В то утро, когда вся семья должна была съехаться на Масленицу, Анна Ивановна перевернула первый блин. Он вышел комом, и она почему-то подумала: к ссоре. Хотя какие уж ссоры — все свои, родные. Но блин действительно развалился, и на сковороде осталось только месиво.
— Васька, ты глянь, — сказала она коту, который тёрся о её ноги. — Не иначе, Вера опять нос воротить будет.
Кот дёрнул ухом и запрыгнул на лавку. Ему не было дела до человеческих обид. Он знал только, что сегодня будет много народу, много еды и можно будет утащить кусочек колбасы, если улучить момент. И точно кто-нибудь из домашних людей угостит вкусненьким.
Анна Ивановна вздохнула, соскребла комок в миску для кур и налила новую порцию теста. За окном серело морозное утро, на стекле цвёл ледяной папоротник. Скоро приедут.
====
К десяти Надя с Павлом уже тарабанили в калитку.
— Мам, открывай! Замёрзли!
Анна Ивановна выскочила на крыльцо, утирая руки о фартук. Надя, румяная с мороза, в ярко-оранжевой пуховой кофте, повисла у неё на шее. Павел тащил сумки и, как всегда, иронизировал:
— А мы к вам, тёща, с блинами. Вернее, без блинов, но с аппетитом.
— Проходи, проходи, насмешник, — заулыбалась Анна Ивановна. — Сейчас самовар поставлю.
За Надей следом влетели двое пацанов, скинули валенки и, не здороваясь, понеслись в горницу — там стоял старый телевизор и как-раз было время мультиков.
Не успели разобрать сумки, как у калитки засигналила «копейка». Люба с Колей. Люба выскочила первой — в пёстром платке, с длинной косой, перекинутой через плечо.
— Мамулечка, прости, проспали! Коля будильник не завёл!
Коля виновато пожимал плечами, тащил сетку с апельсинами и свёрток с блинами из городского кулинарного магазина.
— Ой, Люба, вечно ты... — вздохнула Анна Ивановна, но уже без строгости. — Ладно, проходите. А где мелкие?
— В машине спят, сейчас принесём.
Через полчаса дом гудел. В горнице работал телевизор, из кухни доносился запах жареного лука, во дворе мужики уже кололи дрова — Павел с газетой в руках делал вид, что участвует, а Коля с Михаилом махали топорами всерьёз. Нина, жена Михаила, командовала на кухне:
— Мать, я лук почистила. А где сковорода большая?
— В чулане, на гвозде висит.
Анна Ивановна то и дело выглядывала в окно. Вера не ехала.
Надя заметила:
— Мам, ты не волнуйся, приедет. Обещала.
— А мне что волноваться? — пожала плечами Анна Ивановна. — Не маленькая.
Но рука сама потянулась поправить занавеску.
И вот, когда уже все сидели за столом и Павел предлагал выпить «за тех, кто в море», за окном хлопнула дверца машины.
— Приехали! — подскочила Люба.
Вера вошла в дом следом за Сергеем. Сняла шапку, стряхнула снег с плеч. Сергей, коренастый, бородатый, в грубом свитере, поздоровался со всеми сразу и направился к столу.
Вера остановилась у порога. Мать стояла у печи с ухватом.
— Здравствуй, мама, — сказала Вера ровно, без улыбки.
— Здравствуй, Верочка, — так же ровно ответила Анна Ивановна. — Проходи к столу.
Они не обнялись. Повисла неловкая пауза, которую Надя тут же заполнила:
— Вер, раздевайся давай, у нас блины с припёком! Павел вон уже три штуки умял.
Павел поправил очки: — Я только пробовал, качество проверял.
Все засмеялись, напряжение чуть спало.
====
За столом было тесно, шумно и весело. Детей усадили на отдельную скамейку, они пили молоко и макали блины в сгущёнку. Взрослые налегали на селёдку под шубой, на пирожки с капустой и, конечно, на блины. Анна Ивановна пекла не переставая — чугунная сковорода только шипела.
— Мам, отличные блины, ажурные, — похвалила Люба.
— Рецепт старый, бабушкин, — отозвалась Анна Ивановна. — На дрожжах, с вечера ставлю.
Вера сидела молча, ковыряла вилкой блин. Сергей, чувствуя её состояние, гладил её под столом по колену. Надя то и дело бросала на них тревожные взгляды.
Павел не удержался:
— А вот интересно, тёща, почему первый блин всегда комом? Это ж какая-то закономерность.
— А ты не умничай, — отрезала Анна Ивановна, но с улыбкой. — На то и наука: первый пробный. Потом дело идёт.
— Наука — это физика,. — поднял палец Павел. — А блины, химия. Тут дрожжи, сода, температура...
— Ой, да закройся ты со своей физикой, — махнула на него Надя. — Лучше налей мне чаю.
Михаил, который до этого молча жевал, поднял рюмку:
— Давайте выпьем за дом, за тепло, за то, что все вместе. Редко так собираемся.
— Да уж, редко, — буркнула Вера, но рюмку взяла.
После обеда дети высыпали на улицу — лепить снежную бабу. Взрослые переместились в горницу пить чай с вареньем. Павел с Колей затеяли игру в шашки, Сергей устроился на лавке с газетой, а женщины присели у стола.
— Ну как ты там, Вер? — осторожно спросила Надя. — Работа нормально?
— Нормально, — коротко ответила Вера. — Всё как у людей.
— А Серёжа? — подключилась Люба. — Всё строительством занимается?
— Занимается.
Анна Ивановна сидела у самовара, перебирала ложечку в блюдце и молчала.
Надя не выдержала:
— Мам, а давай я схожу в погреб за капустой? Ужин скоро, а капустка квашеная к блинам — самое то.
— Я сама схожу, — встала Анна Ивановна. — Вера, пойдём со мной. Тяжело одной.
Вера удивлённо подняла брови. Надя замерла. В комнате стало тихо.
— Ладно, — сказала Вера после паузы и встала.
====
Погреб был под домом, вход через сени. Деревянная дверь, обитая войлоком, вела вниз по крутым ступеням. Анна Ивановна зажгла керосиновую лампу, электричество там не провели, и первой стала спускаться. Вера — за ней.
В погребе пахло землёй, сыростью, квашеной капустой и мочёными яблоками. На полках стояли банки с соленьями, висели связки лука и чеснока. В углу примостилась большая деревянная кадка с капустой.
— На, подержи лампу, — сказала Анна Ивановна и принялась открывать кадку.
Вера взяла лампу, свет скользнул по стенам, выхватывая паутину и старые банки. Молчание тянулось, как резина.
— Ты чего такая колючая? — вдруг спросила Анна Ивановна, не оборачиваясь. — Я тебя чем обидела?
Вера вздрогнула.
— Ничем, мама. Всё нормально.
— Нормально? — мать резко обернулась. — Десять лет нормально? Ты приезжаешь раз в год, молчишь, в глаза не смотришь. Я тебе чужая?
— Это ты меня чужой сделала! — вырвалось у Веры. — Ты, когда я за Серёжу выходила, ты мне что сказала? «Убирайся, ты мне не дочь»! Забыла?
Анна Ивановна побледнела.
— Я сгоряча... Глупая была. Думала, он тебя не достоин. Думала бросит он тебя.
— Он инженером стал, между прочим. Дома строит. И он меня любит, — Вера сглотнула комок. — А ты меня предала.
— Глупая я была, — повторила Анна Ивановна, и в её глазах блеснули слёзы. — Думала, лучше знаю. А потом гордость... Ты не звонила, и я не звонила. А годы идут.
Вера молчала, сжимая лампу. Тени плясали по стенам.
— Я скучала, — тихо сказала мать. — Каждую ночь о тебе думала. Как ты там, как внуки... А Сашку я только на фотках видела. Он ведь уже в пятый класс пошёл?
— В шестой, — выдохнула Вера, и слёзы покатились по её щекам.
— Прости меня, дочка, — Анна Ивановна шагнула к ней, протянула руки, перепачканные в капустном рассоле. — Прости, дуру старую.
Вера поставила лампу на пол и уткнулась лицом в материнское плечо. Плакали они обе, и в погребе, среди банок и паутины, пахло не сыростью, а чем-то давно забытым — детством, теплом, домом.
— Я тоже виновата, — всхлипнула Вера. — Могла первой позвонить. Но думала, ты не примешь.
— Приму, — гладила её по голове Анна Ивановна. — Всех приму. Только приезжайте чаще. И Сашу привози. А Серёжа... хороший он, я давно поняла. Дура была.
Они стояли обнявшись. Где-то наверху галдели дети, громко вещал телевизор, но здесь, внизу, было только их примирение.
====
Когда они вышли из погреба, обе с красными глазами, но улыбающиеся, во дворе их встретила Надя. Увидев, как мать и сестра держатся за руки, она всплеснула руками и бросилась к ним:
— Ну наконец-то! А то я уже думала, вы там капусту всю съедите!
— Иди ты, — махнула на неё Анна Ивановна, но тут же обняла и Надю. — Иди, помогай лучше.
Вечер удался на славу. Коля принёс гармошку, и под его игру все пели «Ой, мороз, мороз» и «Валенки». Павел с Михаилом устроили соревнование, кто больше съест блинов (победила дружба). Дети слепили во дворе огромную бабу и воткнули ей в руки метлу.
Вера сидела рядом с Сергеем и, впервые за много лет, спокойно улыбалась. Анна Ивановна то и дело подходила к ней, подкладывала то блинчик с творогом, то пирожок.
— Мам, я лопну, — смеялась Вера.
— Ничего, не лопнешь, — ворчала мать, но глаза её сияли.
Сергей, который обычно держался в стороне, разговорился с Михаилом о стройке, и тот даже заинтересованно кивал. К концу вечера Анна Ивановна подошла к зятю и, глядя в сторону, сказала:
— Спасибо тебе, Серёжа, что Веру бережёшь.
Тот растерялся, покраснел, но нашёлся:
— А как же, Анна Ивановна. Это ж моя семья.
Перед отъездом они обнялись на крыльце, и Вера почувствовала, как пахнет материнский платок — блинами, дымом и домом.
====
Поздно вечером, когда гости разъехались, Анна Ивановна сидела одна за столом. Перед ней стояла недопитая чашка чая, на коленях лежал альбом с фотографиями. Кот Васька свернулся клубком на тёплом месте у печи.
Она перелистывала страницы. Вот Вера в первом классе, вот Надя на сенокосе, вот Люба с отцом, которого уже десять лет нет. И все они здесь, в этом доме.
За окном морозная ночь, звёзды крупные, как горошины. Где-то в городе Вера, наверное, уже разбирает сумки.
Анна Ивановна погладила кота:
— Ну вот, Васька, и помирились. А ты говорил — комом.
Кот приоткрыл один глаз и снова зажмурился. Ему было тепло и сытно. А какая разница, комом или нет, если все дома и все живы!
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать