Они приехали в пятницу вечером. Два часа из Москвы, пробки на Горьковке, жара тридцать один градус. Лёша вылез из машины, потянулся, оглядел участок и сказал:
– Рай.
Я стоял на крыльце и улыбался. Ждал их с обеда. Скосил траву, почистил мангал, набрал воды в бочку, чтобы прогрелась. Купил мясо, овощи, пиво, лимонад для Иркиных детей. На всё ушло четыре тысячи шестьсот рублей и весь мой выходной. Но это друзья. Лёша и Ирка. Мы дружим с института, девятнадцать лет. Лёша был свидетелем на моей свадьбе. Ирка – на Олиной, моей бывшей жены. После развода они остались со мной. Это дорогого стоит.
Ирка вытащила из машины двоих детей – Кирюше семь, Полинке четыре. Дети увидели участок и понеслись. Полинка упала, заревела, Ирка подхватила. Лёша достал из багажника сумку-холодильник, пакет с чем-то и бутылку вина.
– Это тебе, – он протянул бутылку. – Красное, сухое, испанское.
Я посмотрел на этикетку. Приличное вино. Тысячи за две. Приятно.
– Спасибо, мужик. Проходите, я вам комнату приготовил.
Дача у меня от деда. Участок шесть соток, дом бревенчатый, шестьдесят третьего года постройки. Дед строил сам, с друзьями, за два лета. Потом достраивал: веранда, второй этаж мансардный, баня. Отец подновлял в девяностых – перекрыл крышу, поменял окна на первом этаже, провёл воду. Мне дача досталась шесть лет назад, когда отец умер. Мама к тому времени уже три года как ушла.
Я вложил в дачу всё, что мог. Перебрал полы на веранде. Поставил новый забор – сто двадцать тысяч, два месяца работы по выходным. Утеплил мансарду. Сделал нормальный санузел – раньше был деревянный сортир на улице. Теперь – тёплый туалет, душ, бойлер. Восемьдесят тысяч за материалы, работал сам, с ютуба учился класть плитку.
Идеально не стало. Дом старый, брёвна кое-где подгнили, фундамент просел с южной стороны, крыша на бане течёт, если дождь косой. Веранда скрипит. Ступеньки крыльца я перестилал дважды, но они опять пошли – древесина гниёт от влаги. Калитка закрывается с третьей попытки. Насос в скважине гудит как трактор.
Но это моя дача. Деда, отца и моя. Три поколения. И каждое лето я приезжаю сюда и делаю что могу. По выходным, по вечерам, в отпуск. Один. После развода Оля забрала квартиру, я остался в съёмной однушке в Балашихе. Дача – единственное, что моё.
Лёша с Иркой приезжали в прошлом году на шашлыки. Один день, без ночёвки. В этот раз Лёша позвонил в среду и сказал:
– Слушай, мы с Иркой выдохлись. Работа, дети, Москва. Можно мы к тебе на выходные? С пятницы по воскресенье. Детям воздух нужен, нам – тишина.
Я обрадовался. Честно. Мне одному на даче бывает тоскливо. Особенно вечером, когда сверчки и больше ничего.
– Конечно, приезжайте. Я мансарду подготовлю. Там две кровати, детям матрасы кину.
– Лёх, ты лучший, – сказал Лёша.
Я положил трубку и поехал в «Леруа» за матрасами. Два детских, надувных – тысяча четыреста за оба. Купил ещё москитную сетку на окно мансарды, потому что комары. Восемьсот рублей. Поставил вентилятор – свой, из Балашихи привёз.
Пятница. Они приехали. Дети носились по участку. Кирюша нашёл ежа. Полинка рвала ромашки. Лёша разжёг мангал, я нанизывал мясо. Ирка разложила на столе под яблоней свой салат – привезла из дома, в контейнере. Вино открыли. Сидели до полуночи. Звёзды, дым, смех. Хорошо.
В субботу утром я встал в семь. Сварил кашу детям, поставил чайник. Лёша спустился в девять, Ирка – в десять. Дети уже гуляли, я за ними присматривал.
– Лёх, тут душ есть? – спросила Ирка.
– Есть. Бойлер нагревает минут сорок, потом горячая вода минут на двадцать.
– На двадцать? На четверых?
– Ну, по очереди. Он снова нагреется.
Ирка кивнула. Ничего не сказала, но я видел, как она поджала губы.
В субботу Лёша помогал мне с мангалом. Купались в речке – пятнадцать минут пешком через поле. Дети были счастливы. Полинка научилась бросать камушки. Кирюша поймал лягушку и принёс маме. Ирка кричала. Все смеялись.
Вечером сидели на веранде. Лёша пил пиво, Ирка – чай. Дети уснули наверху.
– Хорошо тут у тебя, – сказал Лёша. – Тихо.
– Тихо, – согласился я.
– Только вот крыльцо скрипит. Ты ступеньки давно менял?
– В прошлом году.
– Серьёзно? Они как будто лет десять стоят.
Я промолчал. Ступеньки из сосны. Сосна на улице живёт три-четыре года, потом разбухает. Надо лиственницу, но лиственница – двенадцать тысяч за куб. Сосна – четыре. Я взял сосну.
– И калитка у тебя не закрывается, – добавила Ирка. – Я Полинку три раза ловила на дороге.
– Я знаю. Петлю надо перевесить. Руки не дошли.
– Лёх, тут дети, – Ирка сказала это серьёзно. – Калитка – это безопасность.
Я кивнул. Она права. Калитка – это безопасность. Я это знаю. Я живу здесь один, и мне некого ловить на дороге. Но она права.
В воскресенье я встал в шесть. Пожарил блины. Двадцать четыре штуки. Дети съели по три, Лёша – пять, Ирка – два, я – четыре. Шесть осталось.
После завтрака Лёша сказал:
– Мы часа в три двинем, ладно? В пять – пробки.
– Конечно.
Они стали собираться. Ирка паковала детские вещи. Лёша загружал машину. Я мыл посуду. Три дня посуды – моей, их и детской. Гора. Посудомойки на даче нет. Горячая вода – из бойлера, сорок минут ждать. Я мыл холодной.
Без пятнадцати три всё было готово. Машина загружена. Дети в креслах. Лёша пожал мне руку.
– Спасибо, Лёх. Реально отдохнули. Лучше любого отеля.
– Да ладно.
Ирка обняла.
– Спасибо тебе. Дети в восторге.
– Приезжайте ещё.
Ирка полезла в машину, потом остановилась. Вернулась. Достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги.
– Лёх, вот. Мы с Лёшей вчера вечером составили. Не обижайся, это по-дружески. Просто чтобы ты знал.
Она протянула лист. Я развернул.
Заголовок: «План: что нужно переделать к следующему разу». Подчёркнуто. Ниже – два столбца, Лёшиным почерком и Иркиным. Они писали вместе. Вдвоём. Вечером, на моей веранде, пока я мыл посуду после ужина, который я им приготовил.
Я насчитал двадцать два пункта.
Лёшин почерк. Первое: заменить ступени крыльца на лиственницу. Второе: починить калитку, поставить пружину с доводчиком. Третье: заменить насос в скважине, слишком громкий. Четвёртое: перестелить полы на веранде, доски пружинят. Пятое: залить отмостку вокруг дома, фундамент сыреет. Шестое: покрасить фасад, брёвна потемнели. Седьмое: починить крышу бани. Восьмое: заменить проводку на веранде, провода старые. Девятое: поставить нормальный водонагреватель, литров на восемьдесят, а не на тридцать. Десятое: сделать площадку для мангала, а то искры на траву летят.
Иркин почерк. Одиннадцатое: купить детскую кроватку или хотя бы нормальные матрасы, надувные сдуваются к утру. Двенадцатое: поставить забор вокруг пруда, опасно для детей. Тринадцатое: сделать детскую площадку, хотя бы качели и песочницу. Четырнадцатое: установить москитные сетки на все окна, а не только на одно. Пятнадцатое: купить нормальную плиту, эта двухконфорочная, невозможно готовить. Шестнадцатое: поставить стиральную машину. Семнадцатое: сделать нормальное освещение на участке, вечером темно. Восемнадцатое: посадить газон вместо этой дикой травы. Девятнадцатое: поставить кондиционер в мансарду, дети потели ночью. Двадцатое: купить новое постельное бельё, это застиранное. Двадцать первое: сделать парковку, машина стоит на земле, после дождя не выехать. Двадцать второе: повесить зеркало в ванной, нет зеркала.
Двадцать два пункта. Я стоял с этим листом и считал в голове. Ступени из лиственницы – двенадцать тысяч. Насос – тридцать пять. Водонагреватель – двадцать. Отмостка – пятьдесят, если самому. Покрасить фасад – краска тысяч на пятнадцать, плюс неделя работы. Проводка – вызывать электрика, тысяч двадцать пять. Кондиционер – сорок. Стиральная машина – тридцать. Плита – пятнадцать. Детская площадка – если самому, тысяч двадцать на материалы. Газон – пять тысяч за семена, плюс выравнивание, плюс полив, которого нет. Парковка – щебень, геотекстиль, тысяч тридцать.
Я считал и получалось что-то около трёхсот пятидесяти тысяч рублей. Моя зарплата – шестьдесят три тысячи. Съёмная квартира – двадцать пять. На жизнь остаётся тридцать восемь. Алименты – ноль, детей нет. Кредитов нет. Накоплений – сорок тысяч на книжке.
Триста пятьдесят тысяч. Это шесть моих зарплат. Без еды, без бензина, без жизни.
– К следующему разу, – повторил я вслух.
– Ну да, – Ирка улыбнулась. – Мы планируем в сентябре. На бабье лето. Если ты не против.
Если я не против. Они планируют вернуться. На мою дачу. И к их возвращению я должен вложить триста пятьдесят тысяч рублей, чтобы им было удобно.
– Лёх, не грузись, – Лёша хлопнул меня по плечу. – Там половину можно самому сделать. Ты же рукастый. Главное – начни с калитки и крыльца. Остальное – постепенно.
Постепенно. Он сказал «постепенно». Как будто я не знаю, что крыша на бане течёт. Как будто я не знаю, что фундамент сыреет. Как будто я шесть лет сижу на этой даче и не вижу, что нужно делать. Я вижу. Каждый день вижу. И каждый день делаю что могу. На свои деньги. Своими руками. Один.
– Спасибо, – сказал я. – Поезжайте, а то пробки.
Они уехали. Пыль за машиной осела. Я стоял у калитки – той, которая не закрывается – и держал лист бумаги. Двадцать два пункта.
Я сел на крыльцо. На те самые ступеньки, которые скрипят. Перечитал список. Медленно, каждый пункт.
«Купить нормальную плиту, эта двухконфорочная, невозможно готовить».
На этой плите я три дня кормил четверых взрослых и двоих детей. Двадцать четыре блина за раз. Яичница, каша, курица, овощи на гриле. Всё на двух конфорках. Никто не голодал. Никто не жаловался. Но плита – ненормальная.
«Купить новое постельное бельё, это застиранное».
Я купил это бельё специально для них. Новое. Две недели назад. В «Ашане», тысяча двести за комплект. Стирал дважды перед приездом, чтобы было мягкое. Ирка решила, что застиранное. Потому что не в вакуумной упаковке из «Зара Хоум».
«Сделать детскую площадку, хотя бы качели и песочницу».
У меня нет детей. У меня нет детей, и на моей даче никогда не жили дети. Я купил им надувные матрасы, москитную сетку и вентилятор. Я жарил им блины и следил за ними, пока родители спали до десяти. И мне оставили список, в котором я должен построить детскую площадку.
«Посадить газон вместо этой дикой травы».
Дед косил эту траву ручной косой. Отец – бензиновой. Я – триммером. Три поколения. Трава растёт как хочет, потому что это земля. Не ландшафтный дизайн. Земля. С одуванчиками, клевером и подорожником. Я босиком хожу по этой траве каждое утро. Ноги мокрые от росы. И мне хорошо.
Я сложил лист. Убрал в карман. Пошёл мыть посуду. Остатки завтрака, остатки обеда, остатки трёх дней. Холодная вода, потому что бойлер остыл, а ждать сорок минут я не хотел.
Мыл и думал. Девятнадцать лет дружбы. Свадьба, развод, похороны отца – Лёша был рядом. Когда Оля ушла, Лёша приехал в двенадцать ночи с бутылкой водки и сидел со мной до рассвета. Ирка звонила каждый день первый месяц. Они – хорошие люди. Я это знаю.
Но этот список.
Двадцать два пункта. Двадцать два вещи, которые в моём доме – плохо. Не «спасибо за выходные». Не «давай мы в следующий раз привезём продукты». Не «может, я помогу с крыльцом». А – «переделай к следующему разу».
К следующему разу. Как будто мая дача – отель с рейтингом на Букинге, и они оставили отзыв: «Три звезды. Чисто, но есть замечания. Рекомендуем доработать».
Неделю я молчал. Лист лежал в ящике стола в Балашихе. Иногда я доставал, перечитывал и убирал обратно.
В среду Лёша позвонил.
– Лёх, мы тут с Иркой решили: в сентябре возьмём ещё Мишку с Дашкой. Ну, помнишь, мои с работы. Им тоже отдохнуть негде. Я им рассказал про твою дачу, они в восторге. Можно?
Мишка с Дашкой. Ещё двое. Плюс их дети, наверное. Плюс Лёша с Иркой и двое их. Это восемь-десять человек. На моих шести сотках. В моём доме, где одна гостевая комната, один бойлер на тридцать литров и одна двухконфорочная плита. И туалет, который я строил два месяца по ютубу.
– Лёш, – сказал я. – Подожди.
– Что такое?
– Я получил ваш список.
Пауза. Три секунды.
– Какой список?
– «План: что нужно переделать к следующему разу». Двадцать два пункта. Лиственница, кондиционер, газон, детская площадка, стиральная машина.
– А, это. Лёх, ты не парься, это Ирка придумала. Ну, типа чтобы тебе проще было, всё в одном месте. Мы же видим – ты один, рук не хватает. Хотели помочь.
– Помочь – это приехать с инструментом и починить крыльцо. Помочь – это скинуться на насос. Помочь – это помыть посуду хотя бы раз за три дня. А вы мне оставили задание. Как в школе. Домашнее задание на лето. Только стоит оно триста пятьдесят тысяч рублей.
– Ну ты загнул. Откуда триста пятьдесят?
– Я посчитал. Каждый пункт. Материалы, работа. Триста пятьдесят, если всё самому. Если нанимать – полмиллиона.
– Лёх, ну мы не имели в виду всё сразу.
– Вы имели в виду «к следующему разу». Сентябрь. Через два месяца. И вы уже зовёте ещё четверых. На мою дачу, в которой вам некомфортно. Вам некомфортно, но вы хотите приехать снова. Только чтобы я сначала всё исправил.
– Лёх, ты перегибаешь.
– Может быть. Но давай я тебе тоже напишу список. После того как ты приедешь ко мне. Что у тебя в квартире не так. Обои в коридоре пузырятся – переклей. Балкон захламлён – разбери. Кран на кухне гудит – замени. Линолеум вздулся – перестели. Ты как отреагируешь?
Пауза. Пять секунд.
– Это другое, – сказал Лёша.
– Чем другое?
– Ну, квартира – это моё. А дача – ну, дача общая, типа.
Общая. Он сказал «общая». Дача, которую дед строил два лета. Дача, на которую отец потратил двадцать лет. Дача, в которую я вложил всё, что осталось после развода. Общая.
– Дача не общая, Лёша. Дача – моя. Я вас пригласил. Как гостей. Я вас кормил, поил, развлекал ваших детей, мыл за вами посуду. Три дня. А вы уехали и оставили мне список претензий. Не благодарность. Не деньги на продукты. Список.
– Мы привезли вино.
– Бутылку за две тысячи. Я потратил на ваш приезд двенадцать тысяч. Продукты, матрасы, москитная сетка, бензин. Двенадцать тысяч и три выходных на подготовку.
– Лёх, мы не просили тебя тратиться.
– Не просили. Но и не предложили скинуться. И не привезли ничего, кроме салата и бутылки вина. И за три дня Ирка ни разу не помыла посуду. Ни разу. Я считал.
– Ладно, – голос Лёши стал сухим. – Понял. Не приедем.
– Приезжайте. Но без списка. И без Мишки с Дашкой. Это мой дом, не база отдыха. И если хотите помочь – помогайте руками, а не бумажкой.
Лёша повесил трубку.
Прошёл месяц. Лёша не звонит. Ирка написала один раз: «Лёша, ты обидел Лёшу. Мы хотели как лучше. Зря ты так». Я не ответил. Потом она написала ещё: «И вообще, калитку ты всё равно почини, это правда опасно». Я не ответил.
Калитку я починил. В субботу. Купил пружину с доводчиком за четыреста восемьдесят рублей. Поставил за полчаса. Калитка теперь закрывается сама. Плавно, мягко, с тихим щелчком.
Только некого теперь ловить на дороге.
Список я не выбросил. Он лежит в ящике стола. Иногда я достаю его и перечитываю. Не потому что собираюсь делать. А потому что там – почерк Лёши. Того Лёши, который приехал ко мне в двенадцать ночи с водкой, когда Оля ушла. И почерк Ирки, которая звонила каждый день. И мне больно, что между тем Лёшей и этим списком прошло всего три года.
Крышу на бане я починил сам. В августе, в отпуск. Три дня. Битумная черепица, двадцать две тысячи за материалы. Больше не течёт.
Ступеньки пока сосновые. Скрипят. Но держат.
Я перегнул, когда высказал всё по телефону? Или они сами напросились, когда оставили мне двадцать два пункта вместо «спасибо»?
***
Вас заинтересует: