Я увидела её в дверях и не сразу поняла, кто это. Платье в пол, каблуки, укладка – как на свадьбу. А потом поняла. Кристина. Бывшая моего мужа.
Стоит в прихожей квартиры моей свекрови. Улыбается. С букетом.
За моей спиной – стол на восемь человек. Шесть часов я его готовила. Встала в семь утра, поехала на рынок за мясом, купила фермерскую говядину, замариновала, запекла. Салаты – четыре вида. Пирог с ягодами, Раиса Михайловна любит с черникой. Четырнадцать тысяч на продукты, не считая того, что было дома. Всё привезла к свекрови, всё разложила, всё нарезала. Сонечку переодела в новое платье с бантом, специально для бабушки.
Семейный ужин. Раз в два месяца. Традиция, которую Раиса Михайловна завела, когда мы поженились. Пять лет назад. Приходят дядя Коля с женой, тётя Валя, двоюродный брат Игоря Серёжа. Все свои.
И вот – Кристина.
– Проходи, Кристиночка, – Раиса Михайловна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Моим полотенцем, которое я привезла из дома. – Я так рада, что ты пришла!
Я стояла в фартуке с блюдом салата в руках. Кристина прошла мимо меня, чуть кивнула. Как незнакомке. Или как обслуге.
Игорь был в комнате с Соней. Он вышел на шум, увидел Кристину – и лицо стало таким, как будто ему по голове ударили.
– Мам, – сказал он, – что происходит?
– А что? Я пригласила Кристину. Она же одна, бедняжка, ни семьи, ни компании. Мы столько лет дружили, зачем рвать отношения?
Три года они встречались. Три года, до меня. Разошлись семь лет назад. Раиса Михайловна дружить не прекращала. Я знала это – свекровь не скрывала. «Кристиночка звонила», «Кристиночка передала варенье», «у Кристиночки новая работа». Пять лет я слышала это имя. Пять лет.
Но на семейный ужин она не приглашала ни разу. До сегодня.
– Мам, ты серьёзно? – Игорь говорил тихо, чтобы гости не слышали.
– А что такого? Кристина – мне как дочь. Я не виновата, что вы расстались. Она хорошая девочка.
Я поставила салат на стол. Руки были спокойные. Пока.
Гости уже сидели. Дядя Коля наливал вино. Тётя Валя резала хлеб. Серёжа показывал Соне что-то в телефоне. Нормальный вечер. Кроме одного – Кристина садилась за стол. За мой стол. С моей едой.
– Женя, принеси ещё тарелку, – сказала Раиса Михайловна. Тоном, которым отдают распоряжения. – Кристиночка не может же без тарелки.
Я принесла тарелку. Поставила. Положила приборы. Потому что в тот момент я ещё держалась.
Кристина села. Напротив Игоря. Улыбнулась ему.
– Игорёк, ты совсем не изменился.
Игорь не ответил. Смотрел в свою тарелку. Уши красные.
– Вкусно всё, – сказала тётя Валя, пробуя говядину. – Женечка, ты мастерица.
– Женя старалась, – кивнула Раиса Михайловна. И добавила: – А помните, Кристина тоже хорошо готовила? Она борщ варила – Игорёк добавки просил.
Вот оно. Вот этот момент, ради которого всё затевалось. Не ужин. Не «Кристиночка одинокая». А вот это – сравнение. Прилюдное.
Пять лет. Каждый раз – в разной форме. «Кристина бы так не сделала». «Кристина умела слушать». «Кристина работала в хорошей фирме, не то что». Она ни разу не договаривала до конца. Не нужно было. Я понимала.
Дядя Коля кашлянул. Тётя Валя положила вилку. Серёжа спрятался в телефон.
– Рая, – сказал дядя Коля, – может, не надо?
– А что не надо? Я правду говорю. Кристиночка, помнишь, как ты пекла шарлотку на Игорёчкин день рождения?
– Помню, – Кристина улыбнулась. Не виновато, не смущённо. Уверенно. Она знала, зачем её позвали. И пришла.
Я стояла у стены. В фартуке. С испачканными руками. Шесть часов готовки. Четырнадцать тысяч из нашего бюджета. Чтобы за этим столом при мне вспоминали борщ моего мужа и его бывшей.
Игорь поднял голову.
– Мам, хватит.
– Что хватит? Что хватит, Игорь? Я не имею права с Кристиной поговорить? Она мне как дочь, я же говорю!
– А Женя тебе кто?
Раиса Михайловна посмотрела на меня. Секунда. Потом обратно на Кристину.
– Женя – жена. А Кристиночка – родной человек.
Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не лопнуло – именно щёлкнуло. Как выключатель. Тихо и окончательно.
Я подошла к столу. Спокойно. Взяла свою тарелку, приборы, стакан. Отнесла в кухню. Вернулась. Взяла стул, на котором сидела, отодвинула его ближе к Игорю. Поставила на своё место чистую тарелку.
– Кристина, садитесь сюда, – сказала я. – Вот место рядом с Игорем. Раиса Михайловна так хотела.
За столом стало тихо. Даже Соня перестала болтать.
Я сняла фартук. Сложила его аккуратно. Положила на спинку стула.
– Раиса Михайловна, вот ваша невестка. Та, которая как дочь. Борщ, шарлотка – всё при ней. Угощайтесь моей говядиной, моими салатами, моим пирогом. Я шесть часов готовила – жалко, если пропадёт.
Я зашла в комнату. Соня сидела на полу с раскраской. Я взяла её на руки, надела ей курточку. Собрала сумку.
– Женя! – Раиса Михайловна встала из-за стола. – Ты что делаешь?
– Еду домой. С вашей внучкой.
– А ужин?
– Ужин на столе. Кристиночка составит компанию.
Кристина сидела красная. Она не ожидала. Она пришла на спектакль, но не на такой.
– Женя, ты преувеличиваешь, – сказала свекровь. – Я просто старую знакомую позвала!
– Бывшую вашего сына. На семейный ужин. Который готовила его жена. Вы не старую знакомую позвали, Раиса Михайловна. Вы сделали выбор. Вот и живите с ним. Приятного вечера.
Соня обняла меня за шею. Я вышла в коридор. Надела сапоги одной рукой, второй держала дочку. Игорь вышел следом.
– Женя, подожди.
– Поехали домой, – сказала я.
– Я с вами, – он схватил куртку.
– Нет, – я посмотрела на него. – Останься. Поужинай с Кристиной. Мама будет рада.
Он стоял в коридоре. Куртка в одной руке, ключи от машины в другой. Я видела, как у него дёрнулась челюсть.
– Я еду с вами, – сказал он.
Мы вышли втроём. На лестнице я слышала голос Раисы Михайловны – она говорила что-то тёте Вале. Громко. Слов не разобрала.
В машине ехали молча. Соня заснула на заднем сиденье через пять минут. Игорь вёл машину, сжимая руль так, что пальцы побелели.
– Извини, – сказал он.
Я не ответила. Не потому что злилась. Потому что нечего было отвечать. Он должен был остановить это пять лет назад, а не извиняться в машине.
Дома я уложила Соню. Заварила чай. Пирога не было – он остался у свекрови. Четырнадцать тысяч рублей остались на том столе. Шесть часов моей работы. Но фартук я сняла, и это было дороже любого пирога.
Игорь сидел на кухне. Молчал. Потом сказал:
– Я позвоню маме завтра.
– Звони, – сказала я. – Только не извиняйся перед ней за меня.
Он кивнул. Мы пили чай. Тихий вечер, если не считать пустого холодильника и телефона свекрови, который уже начал вибрировать на тумбочке.
Прошло шесть недель. Раиса Михайловна не звонит мне, только Игорю. Он ездит к ней по субботам, берёт Соню. Меня не зовёт – и я не напрашиваюсь. Тётя Валя передала через Серёжу: «Женя, ты молодец, но мать есть мать». Дядя Коля при встрече пожал мне руку и сказал: «Давно надо было». Кристина, говорят, больше не приходит.
А Раиса Михайловна рассказывает знакомым, что я «устроила истерику и забрала ребёнка». Про борщ, про шарлотку, про то, зачем позвала бывшую – не рассказывает.
Я иногда думаю: может, надо было промолчать? Пересидеть тот ужин, проглотить и забыть?
Перегнула я тогда – ушла с ребёнком при всех? Или правильно сделала?
***
Это интересно: