Два чемодана. На одну ночь — два чемодана.
Я стояла в коридоре и смотрела, как Игорь затаскивает их через порог. Большой — на колёсиках, с биркой от прошлогоднего отпуска. Поменьше — спортивная сумка, набитая так, что молния расходилась.
– Одна ночь, – сказал он. – Завтра разберёмся.
Это была суббота. Шесть дней назад. Тогда я ещё верила слову «одна».
Мне тридцать три. Мужу Косте — тридцать пять. Квартира — наша. Первая. Ипотека — сорок одна тысяча в месяц. Тридцать шесть месяцев платим, без просрочек. Ремонт делали сами. Миллион двести тысяч и восемь месяцев жизни. Я красила стены в одиннадцать вечера, Костя клеил обои в шесть утра перед работой. Мы ложились в час, вставали в пять. Восемь месяцев.
Каждый угол в этой квартире — мой. Каждая розетка. Каждый плинтус. Я выбирала цвет стен три недели — «дымчатая лаванда», между серым и сиреневым. Я ползала по полу с уровнем, когда Костя вешал полки. Я привинтила крючок в ванной — сама, шуруповёртом, палец ободрала. Мой крючок. Для моего полотенца.
Игорь — друг Кости. Десять лет. С шестнадцатого года. Они работали вместе, потом разошлись по разным конторам, но остались друзьями. Шашлыки, футбол, иногда пиво в пятницу. Нормальный мужик. Обаятельный. Широкие жесты рукой, когда говорит, — будто мир вокруг принадлежит ему и он великодушно делится.
Полина — его жена. Три года в браке. Тихая. Улыбается мало, но когда нужно — вовремя. Я её знала по застольям: помогала убирать тарелки, не лезла в разговоры. Нормальная.
Они жили у её мамы. Полгода — пока искали своё жильё. Тёща оказалась сложной. В субботу вечером Игорь позвонил Косте:
– Брат, выручи. Поссорились с тёщей. Она нас выставила. Вещи забрали, ехать некуда. Одна ночь — завтра найдём вариант.
Костя посмотрел на меня. Я кивнула. Люди в беде. Одна ночь. Конечно.
Я застелила диван в гостиной. Чистая простыня, наволочки свежие, одеяло из шкафа — то, которое храню для гостей. Два полотенца — голубые, мягкие. Положила на подлокотник. Поставила стакан воды на тумбочку.
Они приехали в девять. Игорь — с двумя чемоданами. Полина — с пакетом. Большим.
Два чемодана и пакет. На одну ночь.
Я посмотрела на чемоданы. Промолчала. Одна ночь.
В воскресенье утром я вышла на кухню. Игорь сидел в кресле Кости. В том самом — у телевизора, с подлокотниками, которые Костя выбирал два месяца. Игорь сидел, закинув ногу на ногу, с пультом в руке.
– Утречко! – он махнул рукой. Широкий жест. Как хозяин.
– Доброе утро, – сказала я. – Как спалось?
– Отлично. Диван у вас — класс.
Я ждала фразу. Ту фразу. «Мы сегодня…» или «Нашли вариант…» или хотя бы «Спасибо, мы в обед уедем».
Фраза пришла другая.
– Слушай, – Игорь почесал затылок. – Квартира, которую мы смотрели, сорвалась. Хозяйка передумала. Ещё денёк? Завтра точно решим.
Ещё денёк. Я кивнула. Один день. Завтра.
В понедельник «завтра» не наступило. Во вторник — тоже.
Во вторник вечером я зашла в ванную и остановилась.
На полке стояли одиннадцать предметов. Я посчитала. Шампунь. Бальзам. Два геля для душа. Маска для лица. Мочалка — розовая, на присоске, прилепленная к моей плитке. Бритва — на моей полочке, рядом с моей. Крем для рук. Ватные диски — в стаканчике. Лосьон. И зубная щётка — в моём стаканчике. В моём. Белом. Который я выбирала в «Леруа» двадцать минут.
Одиннадцать предметов. На одну ночь.
На крючке — моём крючке, который я привинтила шуруповёртом — висел халат Полины. Бордовый. Махровый. Мокрый после душа. Моё полотенце лежало на стиральной машине. Снятое.
Я стояла и смотрела на бордовый халат. Крутила обручальное кольцо. Тонкое, с гравировкой «дом». Костя заказал на свадьбу. Внутри — «дом». Не «любовь», не «навсегда». «Дом». Потому что для нас это было самое важное слово.
