Женя Миллер

— Лен, я карту твою взял, которая с наследством, — голос Дмитрия прозвучал буднично, словно он сообщал о покупке хлеба. — После работы еду в автосалон. Менеджер звонил, кроссовер наш приехал. Елена, 34-летний бухгалтер, замерла с полотенцем в руках. На старой, требующей ремонта кухне повисла звенящая тишина. Вода из неплотно закрытого крана капала в раковину, отмеряя секунды её оцепенения: кап… кап… кап. — Какую карту? — тихо переспросила она, хотя прекрасно всё поняла. — Ну ту, куда бабка твоя деньги перевела...

Дождь хлестал по лобовому стеклу, «дворники» едва справлялись с потоками воды. На часах было начало второго ночи. В салоне машины пахло мокрой шерстью, дешевым пивом и невыносимым, удушающим напряжением. На заднем сиденье тихо всхлипывала моя пятилетняя дочь Аня, прижимаясь к старшему брату. Рядом с ними, развалившись так, что его колени упирались мне в спину, сидел сорокалетний брат моего мужа — Демьян. На его коленях спал его собственный десятилетний сын Пашка. — Я кому сказал, сворачивай на объездную! — брызгая слюной и перекрикивая шум мотора, орал Демьян, дергая меня за подголовник...

— Подождите, я не совсем поняла… — Мирослава растерянно моргнула, глядя на экран ноутбука, где свадебный организатор вывела схему рассадки гостей. — Лена, а почему мой стул находится за соседним столиком, рядом с двоюродной тетей из Сызрани? А во главе стола сидит Арсений, его мама и бабушка? Организатор Лена неловко кашлянула, опустив глаза, и перевела взгляд на жениха. Тридцатисемилетний нотариус Арсений, мужчина видный, всегда безупречно одетый, с аккуратно уложенными волосами и легкой сединой на висках, невозмутимо отпил кофе...

В маленькой, купленной в ипотеку «двушке» на окраине Перми пахло так, как должно пахнуть в настоящем доме — уютом, спокойствием и теплой выпечкой. Аромат корицы, растопленного сливочного масла и густой ванили плыл по коридору, вытесняя запах промозглой осенней слякоти. Лукерья стояла у столешницы, привычным, выверенным движением раскатывая песочное тесто. Её руки, чуть огрубевшие от постоянной работы с мукой и горячими противнями, двигались быстро и уверенно. В свои тридцать два года Лукерья работала...

— Я для вашей семьи последнее здоровье на этой кухне оставила! Внучку озолотила, а вы, неблагодарные, для родной матери путевку на море зажали?! Да чтоб вам этот отпуск поперек горла встал! Голос шестидесятивосьмилетней Прасковьи Илларионовны звенел так, что хрусталь в старенькой советской стенке мелко и жалобно вибрировал, словно отзываясь на ее театральную истерику. Лицо пожилой женщины пошло красными пятнами, а руки, унизанные крупными кольцами, картинно схватились за сердце. Евпраксия стояла посреди своей тесной кургановской кухоньки, сжимая в руках влажное кухонное полотенце...

Градусник безжалостно показывал 38,5. Валерия, тридцатичетырехлетняя дизайнер интерьеров из Казани, лежала на диване в гостиной, чувствуя, как каждый сустав выкручивает от начинающегося гриппа. В голове стоял тяжелый гул, глаза слезились от яркого света бра. В соседнем кресле, закинув ноги на журнальный столик, ее муж Артём увлеченно листал ленту в телефоне. Ему было тридцать шесть, он работал менеджером по продажам в крупной компании, но его главной жизненной позицией всегда было «не напрягаться»...

Таймер на плите противно запищал, сообщая, что курица в духовке готова. Сорок одна минута. Ровно столько Лада стояла у окна на тесной кухне своей тверской квартиры, тупо глядя в темнеющий двор и сжимая в руках остывший телефон. На экране светилось одно и то же сухое сообщение системы: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Ее муж, сорокасемилетний Мирон, уехал рано утром. Сказал, что едет к матери, Аглае Степановне, на дачу под Ярославль. «Надо забор поправить, дров наколоть, к зиме участок подготовить...

— Давай, шевели ногами, невестка! Гости уже полчаса с пустыми бокалами сидят! И где те хрустальные салатницы, которые я вам на свадьбу дарила? Выбросила, небось, дрянь неблагодарная?! Эти слова ударили Ирину наотмашь, как только она переступила порог собственной квартиры. Тридцатичетырехлетняя женщина, успешный маркетолог в крупной казанской компании, стояла в коридоре, тяжело дыша после подъема по лестнице. Рядом переминался с ноги на ногу ее восьмилетний сын Артём, уставший до изнеможения после своего первого в жизни полноценного учебного дня во втором классе...

— Тарас, ты чего молчишь? Мы тут за твое здоровье пьем, весь стол уставлен, родственники собрались! Давай, не жмись, переводи сто сорок тысяч. Мы же ради тебя старались, праздник устроили! — голос брата Арсения в трубке звучал не просто уверенно, а с той наглой, барской требовательностью, от которой у Златы внутри всё похолодело. Она сидела на диване в их уютной, с таким трудом купленной и отремонтированной квартире в Перми, и смотрела на мужа. Тарас, 43-летний мужчина с мозолистыми руками инженера,...

— Мам, а мы правда не поедем на море в этом году? Опять? — голос восьмилетней Ани дрогнул, и она поспешно отвернулась, делая вид, что очень увлечена раскраской. Но я видела, как блестят её глаза, как напряглись худенькие плечи. — Анечка, солнышко, ну папа же объяснял, — я старалась говорить мягко, хотя внутри всё клокотало от сдерживаемой ярости. — Сейчас трудные времена. Нам нужно немного подождать. — Трудные времена у нас наступают каждый раз, когда приезжает тетя Мила, — не по-детски серьезно ответила дочь и с силой провела черным карандашом по бумаге...

— Ты что делаешь? Поставь этот ящик на место немедленно! — голос пятидесятисемилетней Ольги Викторовны сорвался на хрип, когда она буквально влетела в тесный коридор их квартиры. У входной двери, натянув куртку и избегая смотреть ей в глаза, стоял ее муж, Виктор. В руках он сжимал тяжелый металлический кейс с профессиональным строительным инструментом. Тем самым перфоратором и набором дорогих ключей, на которые они копили почти год, отказывая себе в поездке на море. В углу коридора уже стояли два пакета с электрорубанком и шлифовальной машинкой...

— Зачем ты выкинула этот пакет? Его можно было сполоснуть, высушить на батарее и использовать под мусор! Ты хоть понимаешь, сколько денег мы ежедневно спускаем в трубу из-за твоей лени и барской расточительности?! Голос шестидесятидвухлетней Раисы Петровны, казалось, вибрировал на той особой частоте, от которой лопается стекло и начинает болеть голова. Она стояла посреди тесной кухни в их квартире в Нижнем Тагиле, торжествующе держа двумя пальцами, как дохлую мышь, обычный целлофановый фасовочный пакет из-под бананов...