— Ты посмотри, что твой кот принёс!
Я ещё не успела открыть глаза, а муж уже стоял в дверях спальни и держал в вытянутой руке что-то серое и явно несвежее.
— Что там? — я приподнялась на локте, щурясь на свет из коридора.
— Это. Я в прихожей нашёл. На коврике.
Дима разжал пальцы, и на пол упал детский носок. Маленький, грязный, с вытянутой пяткой и катышками по бокам. Я такие в «Детском мире» видела — для самых маленьких, которые ещё в кроватке лежат.
— Кузьма принёс? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
Кот сидел на тумбочке в прихожей и с независимым видом вылизывал лапу. Наглый с рыжий мордой, он даже не повернулся в нашу сторону, но ухо, то, которое было ко мне поближе дёрнулось.
— Кузьма! — позвал Дима. — Это что за хрень?
Кот лениво зевнул, демонстрируя розовый язык и острые клыки. Мол, отстаньте, люди, я занят.
Носок я выбросила в ведро, руки помыла с мылом и решила, что это случайность. Ну мало ли где кот шляется по подвалам, там всякого добра навалом. Прицепится к тряпке — притащит. Бывает.
В среду вечером Кузьма ушёл гулять сразу после обеда. Я работала за компьютером, муж смотрел футбол, так что побег засёкли не сразу. А когда спохватились — уже стемнело.
— Придёт, — зевнул Дима. — Куда он денется.
Кузьма пришёл в одиннадцатом часу. Я открыла дверь и чуть не закричала: кот был мокрый, грязный, с паутиной на усах и невероятно довольной мордой. Он прошествовал в квартиру, оставляя на полу мокрые следы, и рухнул на своё кресло, как будто так и надо.
— Ты где был?! — я наклонилась, чтобы пощупать лапы. Лапы пахли подвалом.
Кузьма не ответил, но замурчал. Громко, на всю квартиру.
— Он тебе рассказывает, — хмыкнул Дима. — Ты просто не понимаешь по-кошачьи.
— А ты понимаешь?
— Я понимаю, что он хочет есть. Иди, Кузьма, на кухню.
Кот спрыгнул с кресла и потопал за Димой. А я осталась стоять в прихожей, глядя на мокрые следы, которые вели от двери прямо в комнату.
====
В четверг пропала половина курицы.
Я оставила её размораживаться на столе, прикрыв пакетом, и ушла в комнату. Минут через пятнадцать вернулась — пакет на полу, курицы нет, окно приоткрыто, а Кузьма сидит на подоконнике и смотрит вдаль с таким видом, будто он тут ни при чём.
— Дима! — заорала я. — Курица где? Опять это твой кот!
— Наш, — донеслось из комнаты. — И вообще, это ты оставила курицу без присмотра. Что она, убежала?
— Она не убежала, её съели! Ты посмотри на этого бандита!
Кузьма обернулся, посмотрел на меня с лёгким презрением и спрыгнул с подоконника. Брюхо у него было круглое и тугое, как барабан. На морде — ни капли раскаяния.
— Он не мог съесть половину курицы, — резонно заметил Дима, входя на кухню. — Он кот. Он бы лопнул.
— А кто тогда?
Мы переглянулись. Кузьма, услышав вопрос, дёрнул хвостом и направился к двери.
— Стоять! — крикнула я, но где там. Кот выскочил в прихожую и требовательно заорал: мол, открывай давай.
— Выпустишь? — спросил Дима.
— Не дождётся.
Я взяла кота на руки, тяжёлый, гад, килограммов восемь, и понесла в комнату. Кузьма молча терпел, но, когда я опустила его на пол, оглянулся и громко мявкнул, как-будто высказал мне всё, что думает. Языка я не знаю, но интонацию поняла: «Попомнишь ты у меня, женщина».
В пятницу я увидела их сама.
Я вышла вынести мусор и застыла у баков с пакетом в руке. Из кустов, которые росли у стены дома, сначала показалась рыжая голова, а следом... следом из зарослей вылезло нечто маленькое, чёрное, с одним торчащим ухом и смешным хвостом-колечком.
Кузьма шёл к подъезду. Щенок ковылял за ним.
Они двигались медленно: кот останавливался, оглядывался, ждал. Щенок подбегал, тёрся мордой о кошачий бок и снова семенил следом. Я стояла столбом и смотрела, как эта странная процессия пересекает двор. Кузьма довёл щенка до подвального окошка, постоял, глядя, как тот лезет внутрь, и только потом направился ко мне.
— Ты что, усыновил кого-то? — спросила я, когда кот поравнялся со мной.
Кузьма дёрнул ухом и потёрся о мои ноги. Мол, не бери в голову, женщина, это не твои дела.
— Так это ты ему курицу таскал? — осенило меня.
Кот сел на асфальт, подставил морду солнцу и зажмурился. Ему было хорошо. А у меня в голове начал складываться план.
В субботу утром я пошла к тёте Нине.
Тётя Нина — это наша дворовая информационная служба. Если что-то случилось в радиусе трёх домов, она знает. Где, когда, с кем и в каких тапочках.
— Ой, Мариночка, — закивала она, когда я подсела к ней на скамейку. — А я как раз про вас думала. Кот-то ваш что удумал?
— И что?
— Я ж всё вижу. Третьего дня он с подвала вылезал, а за ним — чёрненький такой, с ухом. Собачка, думаю, откуда? У нас собачек в доме не держат, только у Козловых, но те большие, а этот махонький. Так и ходят вместе.
— И давно он там?
— Да уж с неделю, поди, — тётя Нина вздохнула. — Я ему хлебца крошила, а он боялся, не выходил. А ваш пришёл — вылез. Видать, доверяет.
Я поблагодарила тётю Нину и пошла к подвалу. Окошко было затянуто старой сеткой, но в одном месте её кто-то отодрал. Я присела на корточки и позвала:
— Эй, щенок, выходи.
В подвале было темно и сыро. Пахло старым железом, мышами и ещё чем-то кислым. Я посветила телефоном — в глубине что-то зашуршало.
— Не бойся, я не кусаюсь.
Щенок не выходил. Зато из темноты показались знакомые рыжие усы. Кузьма! Он высунулся из окна и смотрел на меня с выражением.
Я заглянула в окошко и замерла. В углу, на куче старых тряпок, лежал щенок. Рядом стояла миска — та самая, старая, которую я месяц назад выбросила. В миске лежали косточки и какие-то куски.
— Кузьма, ты его кормишь? — прошептала я.
Кот спрыгнул, подошёл к щенку, лизнул его в нос и сел рядом. Щенок ткнулся мордой ему в бок и засопел.
Я смотрела на них и чувствовала, как в груди что-то щемит. Мой наглый, самоуверенный кот, который никогда никого не любил, кроме себя, сидел в подвале и нянчился с бездомным щенком. И кормил его тем, что, видимо, стащил у кого-то или на помойке.
— Ладно, — сказала я. — Уговорил.
====
Вечером мы ловили щенка втроём: я, Дима и Кузьма.
Дима идею с подвалом воспринял без энтузиазма, но когда я рассказала про курицу и кота-кормильца, вздохнул и полез в шкаф за старой курткой.
— Хоть бы блох не принёс, — проворчал он. — И вообще, может, он чей-то?
— Если бы он был чей-то, его бы искали. А его уже неделю никто не ищет.
Щенок оказался совсем мелким. Месяца два-три, чёрный с белой грудкой и этим дурацким торчащим ухом. Он дрожал, когда я взяла его на руки, и пах подвалом — сыростью и безнадегой.
— Понесли, — скомандовал Дима.
Мы выбрались на улицу. Кузьма шёл следом, как верный пёс, и не сводил глаз со щенка.
Дома малыша отмыли в тазу. Вода стала чёрной, щенок — серым и мокрым, но уже не таким страшным. Он сидел в раковине, мелко дрожал и смотрел на нас с ужасом и надеждой одновременно.
— Как назовём? — спросил Дима, заворачивая щенка в старое полотенце.
— Пока не знаю. Может, он найдётся.
Кузьма запрыгнул на стиральную машину, откуда было удобно наблюдать за процессом, и одобрительно муркнул. Щенок, услышав знакомый звук, дёрнулся и попытался выползти из полотенца.
— Лежи, герой. — Дима придержал его. — Завтра будем искать твоих хозяев.
В воскресенье мы расклеили объявления по всему району. «Найдён щенок, чёрный, белая грудка, одно ухо торчит. Обращаться по адресу...» И телефон.
За неделю позвонили трое: двое ошиблись адресом, один хотел «просто узнать, а если не найдёте, можно я заберу».
Щенок тем временем освоился. Мы назвали его Лаки — за то, что повезло с Кузьмой. Он спал в кошачьей лежанке, ел из кошачьей миски и ходил хвостом за рыжим приёмным папашей. Кузьма относился к этому с достоинством. Иногда он даже играл с Лаки — толкал лапой тряпичную мышку и смотрел, как щенок носится за ней по комнате.
— Не отдадим? — спросил Дима на шестой день.
Я вздохнула. Мы оба уже привыкли. Даже привязались. Но у нас однокомнатная квартира, кот, который всю жизнь был один, и работа, которая не оставляет времени на собаку.
— Надо искать, — сказала я. — Ему нужен дом, а не наша клетушка.
====
Объявление дало результат на десятый день.
Позвонила женщина, заплакала в трубку. Сказала, что её зовут Света, что щенок — это Чарли, что они потеряли его месяц назад на прогулке, что дети рыдали, что искали везде, но думали, что уже всё.
— Приезжайте, — сказала я. — Посмотрите, он это или нет.
Света приехала через час. Молодая, с двумя детьми — мальчишками лет пяти и семи. Щенок, увидев их, сначала замер, а потом как рванёт с места! Завизжал, залаял, заметался, дети тоже завизжали, и через минуту все трое катались по полу в куче-мале.
— Чарли, Чарли, — всхлипывал старший, прижимая к себе щенка. — Мы тебя искали!
Света вытирала слёзы платком и благодарила. Рассказала, что они тогда в парк ходили, Чарли чего-то испугался и убежал, искали до ночи, потом расклейки делали, в соцсетях писали — бесполезно.
— Уже не надеялись, — говорила она. — Думали, всё.
Я смотрела на счастливого щенка, на его настоящую семью и чувствовала, что правильно сделала. Что не оставила. Что не прошла мимо.
Перед уходом Света долго жала мне руку, дети обнимали Кузьму, который с достоинством терпел эти нежности, а потом они ушли. Чарли-Лаки обернулся на пороге, тявкнул, то ли прощаясь, то ли спасибо, и скрылся за дверью.
В квартире стало тихо. Кузьма посидел немного на подоконнике, глядя во двор, потом спрыгнул, подошёл к своей миске и требовательно заорал.
— Есть хочешь? — спросил Дима. — А может, скучаешь?
Кот ничего не ответил. Он просто ел, а я думала о том, что бывают на свете удивительные создания. Которые уходят гулять в подвал, а возвращаются с чужой бедой. И тащат эту беду, пока не устроят всё по справедливости.
Через неделю в прихожей снова что-то хрустнуло.
Я вышла на звук — Кузьма сидел на коврике и смотрел на меня с самым невинным выражением. А рядом с ним, на вытертом половичке, лежала женская перчатка.
Кожаная, дорогая, явно не с помойки.
— Кузьма, — сказала я медленно. — Ты опять?
Кот моргнул, зевнул и потопал на кухню. Мол, думай, женщина, думай. Время не ждёт.
Я взяла перчатку, повертела в руках и выдохнула.
Кажется, у нас начиналось новое расследование.
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать