Водянистый какой-то, – сказала Галина Петровна и отодвинула тарелку.
Я стояла у плиты. Фартук мокрый, руки в свекольном соке. Три часа варила этот борщ. Свёклу запекала отдельно, как мама учила. Бульон на мозговой косточке – с утра томился.
Семь лет назад я вышла за Дениса. И с первого дня поняла: у его матери есть любимое слово. Настя. Настя – бывшая. Настя, с которой Денис встречался два года до меня. Настя, которая якобы делала всё лучше. Особенно – готовила.
– У Насти борщ был густой, – продолжила свекровь. Перстень на её указательном пальце стукнул по столу. Тяжёлый, с красным камнем. Она всегда так делала, когда была недовольна. Стук-стук. Как судья молотком.
Денис сидел рядом и смотрел в тарелку. Ел. Молчал.
Я вытерла руки о фартук.
– Я могу приготовить по-другому, Галина Петровна. Скажите как.
Она посмотрела на меня. Потом на сына.
– Да что тут скажешь. Некоторым не дано.
Я убрала кастрюлю с плиты. Вымыла разделочную доску. Протёрла стол. Денис доел борщ, тот самый «водянистый», до последней капли. Но ничего не сказал.
В тот вечер я завела кулинарный блог. Просто так. Сфотографировала пирог с капустой и выложила рецепт. Мне нужно было хоть кому-то доказать, что я умею готовить. Хотя бы незнакомым людям в телефоне.
Потом Галина Петровна стала приезжать чаще. Не просто в гости – с инспекцией. Открывала крышки кастрюль. Заглядывала в духовку. Проверяла, что в холодильнике.
– Денис, ты похудел, – говорила она каждый раз. Денис весил девяносто два килограмма. Не похудел ни на грамм за все годы.
Но ей нужен был повод.
Через полтора года после свадьбы я готовила к приезду свекрови соус для пасты. Томаты обжаривала с чесноком и базиликом. Три часа на медленном огне. Банка домашней аджики пошла туда же – я её два дня делала, закатывала в сентябре специально.
Галина Петровна вошла на кухню без стука. Она всегда входила без стука. Подошла к плите, подняла крышку, понюхала.
– Это что?
– Соус к макаронам, – сказала я.
– К макаронам? – она наморщила нос. – Настя делала пасту по-итальянски. С белым вином. Ты хоть раз пробовала нормальный соус?
Я промолчала. Я уже научилась молчать в такие моменты. Просто стоишь, смотришь на свои руки, ждёшь, пока пройдёт.
Но в этот раз она не остановилась.
– Знаешь что, – Галина Петровна взяла кастрюлю с соусом обеими руками. – Давай я покажу, каким он должен быть.
И вылила. Весь. В раковину.
Три часа. Аджика, которую я закатывала два дня. Томаты, чеснок, базилик. Полтора литра готового соуса. Всё – в слив.
– Вот, – сказала она, ставя пустую кастрюлю на плиту. – Начинай сначала. Но по-нормальному.
Я стояла и смотрела, как остатки соуса стекают по нержавейке. Красные потёки на серебристом металле. Руки сжались в кулаки сами. Ногти впились в ладони.
Денис вошёл на кухню.
– Что случилось?
– Ничего, – сказала Галина Петровна. – Мы с Мариной решили сделать соус получше.
Я посмотрела на неё. Потом на Дениса. Он видел пустую кастрюлю. Видел мокрую раковину. Видел мои красные глаза.
– Мам, зачем ты вылила? – спросил он тихо.
– Он был никакой, сынок. Ты же сам знаешь. Настя бы в жизни такое на стол не поставила.
Денис открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня виновато. И вышел из кухни.
Я достала из холодильника готовый кетчуп. Сварила макароны. Подала с кетчупом.
– Галина Петровна, – сказала я спокойно. – Я готовлю так, как умею. Если хотите по-другому – покажите. Встаньте к плите, возьмите продукты и приготовьте сами. Я с удовольствием попробую.
Она замерла. Перстень замер тоже. Она не ожидала.
– Я не обязана готовить для тебя, – сказала свекровь.
– И я не обязана выслушивать, что мой соус плохой, от человека, который ни разу не предложил свой.
Она встала. Пошла в комнату. Хлопнула дверью.
Вечером Денис подошёл ко мне. Обнял. Сказал: «Прости, что не заступился». Я кивнула. Но внутри уже было пусто. Не злость, не обида – пустота. Как та кастрюля после соуса.
На блог к тому времени подписались четыреста человек. Мне писали: «Марина, ваш рецепт – лучший!» Незнакомые люди хвалили то, что моя свекровь выливала в раковину.
Но это была только середина.
Галина Петровна позвонила через месяц. У неё юбилей – шестьдесят лет. Пятнадцать гостей. И готовить, конечно, должна я.
– Я уже составила меню, – сказала свекровь по телефону. – Запиши. Холодец, салат «Мимоза», селёдка под шубой, курица с картошкой, два вида пирогов, торт. И чтоб компот из сухофруктов. Настя, помню, делала изумительный холодец.
Я записала. Пятнадцать человек. Восемь блюд. Значит, мне нужно два дня на готовку. Продукты – тысяч на восемь, не меньше.
– Галина Петровна, а бюджет?
– Какой бюджет? Денис заработает. Не жадничай, Марина.
Я не жадничала. Я поехала на рынок в шесть утра. Мясо на холодец – свиные ножки, говядина. Рыба на «шубу». Курица – две штуки, крупные. Яйца, майонез, картошка. Мука, масло, сахар на пироги и торт. Сухофрукты. Вышло на восемь с половиной тысяч.
Два дня я стояла у плиты. Холодец – отдельная история. Варила шесть часов. Потом разливала, ставила в холодильник. Пироги – тесто месила руками, потому что миксер сломался. Торт – бисквит в три коржа, крем из сметаны с сахаром. «Мимозу» собирала слоями, как положено. Каждый слой – майонезная сетка.
К утру юбилея у меня болели спина, ноги и запястья. Но стол был готов. Я даже салфетки сложила веером. И цветы поставила – купила на свои.
Гости сели. Родня Дениса – его тётка Валентина, двоюродный брат Серёжа с женой, ещё какие-то люди, которых я видела раз в жизни. И сестра Галины Петровны – тётя Зина из Рязани.
Первые полчаса всё шло нормально. Ели, хвалили. Тётка Валентина сказала: «Холодец – как у мамы». Я улыбнулась. Мне было приятно.
А потом Галина Петровна встала со своим бокалом.
– Хочу сказать тост, – объявила она. Перстень стукнул по краю бокала. Все замолчали.
– Сынок, – она посмотрела на Дениса. – Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты был счастлив. И знаешь что? Ещё не поздно вернуться к Насте. Она хотя бы готовить умела.
Тишина.
Пятнадцать человек за столом. Восемь блюд, которые я готовила два дня. Восемь с половиной тысяч рублей. Цветы, салфетки веером. И вот это – при всех.
Серёжина жена закашлялась. Тётя Зина отвела глаза. Тётка Валентина медленно положила вилку.
Денис покраснел. Но молчал. Опять молчал.
У меня задрожал подбородок. Не от обиды – от злости. Пять лет. Пять лет к тому моменту я слышала это имя. Настя. Настя. Настя. При родне, при друзьях, при мне. Как будто я – временная. Как будто я грею место, пока вернётся настоящая хозяйка.
Я встала.
– Галина Петровна, – сказала я. Голос не дрогнул. Сама удивилась. – Я приготовила на этот стол восемь блюд. Два дня. Спина болит, запястья не разгибаются. Восемь с половиной тысяч из семейного бюджета. И цветы – из моего кошелька.
Она открыла рот, но я продолжила.
– Если вам не нравится – готовьте сами. На свой следующий юбилей. А я – пойду.
И вышла из комнаты. Закрыла за собой дверь спальни. Села на кровать.
Тишина за стеной. Потом – шёпот. Потом – голос тётки Валентины: «Галя, ну зачем ты так». И голос свекрови: «А что я такого сказала?»
Я сидела одна. Ладони на коленях. Пальцы уже не дрожали. Спина болела, но по-другому – не от усталости, а от напряжения, которое вдруг отпустило.
Через полчаса зашёл Денис. Сел рядом.
– Я поговорю с мамой.
– Ты говоришь это каждый раз.
Он помолчал. Кивнул. Вышел.
Вечером мы ели остатки торта на кухне. Вдвоём. Молча. Но Денис взял мою руку и держал. Ладонь тёплая. И я поняла, что он на моей стороне. Просто не умеет этого показать.
На блог подписались уже три тысячи человек. Я выкладывала рецепты каждый день. Люди просили ещё. Мне писали: «Вы потрясающе готовите». Каждый вечер. Каждый день. А свекровь считала, что я не умею даже борщ сварить.
Через две недели после юбилея я встретила Лену. Общую знакомую. Мы вместе ходили на йогу. Лена знала Настю – они работали в одном офисе.
– Слушай, – сказала Лена за кофе. – Я тут случайно услышала, что твоя свекровь Настю до сих пор расхваливает. Мол, готовила божественно.
– Ну да, – сказала я. – Каждый визит. Каждый праздник.
Лена засмеялась. И посмотрела на меня странно.
– Марина, Настя в жизни ничего не готовила.
Я поставила чашку.
– Как – не готовила?
– Вообще. У нас в офисе все знали. Она заказывала в кулинарии. «Домашний очаг», знаешь, на Садовой? Котлеты, голубцы, супы – всё оттуда. В контейнерах домой таскала. Перекладывала в кастрюли и делала вид, что сама.
Я сидела с открытым ртом.
Семь лет. Семь лет меня сравнивали с женщиной, которая покупала готовые котлеты и выдавала за свои.
– Точно? – спросила я.
– Марин, у неё даже плита не работала. Она мне сама рассказывала – газ отключила, потому что боялась. Микроволновка и кулинария. Вся её «божественная кухня».
Я шла домой и не чувствовала ног. Внутри поднималось что-то горячее, тяжёлое. Не злость. Что-то больше злости. Семь лет мои руки, моя спина, мои рецепты – всё это было «хуже», чем магазинные полуфабрикаты в чужих контейнерах.
Вечером я спросила Дениса.
– Настя умела готовить?
Он замялся.
– Ну, мама говорит, что да.
– А ты помнишь?
Денис задумался. Потёр лоб.
– Если честно, я помню, что у неё всегда было что поесть. Но я ни разу не видел, чтобы она стояла у плиты.
Вот и всё. Ни разу не видел.
Я ничего ему не сказала про кулинарию. Пока – не сказала. Мне нужно было подождать. Не ради мести. Ради правды.
Блог рос. Двенадцать тысяч подписчиков к тому моменту. Мне предложили сотрудничество с магазином посуды. Небольшие деньги, но настоящие. За то, что я умею готовить. За то, что свекровь считала «никаким».
А потом наступил тот день.
Галина Петровна приехала без звонка. В субботу, в десять утра. Не одна – с тётей Зиной, которая снова гостила из Рязани.
Я открыла дверь в домашних штанах и футболке. На плите – ничего. Суббота, мы с Денисом собирались заказать еду.
– Мы ненадолго, – сказала свекровь, проходя мимо меня в коридор. Тётя Зина улыбнулась виновато и прошла следом.
– Дениска дома?
– На пробежке, – ответила я.
– Ну мы подождём. Зина, садись. Марина, чай поставь.
Я поставила чайник. Достала печенье из шкафа. Обычное, магазинное – «Юбилейное».
Галина Петровна посмотрела на пачку.
– Печенье из магазина? – она подняла бровь. – Настя всегда пекла сама. Песочное, с орехами. Божественное.
Тётя Зина неловко кашлянула. Я поставила чашки на стол.
– Галина Петровна, – начала я.
– Что? Я просто вспомнила. Дениска так любил её выпечку. Жалко, что не сложилось у них. Очень жалко.
Перстень стукнул по столу. Стук-стук.
Я посмотрела на этот перстень. На красный камень. На палец, который стучал по моему столу, в моей квартире, после семи лет моих борщей, соусов, холодцов и пирогов.
И что-то внутри сдвинулось. Как задвижка.
– Галина Петровна, – сказала я. – Вы знаете, что Настя не умела готовить?
Свекровь моргнула.
– Что?
– Настя не готовила. Ни разу за два года с Денисом. Она покупала еду в кулинарии «Домашний очаг» на Садовой. Котлеты, голубцы, супы – всё готовое. Перекладывала в кастрюли. У неё даже плита не работала, газ отключён.
Тётя Зина замерла с чашкой у рта.
Галина Петровна покраснела.
– Ерунда. Кто тебе такое сказал?
– Люди, которые с ней работали. И Денис, между прочим, ни разу не видел её у плиты. Можете спросить.
– Это неправда, – свекровь повысила голос.
– Это правда, Галина Петровна. И вы семь лет сравнивали меня с женщиной, которая разогревала магазинные котлеты в микроволновке. Семь лет я варила, жарила, пекла. Два дня на ваш юбилей – восемь блюд. А вы при пятнадцати гостях предложили сыну вернуться к той, которая умеет только открывать контейнеры.
Я достала телефон. Открыла блог. Повернула экран к ней.
– Двенадцать тысяч человек считают, что я готовлю хорошо. Мне платят за рецепты. Люди пишут «спасибо» каждый день. А для вас я семь лет – «никакая». Хватит.
Галина Петровна смотрела на экран. На цифры подписчиков. На фотографии блюд – тех самых, которые она критиковала.
– Ты специально, – прошептала она. – Ты специально меня позоришь.
– Я? – я положила телефон на стол. – Я вас не позорю. Я семь лет молчала, когда вы позорили меня. При гостях, при родне, при муже. Каждый раз – Настя. Каждый раз – я хуже. Вот только Настина «кухня» – это чеки из кулинарии. А моя – вот она. Двенадцать тысяч живых людей.
Тётя Зина поставила чашку.
– Галя, – сказала она тихо, – может, хватит уже про Настю?
Галина Петровна встала. Перстень молчал. Ни одного стука.
– Я не буду это слушать, – сказала она. – Зина, пошли.
И вышла. Тётя Зина задержалась на секунду. Посмотрела на меня. Кивнула. И пошла следом.
Дверь закрылась.
Я стояла на кухне одна. Чайник ещё шумел. Печенье лежало на столе, никто не тронул. Руки не дрожали. Вообще не дрожали – впервые за семь лет после разговора со свекровью.
Я села на табуретку. Прислонилась спиной к стене. Закрыла глаза. Тишина. Ни перстня, ни «Насти», ни «водянистого борща».
Денис вернулся с пробежки через двадцать минут. Мокрый, в наушниках. Увидел две чашки на столе.
– Мама приезжала?
– Да.
Он посмотрел на меня. Сел рядом.
– Что случилось?
Я рассказала. Всё – про кулинарию, про блог, про то, что сказала при Зине.
Он долго молчал. Потом потёр лицо руками.
– Я и правда никогда не видел Настю у плиты, – сказал он. – И мама знает, что Настя мне изменила. Она знает, почему мы расстались. Но почему-то всё равно говорит про неё, как будто та – святая.
– Почему?
– Потому что признать, что ты хорошая жена – значит признать, что она неправа. А мама не умеет быть неправой.
Мы сидели на кухне. Я заварила свежий чай. Денис открыл то самое «Юбилейное» печенье. Мы ели его молча, макали в чай. Было тихо и спокойно.
Но я знала – это не конец.
Прошло три недели. Галина Петровна не звонила. Денис ездил к ней один, каждое воскресенье. Возвращался молча. Говорил: «Нормально, поговорили». Но что именно – не рассказывал.
Тётя Зина позвонила мне сама. Из Рязани.
– Марина, – сказала она. – Ты, конечно, резковата была. Могла бы помягче. Но Галя всегда перебарщивала. И я ей это сказала. Про Настю больше не заикается. При мне, по крайней мере.
Я положила трубку. Открыла блог. Тринадцать тысяч двести подписчиков. Новый рецепт набрал двести комментариев.
Свекровь молчит. Денис ездит к ней один. Настю больше не упоминают. Но и «спасибо» за семь лет борщей я так и не услышала.
Надо было и дальше молчать? Или я правильно сделала, что сказала всё при родне?
***
Вам понравится: