Женя Миллер

Когда я услышала стук в дверь в десять вечера, сердце ёкнуло. Три месяца. Почти три месяца я ждала этого момента. Ксюша стояла на пороге с опущенными глазами, сжимая в руках мой планшет. — Привет, — выдавила она. — Можно войти? Я молча отступила в сторону. Сергей вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, бросил на сестру тяжёлый взгляд и качнул головой. Я знала, что он сейчас думает. «Я же говорил». Да, говорил. Сто раз говорил. — Анна, прости, — Ксения протянула мне планшет, не поднимая глаз. — Я всё объясню...

Я замерла над кастрюлей с борщом, когда услышала этот вопрос от пятилетней Алисы. Муж Андрей тоже поднял глаза от ноутбука. А за столом сидели мои родители — приехали впервые за три года нашего брака. Мама побледнела, отец закашлялся и отвернулся к окну. — Алиса, иди в комнату, поиграй, — тихо попросила я. — Но я хочу знать! — капризно протянула дочка. — Ведь у Полины из садика бабушка каждый день приходит, а у меня... Я присела рядом с ней и обняла за плечи. — Мы взрослые, солнышко. Иногда у взрослых бывают сложные истории...

Я до сих пор помню этот взгляд. Полина стояла посреди фойе цирка, сжимая в руке билет, и смотрела на меня так, будто я предала её. А рядом её двоюродная сестра Вика размахивала своим билетом и визжала от восторга — у них с тётей Олей оказались места в третьем ряду, прямо у арены. У нас — четырнадцатый ряд. Последний. За колонной. — Полин, подожди, сейчас разберёмся, — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Галина Сергеевна, моя свекровь, стояла чуть в стороне и делала вид, что очень занята поправлением шарфа на шее...

Алина замерла с пакетами в руках. Кирилл радостно скакал по коридору, показывая какие-то странные жесты — правую руку прикладывал ко лбу, к груди, к плечам. — Кирюш, подожди, что ты сейчас сказал? Какая тётя Люда? Мальчик засмеялся и убежал в комнату. Из кухни вышла Валентина Сергеевна — розовощёкая, в платочке, с каким-то особенным, торжественным выражением лица. — Алиночка, привет! Как съёмки прошли? Алина поставила пакеты на пол. Сердце заколотилось тревожно. — Мама, что Кирилл имел в виду? Какую...

Марина ехала по знакомой пригородной дороге и чувствовала, как сердце сжимается от тоски. Прошло всего три недели с похорон мамы. Папа ушёл год назад, а мама будто ждала его — угасла за полгода. Теперь старый дом в пятнадцати километрах от Самары остался единственным местом, где Марина ещё могла почувствовать их присутствие. Она специально взяла отгул, чтобы разобрать вещи, решить, что оставить, что увезти. Когда свернула к калитке, сердце ёкнуло — во дворе стояла чужая машина. Тёмно-синие "Жигули" свёкра...

Андрей остановился на пороге, не успев снять куртку. Семилетняя Лиза сидела на диване, обнимая плюшевого медведя, и смотрела на него большими серьёзными глазами. На журнальном столике перед ней громоздилась гора пакетов с логотипами дорогих бутиков. — Что это? — он медленно обвёл взглядом комнату. Из спальни вышла Ольга в новом платье цвета морской волны. Волосы уложены, макияж безупречен. Она улыбнулась, словно демонстрировала наряд на подиуме. — Нравится? Видела его ещё месяц назад, наконец решилась...

Я стояла на кухне, держа в руках квитанцию за электричество на семь тысяч рублей, и чувствовала, как внутри всё сжимается от злости. Семь тысяч! За два месяца! В квартире, где живут не мы, а брат моего мужа с женой. В квартире, которую мы когда-то по доброте душевной предоставили им «на пару месяцев». Три года назад. — Катя, ну что ты опять психуешь? — Сергей даже не поднял глаз от телефона. — Андрюха обещал скинуть деньги на этой неделе. — Сергей, это уже восьмой раз за последние полгода! — я швырнула квитанцию на стол...

Я сидела на кухне своей однушки в Екатеринбурге и смотрела, как дрожат руки. Только что положила трубку после разговора с Галиной Викторовной — будущей свекровью. Вернее, той женщиной, которая должна была ею стать. Теперь я не знала, состоится ли вообще эта свадьба. — Марина, ты слышишь меня? — её голос звучал так, будто она отчитывала нерадивую подчинённую. — Я не позволю сыну связать жизнь с женщиной, носящей такое имя. Это неприемлемо для нашей семьи. Я тогда опешила. Мне двадцать шесть лет, я иллюстратор, работаю с крупными издательствами, зарабатываю хорошие деньги на фрилансе...

Алина замерла у порога собственной спальни, сжимая в руках пакет с продуктами. Из-за двери доносился уверенный голос тёти Людмилы: — Сергей, ну что за беспорядок! Вещи разбросаны, постель не заправлена... Как вы вообще живёте? Я вам сейчас всё переделаю, по-человечески организую. Алина глубоко вдохнула. Прошло всего три дня с тех пор, как родственники Сергея «заехали на длинные выходные». Три дня, которые превратились в марафон выживания в собственной квартире. Всё началось в четверг вечером. Сергей...

Я никогда не забуду тот вечер, когда мир рухнул у меня под ногами. Мы с Олегом сидели на кухне, пили чай, обсуждали, как здорово, что Максим поступил в медицинский. Наконец-то наш мальчик будет врачом! Я уже представляла, как он переедет в нашу двушку на Ленинском проспекте, которую мы годами держали для него. И тут звонок. Максим. Голос дрожит. — Мам, она меня не пускает. Говорит, что это её квартира теперь. Я не сразу поняла, о чём он. Какая "её"? Какая квартира? — Вероника сказала, что я здесь жить не буду...

Михаил проснулся в субботу с мыслью, что сегодня наконец-то сможет выспаться. Вся неделя прошла в аврале — на заводе запускали новую линию, он приходил домой поздно вечером, валился с ног от усталости. Сегодня хотелось просто побыть дома: посмотреть футбол, починить кран на кухне, может, с Леной куда-нибудь съездить вечером. Он налил себе кофе, устроился на диване с телефоном, когда раздался звонок. — Миша, здравствуй, родной! — голос Светланы Петровны звучал приторно-ласково, и Михаил сразу напрягся...

Марина стояла у окна, глядя на белую стену метели за стеклом. Город исчез. Вместо привычных домов и дорог — сплошное месиво снега и ветра, которое превратило Екатеринбург в декорации апокалипсиса. По телевизору уже час повторяли экстренное предупреждение: движение по трассам закрыто, десятки аварий, люди застряли в машинах. МЧС просило никого не выезжать за город. Телефон завибрировал. Илья. — Мар, ну что ты там? Выезжаешь? — голос был напряжённый, почти виноватый. — Илюш, ты же сам видишь, что творится...