Женя Миллер

Фарфоровая тарелка выскользнула из мыльных рук Златы и со звоном разлетелась на десятки осколков о кафельный пол. Но женщина даже не вздрогнула. Она стояла у раковины, опершись влажными ладонями о столешницу, и смотрела на побледневшее лицо мужа. Платон только что опустил телефон. В тишине кухни, нарушаемой лишь гудением старого холодильника, его слова прозвучали оглушительно: — Они едут насовсем, Злата. Мама сказала, что они продают дачу, сдают свою квартиру в области и переезжают к нам. В мою квартиру...

Звонок раздался в тот самый момент, когда тридцатитрёхлетняя Агафья с трудом пыталась застегнуть молнию на переполненном чемодане. В комнате пахло новыми вещами, кремом от загара и предвкушением долгожданной свободы. На диване, элегантно закинув ногу на ногу, сидела её лучшая подруга Зинаида — тридцатилетняя мастер маникюра, с которой они завтра утром должны были улететь к тёплому морю. Телефон настойчиво вибрировал на стеклянном столике. На экране высветилось: «Тётя Лида (рынок)». Агафья удивлённо приподняла бровь...

Холодный осенний дождь безжалостно хлестал по окнам, когда сорокадвухлетний бухгалтер Зинаида поднималась на свой этаж. В Череповце осень всегда наступала резко, пробирая до костей промозглым ветром. Зинаида чувствовала себя точно так же — выстуженной, пустой и смертельно уставшей. Годовой отчет на заводе выжал из нее все соки, но самое страшное ждало не на работе, а за дверью ее собственной трехкомнатной квартиры. Она повернула ключ в замке, и в нос тут же ударил тяжелый запах пережаренного масла, немытого тела и дешевых сигарет...

Телефонный звонок разорвал уютную тишину читального зала. Сорокадвухлетняя Варвара, библиотекарь с пятнадцатилетним стажем, вздрогнула, выронив из рук стопку старых формуляров. На экране старенького смартфона высветился незнакомый номер. Обычно она не брала трубку с чужих номеров, но в этот раз, повинуясь какому-то необъяснимому предчувствию, смахнула зеленую кнопку. — Алло? — тихо произнесла она. — Варочка... Варя, девочка моя, не бросай трубку, умоляю тебя! — раздался на том конце провода сдавленный, хриплый женский плач...

— Варя, ты почему суп без мяса сварила? Мой Коленька такую пустую баланду хлебать не будет. Иди в магазин, купи нормальной говядины, мы подождем, — тучная женщина в застиранном, явно чужом халате брезгливо отодвинула от себя тарелку с ароматным грибным супом. Варвара, сорокадвухлетняя главный бухгалтер крупной фирмы, только что вернувшаяся домой после двенадцатичасового рабочего дня и закрытия квартального отчета, замерла в дверях собственной кухни. У нее гудели ноги, раскалывалась голова, а перед глазами все еще плясали цифры из таблиц...

— Тетя Света, а мы вам тут сюрприз сделали! — радостно пропищал пятилетний Никита, выбегая из гостиной с измазанными чем-то красным руками. Светлана, только что вернувшаяся с тяжелейшего суточного дежурства в кардиологии, замерла в коридоре. У нее подкосились ноги. Это было не просто «что-то красное». Это была ее любимая, дорогая французская помада, которую она искала все утро. Но настоящий ужас ждал ее в гостиной. Белоснежный кожаный диван, купленный за баснословные деньги в Италии, был щедро, с детским размахом, разрисован этой самой помадой...

Дождь хлестал по панорамным окнам роскошной квартиры в центре Нижнего Новгорода, размывая огни вечернего города. В просторной гостиной, обставленной тяжелой дубовой мебелью, повисла звенящая, удушливая тишина. Она нарушалась лишь мерным тиканьем антикварных часов и стуком капель по стеклу. — Ты, кажется, не поняла меня, Мирослава, — ледяным тоном, от которого по спине пробегал мороз, произнесла Лидия Аркадьевна. Она аккуратно, словно совершая ритуал, поставила фарфоровую чашку на блюдце. — Я в свой дом чужих людей, тем более с больным ребенком, не пущу...

— Галочка, ну ты чего замерла? Родня же! Не чужие люди, — Аркадий неловко переминался с ноги на ногу, пряча глаза за стёклами очков. — Свадьба общая, дети теперь одна семья. Ну, брякнул я спьяну: «Заезжайте, будем рады». Кто ж знал, что они через полгода у порога с пятью чемоданами вырастут? Галина посмотрела на мужа, и в груди у неё что-то больно ёкнуло. Она, старший бухгалтер с двадцатипятилетним стажем, привыкла, что дебет всегда сходится с кредитом. Но сейчас, глядя на три широкие спины в прихожей...

— Собирай вещи для Алисы, она летит с тобой. Я уже сказала ей, что тетя Любава берет её на море, так что не вздумай расстраивать ребенка. У нее и так стресс, — голос моей старшей сестры Златы звучал в трубке так безапелляционно, словно она отдавала распоряжение своей подчиненной в клинике, а не звонила мне с просьбой. Точнее, с требованием. Я сидела на диване в своей съемной квартире в Екатеринбурге, смотрела на мерцающий экран ноутбука с открытыми билетами на Пхукет и чувствовала, как внутри закипает глухая, тяжелая ярость...

Телефонный звонок разорвал тишину пятничного вечера. Марина вздрогнула, едва не выронив чашку с горячим чаем. На экране смартфона высветилось улыбающееся лицо тёти Гали — маминой младшей сестры. От одного вида этой фотографии у Марины по спине пробежал неприятный холодок, а в животе скрутился тугой узел тревоги. Она инстинктивно отодвинула телефон подальше, словно тот мог её укусить, но после пятого гудка всё же смахнула зелёную трубку. — Мариночка, племяшка, привет! — раздался в динамике оглушительно бодрый голос, от которого всегда закладывало уши...

Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа прозвучал как выстрел. Галина вздрогнула и инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка. На часах было семь утра субботы — их с Гришей единственный полноценный выходной после тяжелой рабочей недели. В коридоре раздался грохот сброшенных туфель, затем шуршание пакетов и, наконец, властный, не терпящий возражений голос, от которого у Галины всегда начинала болеть голова: — Спите еще? Ну вы даете, молодежь! Солнце уже высоко, полдня проспали! Гришка, вставай, дело есть! Дверь в спальню распахнулась без стука...

— Принимай гостей, Графа! Мы к тебе на всё лето, на парное молоко да на экологически чистые продукты! — громоподобный голос Зинаиды Арсентьевны разорвал тишину сонного августовского утра. Аграфена Петровна, семидесятилетняя ветеринарный врач на пенсии, замерла с тяпкой в руках. Она вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и неверяще уставилась на ржавый, пыльный минивэн, бесцеремонно припаркованный прямо на её ухоженной клумбе с бархатцами. Из машины, словно горох из дырявого мешка, посыпались дети...