Звонок раздался в четверг вечером, когда Марина сидела за рабочим столом и дорисовывала последние штрихи к концепции. Чашка кофе давно остыла. За окном темнело — уже половина десятого, а она всё не могла остановиться: именно сейчас складывалось что-то важное, что-то, ради чего она три месяца не спала нормально.
Звонил Игорь. Она взяла трубку.
— Слушай, я тут позвонил маме, — начал он тоном человека, который сообщает что-то очевидно хорошее. — Ну и как-то само собой получилось, что в воскресенье все приедут к нам. Мама, тётя Галя, Сергей с женой, Костик с детьми... В общем, человек десять, может, одиннадцать.
Марина медленно подняла взгляд от экрана.
— В воскресенье?
— Ну да. Давно не собирались все вместе. Я пообещал, что будет по-домашнему — борщ, что-нибудь из духовки...
— Игорь. — Она произнесла его имя ровно, без повышения голоса. — В воскресенье в двенадцать ко мне летит заказчик из Новосибирска. Специально. Финальное утверждение проекта.
Секундная пауза.
— Ну, перенеси.
Марина закрыла глаза.
Они познакомились двенадцать лет назад. Игорь тогда был весёлым, широким в жестах парнем, который умел заполнять собой любое пространство. Он нравился всем сразу — с первого взгляда, с первой фразы. Марина была другой: тихой, сосредоточенной, с папкой чертежей подмышкой и вечной карандашной стружкой на рукаве.
Он сказал тогда: «Ты слишком серьёзная для своих лет».
Она ответила: «А ты недостаточно».
Они поженились через год.
Первые годы она не замечала — или не хотела замечать — как это работает. Игорь принимал решения легко, почти небрежно, будто решения ничего не стоят. Купили машину — он выбрал цвет, не спросив. Поехали в отпуск — он взял путёвку, сообщив за три дня. Пригласили гостей — она готовила.
Всегда она.
Это не обсуждалось. Это просто было — как погода, как то, что зимой холодно. Игорь зарабатывал хорошо, не пил, не изменял, любил детей. По всем общепринятым меркам — хороший муж. Марина и сама так думала. До какого-то момента.
До того момента, когда она поняла, что её жизнь — это жизнь человека, который всегда стоит вторым в очереди. Даже в собственной семье.
— Перенести невозможно, — сказала она в трубку. — Человек летит из другого города. Я над этим проектом работаю три месяца. Это очень большой контракт.
— Марин, ну семья же важнее работы.
— Чьей работы, Игорь? Твоей — тоже?
— Ну, это другое...
— Чем другое?
Он замолчал. Она слышала, как он переключает что-то по телевизору.
— Ты просто придумаешь что-нибудь заказчику. Скажи, заболела. Или перенеси на утро.
— Встреча в двенадцать. Он прилетает специально. Нельзя перенести.
— Ну, Марин... Что я скажу маме?
И вот это — «что я скажу маме» — что-то во ней переключило. Спокойно, без треска и вспышки. Просто щёлкнуло.
— Скажи правде, — ответила она. — Что ты пригласил людей, не предупредив жену. И что на этот раз она не сможет всё устроить за тебя.
— Марина—
— Спокойной ночи, Игорь. Я ещё поработаю.
Она положила трубку. Взяла остывший кофе. Сделала глоток.
И вернулась к чертежам.
В пятницу Игорь попробовал ещё раз.
Он пришёл вечером с виноватым видом и бутылкой её любимого вина — полусухого, грузинского. Поставил на стол. Сел напротив.
— Слушай, я понимаю, что некрасиво получилось.
Марина нарезала овощи для ужина. Она не обернулась.
— Но уже пообещал. Нехорошо теперь отказывать.
— Ты пообещал. Не мы.
— Ну мы же семья...
— Семья, — она наконец повернулась, — это когда решения принимаются вместе. Ты позвонил маме и пообещал борщ, не спросив меня. Ни разу. Это не семья, Игорь. Это — ты, который решил, и я, которая должна обеспечить.
Он открыл рот. Закрыл.
— Я иду на встречу в воскресенье, — сказала она. — Это не обсуждается. Если хочешь принимать гостей — принимай. Я не против. Но готовь сам.
— Я не умею готовить борщ на десять человек!
— Я знаю, — кивнула она. — Я умею. Потому что делала это много раз. Пока ты смотрел футбол.
Игорь взял бутылку вина. Ушёл в комнату.
Марина дочистила последнюю морковку и поставила воду.
Суббота прошла в тишине. Не в злой, а в такой — настороженной, когда оба ждут, кто моргнёт первым.
Игорь несколько раз заходил в рабочий кабинет, где она сидела, и стоял в дверях с видом человека, который хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать.
В какой-то момент он всё-таки сказал:
— А если заказчик обидится, что ты приехала в воскресенье? Не в рабочий день?
Марина подняла взгляд.
— Он сам предложил воскресенье. У него билет на утренний рейс.
— А...
— Да.
Он ушёл.
Вечером Марина погладила блузку. Проверила папку с распечатанными материалами. Зарядила телефон. Поставила будильник на восемь.
Игорь лёг спать, не сказав спокойной ночи.
Она не обиделась. Она была удивительно спокойна. Почти невесомо.
Воскресенье.
Марина уехала в половину десятого. Вызвала такси, спустилась с папкой. Игорь в это время уже метался по кухне — она слышала, как хлопает холодильник, как гремит кастрюля.
В лифте она улыбнулась. Первый раз за три дня — по-настоящему.
Заказчика звали Дмитрий Олегович. Пятьдесят два года, ресторанный бизнес, Новосибирск. Жёсткий, конкретный, не любящий лишних слов. Три месяца назад он объявил тендер на реконструкцию своего флагманского ресторана, и Марина выиграла его — с трудом, с переделками, с ночами за ноутбуком.
Они встретились в кофейне рядом с её офисом. Она разложила распечатки. Включила планшет с 3D-визуализацией.
Дмитрий Олегович долго молчал, разглядывая макет.
— Вот это, — он ткнул пальцем в центральную зону, — я хотел иначе. Помните, я говорил про открытую кухню?
— Помню. Я сделала два варианта. — Она перелистнула. — Вот закрытая, как в первоначальном техзадании. Вот открытая — с вентиляцией по другому принципу и зонированием для шума.
Он смотрел долго.
— Открытая лучше, — сказал он наконец. — Намного лучше. Откуда вы знали, что я передумаю?
— Не знала. Но когда человек дважды за разговор возвращается к одному и тому же — значит, он ещё не решил.
Дмитрий Олегович усмехнулся. Взял чашку.
— Я готов подписать договор на следующий этап. Есть ещё два объекта — если здесь всё пойдёт как надо.
Марина кивнула. Внутри что-то пело — тихо, но совершенно отчётливо.
В это время в их квартире на улице Тукая разворачивалось другое кино.
Игорь поехал в магазин в начале одиннадцатого и обнаружил, что понятия не имеет, сколько мяса нужно на борщ для десяти человек. Позвонил маме.
— Кило восемьсот, не меньше, — сказала мама Тамара. — Ты что, первый раз готовишь?
— Ну... в общем, да.
Пауза.
— А где Марина?
— На работе.
Ещё пауза. Более долгая.
— На работе. В воскресенье.
— Да.
— Игорь, — голос матери стал медленным и каким-то очень внятным, — ты сказал ей заранее?
Он молчал.
— Ига. Ты сказал ей заранее?
— Ну, в четверг...
— Господи, — сказала Тамара. И больше ничего.
Он купил мясо, свёклу, картошку, капусту, банку томатной пасты — всё, что смог вспомнить. Дома обнаружил, что не знает, как долго варится говядина. Загуглил. Поставил кастрюлю. Через пятнадцать минут вода выкипела, потому что он поставил сильный огонь и ушёл смотреть в телефон.
Приехала тётя Галя — первой, как всегда.
Зашла на кухню. Посмотрела на Игоря. На кастрюлю. На разложенные в беспорядке овощи.
— Сынок, — сказала она тихо, — ты хоть раз в жизни борщ варил?
— Нет.
— Это видно.
Она засучила рукава.
Потом приехала мама. Потом Сергей с Леной — Лена тоже сразу пошла на кухню, без лишних слов. Мужчины толпились в коридоре, не зная, куда себя деть. Дети носились по комнатам.
Обед готовили женщины. Пока Игорь виновато слонялся из угла в угол.
Мама Тамара нашла его в коридоре.
— Ты не подумал, что у неё могут быть дела?
— Я думал, она...
— Что? Отменит? — Тамара смотрела на него без злости, но очень прямо. — Ига, я тебя люблю. Но ты ведёшь себя как мой отец. А он, между прочим, жил с женщиной, которая его ненавидела последние двадцать лет. И делала вид, что нет.
Он молчал.
— Марина не такая. Она скажет тебе прямо. Уже сказала, как я понимаю.
— Сказала.
— Слышишь хоть?
Игорь посмотрел в окно. За окном было серое февральское небо и крыши домов — обычные, казанские, знакомые с детства.
— Стараюсь, — сказал он наконец.
Марина вернулась в пять вечера.
Открыла дверь — из кухни пахло борщом, хотя и немного подгоревшим. В гостиной убирали со стола. Дети уже уехали. Тётя Галя мыла посуду. Мама Тамара сидела с чаем и молча смотрела на Марину — без осуждения, без торжества. Просто смотрела.
— Как встреча? — спросила она.
— Хорошо, — ответила Марина. — Подписали. Ещё два объекта впереди.
Тамара кивнула.
— Хорошая новость.
Игорь вышел из кухни. Выглядел — как человек, который провёл день в битве и проиграл её без единого удара. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами.
— Поздравляю, — сказал он. Тихо. Без иронии.
— Спасибо.
Они смотрели друг на друга через коридор.
— Борщ остался, — добавил он. — Тётя Галя спасла. Я... в общем, сжёг первую партию.
— Я знала, что сожжёшь.
— Знала?
— Я десять лет варю его каждые две недели. Ты ни разу не спросил, как.
Гости уехали через час. Тётя Галя — последней. Уходя, она тихо сжала Маринину руку. Ничего не сказала. Только сжала.
Вечером они сели на кухне. Игорь разогрел борщ — то, что осталось. Поставил перед Мариной тарелку. Себе налил. Сел напротив.
— Я думал, ты не уедешь, — сказал он. — До последнего думал, что ты останешься.
— Я знаю.
— Это было... не очень приятное открытие.
— Для меня тоже, — ответила она. — Я поняла, что ты и правда не допускал, что я могу не остаться. Что это вообще опция.
Он молчал. Крутил ложку.
— Я не думал об этом специально. Просто — так было всегда.
— Да. Так было всегда. Потому что я позволяла.
— И теперь — не позволишь?
— Нет. — Она посмотрела на него спокойно. — Не потому что хочу наказать. А потому что иначе это не изменится никогда. И я в какой-то момент начну тебя... — она подбирала слово, — не любить. Постепенно. Сама не замечу. Ты тоже.
Игорь поднял взгляд.
— Ты думаешь об этом?
— Я думала. Сегодня — перестала. Потому что сегодня что-то изменилось.
Он смотрел на неё долго.
— Что мне нужно сделать?
— Ничего глобального. — Марина взяла ложку. — Просто спрашивать. Перед тем как обещать. Перед тем как планировать. Просто спросить: «Марина, ты сможешь?» Один вопрос. Это всё.
— Один вопрос, — повторил он.
— Один.
Он кивнул. Медленно, как человек, который записывает что-то важное — не на бумаге, а где-то внутри.
— Борщ невкусный, — сказал он вдруг.
— Знаю, — ответила она. — Я чувствую. Свёклу передержали.
— Да. Зато... сам варил.
— Ценю.
Они ели молча. За окном темнело. Где-то внизу проехала машина. Потом стало тихо — той тишиной, в которой нет враждебности, а есть просто двое людей, которые только что сказали друг другу что-то настоящее.
Потом было много всего.
Следующий семейный обед — уже через два месяца, на день рождения Тамары — они обсуждали вместе. За три недели. Игорь спросил: «Марина, у тебя есть планы на это воскресенье?» Она ответила: «Нет, можем принять гостей. Я займусь едой, ты — закупками. Списком.»
Он составил список. С количеством граммов.
Она смеялась над ним весь вечер — по-доброму, без укора.
Проект ресторана в Новосибирске Марина сдала в срок. Потом взялась за второй объект. Потом — за третий. Имя начало появляться в профессиональных чатах. Один раз её позвали выступить на архитектурной конференции в Екатеринбурге. Игорь сам предложил остаться с детьми.
— Езжай, — сказал он. — Это важно.
— Спасибо.
— Не благодари. Я просто — наконец-то — вижу.
Иногда, уже потом, она думала о том вечере в четверг — о том звонке, о своей руке, тянущейся к трубке. О том, как легко было бы ответить: «Ладно, Игорь, что-нибудь придумаю». Как привычно. Как безопасно.
И как медленно убивает — именно эта привычка. Именно эта безопасность.
Она была рада, что не ответила так.
Она была рада, что уехала.
А борщ — она потом научила его варить правильно.
По шагам, с таймером, с объяснением, почему свёклу нужно добавлять в конце.
Он слушал внимательно. Записывал в заметки телефона.
И в следующий раз — не сжёг.