Я вышла. Нашла Костю на кухне.
– Скажи им — когда? – сказала я.
– Неудобно, – он не смотрел мне в глаза. – Он друг. Десять лет. Подожди ещё день.
Ещё день.
Игорь ел из холодильника. Без спроса. Не спрашивал — открывал и брал. Сыр, который я купила в воскресенье, — закончился к вторнику. Колбаса — тоже. Хлеб — тоже. Три яйца из десятка. Пачка масла.
Полина стирала. Три загрузки за день. Три. Моей машинкой, которую мы купили в рассрочку, которую я настраивала по режимам, которую протираю после каждой стирки.
Я считала. Не потому что жадная. Потому что мне больше нечем было занять голову, пока я смотрела, как чужие люди живут в моём доме. За два дня — продуктов на три тысячи двести. Я сверяла по чекам.
В среду я пришла с работы в шесть вечера. Открыла дверь. Вошла в гостиную.
Диван стоял не у стены. Он стоял у окна. Развёрнутый. Спинкой к комнате. Лицом к окну.
Кресло — Костино кресло, с подлокотниками — стояло в углу. Не на своём месте. В углу, куда мы поставили торшер.
Журнальный столик — стеклянный, мы покупали на Авито, я несла его по лестнице сама, потому что Костя был на работе — стоял перед диваном. Раньше стоял у кресла.
Коврик — у двери лежал, мы на нём обувь снимали — лежал под журнальным столиком.
Торшер — от книжной полки — стоял у дивана.
Пять предметов. За один день. Пока меня не было дома.
Полина сидела на развёрнутом диване. Ноги поджаты. Телефон в руке.
– А, привет, – она посмотрела на меня. – Мы тут немножко переставили. Свет из окна бил в глаза — не могли спать. Вы же не против?
Вы же не против.
Не «можно?». Не «извини». «Вы же не против?» Вопрос, который не подразумевает ответа «против».
Игорь вышел из кухни. Мой бутерброд в руке — хлеб, масло, последний сыр.
– Мы же друзья, – он жевал. – Чего мелочиться.
Я молча подошла к торшеру. Подняла. Перенесла к книжной полке. На место. Поставила.
Полина проводила взглядом.
Через час я вошла в гостиную — торшер стоял у дивана. Опять.
– Он тут лучше смотрится, – сказала Полина. Не подняла глаз от телефона.
Я крутила кольцо. «Дом». Кожа под ним покраснела.
Ночью я лежала рядом с Костей. Не спала.
– Костя, – сказала я в потолок. – Они не уедут.
– Уедут, – сказал он. – Дай время.
– Они двигают мебель.
Он молчал. Потом повернулся на бок. Спиной ко мне.
В четверг утром я вышла в коридор. Открыла ключницу у двери — деревянную, Костя сделал сам, выжег на ней «Добро пожаловать».
Два ключа на крючке. Мой — с жёлтым брелоком. Костин — с синим.
И третий. Без брелока. Новый. Блестящий. Срез свежий — ещё не потемнел.
Я сняла его с крючка. Повертела. Тот же профиль. Тот же замок. Дубликат.
Игорь завтракал на кухне. В Костином кресле. С моей чашкой.
– Игорь, – я положила ключ на стол. – Это что?
Он посмотрел. Прожевал. Проглотил.
– А, я дубликат сделал, – сказал он. – Чтоб вас не дёргать, если мы придём позже. Мы же друзья. Мелочь.
Мелочь.
Он сделал ключ от моей квартиры. Без моего разрешения. От двери, за которой — ипотека сорок одна тысяча. Ремонт миллион двести. Восемь месяцев. Стены цвета «дымчатая лаванда». Крючок, который я привинтила сама.
Я посмотрела на кольцо. «Дом». Перестала крутить.
– Подожди здесь, – сказала я.
Я пошла в ванную. Открыла полку. Одиннадцать предметов. Шампунь, бальзам, два геля, маска, мочалка, бритва, крем, ватные диски, лосьон, зубная щётка. Я достала пакет из-под раковины. Сложила всё. Аккуратно. Каждый предмет.
Сняла халат с крючка. Бордовый. Махровый. Сложила. Положила в пакет. Повесила своё полотенце обратно. На свой крючок.
Вышла в коридор. Открыла шкаф. Достала два чемодана — большой и сумку. Они стояли у стены, за моими пальто, как будто всегда тут были. Выкатила оба за входную дверь. Поставила на лестничной площадке. Пакет — рядом.
Вернулась на кухню. Игорь доедал бутерброд. Полина пришла из гостиной — услышала шум.
Я села за стол. Напротив. Положила дубликат ключа перед собой.
– Одна ночь, – сказала я. – Вы сказали — одна.
Игорь перестал жевать.
– Шесть дней. Вы съели продуктов на девять тысяч четыреста рублей. Я посчитала по чекам. Вы передвинули пять предметов мебели — диван, кресло, столик, коврик, торшер. Я переставила торшер обратно — вы сдвинули снова. Вы повесили халат на мой крючок. Вы поставили зубную щётку в мой стаканчик. Одиннадцать ваших предметов в моей ванной. Я посчитала.
Полина открыла рот.
– Света, мы—
– И вы сделали ключ от моей квартиры, – сказала я. – Без моего разрешения.
Тишина. Холодильник гудел. Где-то за стеной соседи включили телевизор.
Игорь откинулся в кресле. В Костином кресле. Широкий жест рукой:
– Свет, ну мы же друзья. Ты из мухи слона—
– Друзья просятся на ночь, – сказала я. – Жильцы двигают мебель. А те, кто делает дубликат чужого ключа, — это уже не гости.
Костя стоял в дверях кухни. Молчал. Я видела его краем глаза. Он не вмешивался. Но и не останавливал.
– Чемоданы в коридоре, – сказала я. – Ключ я забрала. Дверь открыта. Пока.
Я подняла дубликат со стола. Положила в карман.
– Но замок я поменяю сегодня.
Полина побледнела. Встала. Посмотрела на Игоря. Игорь сидел. Смотрел на меня. Потом встал. Медленно. Вылез из кресла.
– Ну и ладно, – сказал он. – Найдём, где переночевать. У нормальных людей.
У нормальных людей. Не «спасибо, что пустили на шесть дней». Не «извини за ключ». «У нормальных людей».
Они одевались молча. Полина надела сапоги, застегнула куртку. Игорь выкатил чемодан. На пороге обернулся:
– Костя, я думал, мы друзья.
Костя стоял в коридоре. Руки в карманах.
– Мы друзья, – сказал он. – Но это её дом тоже.
Дверь закрылась.
Я стояла в коридоре. Тихо. Ключница на стене — «Добро пожаловать». Два крючка. Два ключа. Жёлтый. Синий. Больше ничьих.
Я зашла в гостиную. Диван — у окна. Кресло — в углу. Столик — не на месте. Коврик — под столиком. Торшер — у дивана.
Я переставила всё. Одна. Диван — к стене. Кресло — на место. Столик — к креслу. Коврик — к двери. Торшер — к книжной полке.
Сорок минут. Я двигала мебель в своей квартире и ставила её туда, где она стояла три года. Туда, где я решила. Я.
Потом села в кресло. В Костино. В наше. Положила руки на подлокотники. Посмотрела на кольцо. «Дом». Красный след на пальце прошёл.
Вечером пришёл мастер. Поменял замок. Девять вечера — десять. Два ключа. Две тысячи триста рублей.
Костя сидел на кухне. Молчал.
– Ты злишься? – спросила я.
– Нет, – сказал он. – Я должен был сказать это раньше. А сказала ты.
Прошло три недели. Игорь написал Косте: «Ты под каблуком. Мы в трудной ситуации были, а твоя жена нас вышвырнула». Костя не ответил. Через два дня написал: «Она не вышвырнула. Она вернула мебель на место».
Полина написала мне: «Мы думали, вы друзья. А ты посчитала наши продукты». Не «спасибо, что пустили». Не «извини за ключ». «Ты посчитала наши продукты».
Я не ответила.
Замок — новый. Два ключа. Жёлтый — мой. Синий — Костин. Ключница на стене. «Добро пожаловать».
Диван — у стены. Кресло — на месте. Торшер — у книжной полки. Крючок в ванной — моё полотенце. Мой стаканчик — моя щётка.
Мой дом.
Надо было потерпеть ещё? Дать им время? Или тот, кто делает дубликат твоего ключа без спроса, — уже потерял право на «ещё один денёк»?
***
Вам понравится: