно, криво, но невероятно прочно. Любовь, которая ещё теплилась, была мгновенно залита ледяным бетоном презрения. Она посмотрела на сгорбленную спину мужа и поняла: он не жертва. Он — сообщник.
***
Утро пахло не свежестью, а пригоревшей кашей и сигаретами. На кухне, заставленной громоздкой советской мебелью, уже заседал «военный совет». За столом, покрытым клеёнкой с вытертым узором, сидели трое: Галина Петровна, её дочь Инга и тётка Тамара — сестра свекрови, женщина с голосом, похожим на скрежет гравия.
Когда Милена вошла, разговоры стихли, сменившись выразительным переглядыванием. Инга, лениво помешивая ложкой в чашке Милены (её любимой, фарфоровой, привезённой из командировки), ухмыльнулась.
— О, барыня проснулась. А мы тут думаем, не много ли ты масла на бутерброд мажешь? Антон говорил, ты на диете.
— Поставь чашку, Инга, — спокойно сказала Милена, подходя к чайнику. — И не лезь в мою тарелку.
— Ты посмотри, какая цаца! — вступила тётка Тамара, сплёвывая крошку на пол. — Галь, ты глянь, как она с роднёй разговаривает. Интеллегенция вшивая. Мы к тебе, между прочим, с деловым предложением.
Милена нажала кнопку чайника и повернулась к ним лицом, прислонившись бедром к столешнице. Она была безупречно одета: строгая блузка, юбка-карандаш, идеальная укладка. На фоне этих женщин в растянутых футболках и халатах она выглядела инородным телом.
— Я слушаю, — равнодушно бросила она.
Галина Петровна откашлялась, принимая вид важного переговорщика.
— Мы тут посоветовались семьёй... Без тебя, конечно, ты же у нас вечно занята своим «высоким искусством». В общем, так. Инге нужно открывать свой салон. Это перспектива, это бизнес. А у тебя простаивает дачный участок под городом. Тот, что от бабки.
— И? — Милена даже не моргнула.
— Что «и»? — возмутилась Инга. — Продавай! Мама узнавала, там сейчас цены подскочили. Хватит и на салон, и маме на зубы, и вам с Антоном может на машину останется, какую-никакую.
— Антону нужна машина, чтобы возить бетон, — поддакнула Тамара. — А ты пешком походишь, полезно для фигуры.
Тупость этих людей была настолько монументальной, что вызывала уже не гнев, а почти научный интерес. Милена смотрела на них, как биолог смотрит на колонию агрессивных бактерий под микроскопом. Они уже всё решили. Они уже разделили шкуру неубитого медведя, причём медведь стоял перед ними и наливал кофе.
— Антон знает об этом «бизнес-плане»? — спросила Милена.
— Антоша согласен! — пискнула Галина Петровна. — Он мужчина, он понимает, что семье надо помогать. А ты вцепилась в этот кусок земли, как собака на сене. Ни себе, ни людям. Короче, срок тебе — неделя. Ищи риелтора. Или мы создадим тебе тут такие условия, что ты сама сбежишь, но уже без штанов.
— Да, — добавила Инга, с громким хлюпаньем допивая кофе из чашки Милены. — И кстати, тот крем твой для лица я забрала. Тебе он всё равно не помогает, стареешь, подруга.
Милена медленно сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, приводя мысли в кристальную ясность. План, который зародился ночью, теперь оброс финальными деталями.
— Хорошо, — сказала она неожиданно мягко.
Троица замерла.
— Что «хорошо»? — подозрительно прищурилась Тамара.
— Хорошо, я продам участок. Вы правы, семье нужны деньги. Я займусь этим сегодня же.
Галина Петровна расплылась в хищной улыбке, обнажив ряд золотых коронок.
— Ну вот! Можешь же, когда жареный петух клюнет. Давно бы так. Иди, работай, кормилица.
Милена вышла из кухни под их торжествующий гогот. В коридоре она надела пальто, проверила в сумочке папку с документами и улыбнулась своему отражению в зеркале. Улыбка была страшной — такой улыбаются палачи перед тем, как опустить топор.
— Жадность фраера сгубила, — прошептала она одними губами и вышла из квартиры.
***
Аудитория гудела, как растревоженный улей, но стоило Милене войти и положить папку на кафедру, как наступила тишина. Студенты уважали её. Некоторые боялись. Её предмет был литературой, но учила она жизни.
За окнами университета шумел осенний город, срывая последние листья, а здесь царил запах старой бумаги и паркета. Это было её убежище, её крепость, где царил интеллект, а не животные инстинкты.
— Тема сегодняшней лекции, — голос Милены звучал ровно и глубоко, разносясь по рядам амфитеатра, — предательство и возмездие в трагедиях Шекспира. Мы часто думаем, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Но это ошибка. Месть — это не блюдо. Это хирургическая операция.
Она ходила вдоль доски, стук её каблуков отбивал ритм её мыслей.
— Король Лир был слеп. Он не видел сути своих дочерей, ослеплённый лестью. Он отдал им всё, надеясь на благодарность. И что получил взамен? Изгнание. Унижение. Безумие. Разве это не напоминает нам современные реалии? Когда близкие люди, пользуясь нашей любовью или слабостью, постепенно отрезают от нас кусок за куском, пока не оставят только голый скелет.
Она остановилась и посмотрела прямо в глаза аудитории.
— Но есть и другие герои. Герои, которые не сходят с ума. Герои, которые превращают свою боль в оружие. Гамлет медлил. Отелло поддался эмоциям. А вот леди Макбет... хотя она и отрицательный персонаж, у неё есть чему поучиться: решимости и расчёту. Только вот её ошибка была в том, что она замарала руки кровью.
Милена сделала паузу, вспоминая ночной визит свекрови.
— В современном мире не нужны кинжалы и яд. Достаточно юристов, финансовых документов и человеческой глупости. Жадность — вот главный яд. Когда человек жаден, он теряет бдительность. Он видит приманку, но не видит капкана. И ваша задача, как мыслящих людей, научиться видеть этот капкан. Или... уметь его ставить.
Звонок прервал её. Студенты начали собираться, а Милена достала телефон. На экране высветилось сообщение от Глеба: «Покупатель готов. Документы у нотариуса. Ждём тебя через час».
Она ответила коротким: «Еду».
Затем набрала другой номер.
— Алло, Сергей Викторович? Это Милена. Помните, мы обсуждали проект по «тотальной очистке»? Да. Я даю добро. Начинаем в пятницу. Да, именно так, как договаривались. Полный демонтаж. До бетона.
Она положила телефон в карман. Теперь пути назад действительно не было. Она продала дачу неделю назад. Тайно. Деньги лежали на защищённом счёте. Сегодняшняя сделка касалась совсем другого объекта. Того, который Галина Петровна считала своей незыблемой крепостью.
***
Стройплощадка встретила Милену грохотом отбойных молотков и запахом сырого цемента. Ветер нёс серую пыль, которая оседала на губах привкусом горечи. Она шла по деревянным настилам, обходя лужи грязи, неуместная здесь в своём бежевом пальто, как орхидея на свалке.
Антон стоял у бетономешалки, что-то крича рабочим. Его роба была заляпана раствором, лицо серое от пыли. Увидев жену, он нахмурился, вытер руки о тряпку и подошёл к ней.
— Ты чего припёрлась? — вместо приветствия спросил он. — Я занят, у нас сдача объекта горит.
— Нам надо поговорить, Антон. Сейчас.
— Дома не наговорилась? Мать и так на взводе, ждёт, когда ты риелтора приведёшь. Ты звонила?
Милена смотрела на него и пыталась найти в этом грубом, приземлённом человеке того парня, которого когда-то полюбила. Но того парня больше не было. Был только сын своей матери, придаток к её воле.
— Антон, — тихо сказала она. — Я продала участок. Деньги у меня.
Глаза Антона загорелись алчным блеском.
— Серьёзно? Молодец! Мать будет довольна. Сколько дали? Надо скорее Инге перевести, а остальное мать у себя придержит, чтобы ты не потратила на ерунду.
— Я не отдам эти деньги ни твоей матери, ни Инге.
Антон замер, осмысливая услышанное. Его лицо начало краснеть.
— В смысле? Ты что, рамсы попутала? Мы же договорились! Это семейные деньги!
— Это мои деньги, Антон. Моё наследство. Но я пришла не за этим. Я хочу дать тебе последний шанс. Уходи со мной. Сейчас. Снимем квартиру, начнём жить отдельно. Без твоей матери, без этого табора. У меня есть средства на первое время. Просто уходи.
Антон расхохотался. Это был злой, лающий смех.
— Ты больная? Куда я пойду? Мать — инвалид, ей помощь нужна! Инга одна не справится. И вообще, это моя квартира, я там вырос. А ты... ты просто эгоистка. Если не принесёшь деньги сегодня вечером, пеняй на себя. Мать тебя со свету сживёт, и я слова поперёк не скажу. Ты обязана нам! Мы тебя приютили!
— Приютили? — Милена улыбнулась той самой страшной улыбкой. — Я платила за еду, за ремонт, за коммуналку пять лет. Я была вашей дойной коровой. Но молоко кончилось, Антон. Осталась только желчь.
— Вали отсюда! — рыкнул он, оглядываясь на коллег, которые с интересом наблюдали за сценой. — И без денег домой не возвращайся!
— Я не вернусь, — сказала она почти шёпотом. — Но ты — запомни этот момент. Это был твой выбор. Заливай свой бетон, милый. Смотри, чтобы сам в нём не застыл.
Она развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной его ненавидящий взгляд. Сердце билось ровно. Последняя нить была перерезана.
***
Вечером семья в полном составе, включая дядю Петю (мужа Тамары, вечно пьяного философа), собралась не на кухне, а в ресторане. Милена пригласила их в «Монарх» — самое пафосное место в городе. Предлог был железный: «обмыть» продажу участка и передать деньги.
Галина Петровна сидела во главе стола, одетая в своё лучшее люрексовое платье, похожее на новогоднюю ёлку. Инга листала меню, выбирая самые дорогие блюда. Антон нервно теребил салфетку, избегая смотреть на жену.
Милена сидела напротив свекрови, прямая, спокойная, потягивая белое вино.
— Ну, не томи! — не выдержала Галина Петровна, когда официант разлил шампанское. — Где деньги? Наликом принесла или перевод сделаешь?
Инга жадно подалась вперёд.
— Да, Милен. Мне залог за помещение вносить надо.
Милена поставила бокал на стол.
— Денег за дачу вы не получите, — произнесла она спокойно.
Повисла гробовая тишина. Тётка Тамара поперхнулась оливкой.
— Ты... ты что несёшь? — прошипел Антон. — Мы же говорили!
— Деньги за дачу я уже потратила, — продолжила Милена, наслаждаясь каждой секундой. — Я вложила их в очень выгодную сделку.
— Ты... дрянь! — пискнула Галина Петровна, вскакивая. — Ты потратила наши деньги?! Вон из моего дома! Сию же секунду! Антон, выкинь её шмотки с балкона! Завтра же развод!
Ресторан притих. Люди оборачивались. Но Милена даже не шелохнулась.
— Сядьте, Галина Петровна. Кричать будете не здесь. И не на меня. Вы ведь так хотели денег, верно? Так отчаянно, что месяц назад, когда Инга вляпалась в долги, вы заложили квартиру. А потом и вовсе продали её «срочным выкупом» какой-то фирме, с условием проживания ещё на месяц. Думали, обманете систему? Получите деньги и останетесь жить?
Лицо свекрови стало цвета пепла.
— Откуда ты... Это была тайна... Антон не знал...
— Антон много чего не знает, — усмехнулась Милена. — Он идиот. Например, того, что срок аренды истёк сегодня. В 18:00. Новые владельцы не собираются продлевать договор.
— Плевать! — заорала Инга. — Мы не выедем! Суды будут длиться годами! Мать пенсионерка!
— Не будут, — мягко возразила Милена. — Потому что фирма, купившая вашу квартиру... принадлежит мне. Ну, точнее, я единственный бенефициар.
Она достала из сумочки копии документов и бросила их на стол, прямо в тарелку с устрицами.
— Я выкупила вашу квартиру, Галина Петровна. Через подставное лицо. Деньги от продажи дачи плюс мои сбережения. Вы получили свои миллионы месяц назад и успешно спустили их на долги Инги и красивые шмотки. А теперь — внимание, сюжетный поворот.
Милена наклонилась вперёд, и её глаза потемнели.
— Я — собственник. И я не просто выселяю вас. Прямо сейчас, пока мы здесь едим лобстеров, в квартире работает бригада строителей. Та самая фирма «Тотальная очистка». Я заказала услугу «демонтаж под ноль». Они снимают двери, окна, полы, унитазы, сбивают плитку и штукатурку.
— Ты врёшь... — прошептал Антон, белея от ужаса.
— Проверь телефон, милый. Соседи наверняка уже звонят в полицию из-за шума, но у бригады есть все разрешения от собственника. Меня.
На телефоне Антона и правда высветилось с десяток пропущенных от соседей. Он дрожащими руками набрал номер соседа.
— Алло... Да... Что?! Сняли входную дверь? Выносят рамы?
Он уронил телефон. Галина Петровна схватилась за сердце, но на этот раз — по-настоящему.
— За что? — прохрипела она. — Мы же семья...
— Семья? — Милена встала. — Нет. Вы — паразиты. А я — дезинсектор. Вы хотели жить за мой счёт? Теперь живите. На улице. Или в пустой бетонной коробке, если успеете добежать и остановить рабочих, пока они не срезали батареи. Хотя... уже поздно.
Она бросила на стол несколько крупных купюр за свой ужин.
— Инга, можешь доесть мой десерт. Ты же это любишь. Антон, можешь не подавать на развод, я уже подала. Вам, дорогие родственники, теперь пригодятся деньги на юристов, но боюсь, вы их уже потратили.
Милена развернулась и пошла к выходу, стуча каблуками как победитель. За её спиной осталась немая сцена: пожилая женщина хватала ртом воздух, молодая истеричка рыдала над тарелкой, а здоровый мужик-бетонщик сидел, опустив голову, раздавленный тяжестью собственного предательства и осознанием, что бетон, который он заливал всю жизнь, теперь стал его единственным уделом. Холодный, голый бетон в квартире, которая больше ему не принадлежала.
***
Милена вышла на прохладный вечерний воздух. Свобода пахла осенью и духами, а не дешевым супом и скандалами. Она села в такси.
— Куда едем? — спросил водитель.
— Вперёд, — улыбнулась она. — В новую жизнь.
Где-то далеко Антон пытался открыть дверь своей бывшей квартиры, но двери не было. Был только тёмный провал, ведущий в пустоту, которую он сам и создал.
Автор: Анна Сойка ©