Записка вышла кривой — шариковая ручка проткнула бумагу в двух местах, и чернила расплылись кляксами. «Не ищите. Я вам не нужна». Катя поправила съехавший набок рюкзак, проверила, на месте ли блокнот, и тихо прикрыла дверь. В подъезде пахло сыростью. Катя глубоко вдохнула и шагнула вниз по ступенькам, стараясь не шуметь.
Она не плакала. Слёзы кончились ещё вчера, когда мама сказала: «Серёжа так старается, а ты на него волком смотришь». Волком. Катя даже улыбнулась про себя. Интересно, волки вообще смотрят на кого-то? Или они просто смотрят в пространство, а людям кажется, что на них?
На лестничной клетке первого этажа кто-то оставил велосипед — сиденье порвано, колёса спущены. Катя вспомнила, как три года назад она точно так же бросила свой велик у подъезда, и мама тогда кричала, что это свинство. Теперь не кричит. Теперь мама вообще редко кричит. Она тихо радуется жизни с Сергеем.
====
А всего два часа назад всё было почти нормально. Почти — потому что последние полгода слово «нормально» Катя употребляла только с приставкой «почти». С тех пор как в их квартире появился Сергей.
В то утро Катю разбудил запах блинов — тонкий, масляный, с ноткой ванили. Мама пекла блины только по праздникам или когда хотела загладить вину. Но вины за мамой сейчас водилось много, так что блины стали субботним ритуалом.
Катя полежала ещё минуту, прислушиваясь к голосам из кухни. Мамин голос — звонкий, с вечными нотками усталости. И густой, низкий голос Сергея. Он что-то рассказывал, мама смеялась. Катя представила, как они сидят за столом, соприкасаясь локтями, и ей стало тоскливо.
Она натянула джинсы, зачем-то пригладила волосы перед зеркалом и вышла. На кухне действительно было уютно: солнце золотило занавески, на тарелке горкой лежали блины, Сергей наливал маме кофе. Идиллия, достойная рекламного ролика. Катя застыла в дверях.
— О, наша принцесса проснулась! — Сергей повернулся к ней, и его улыбка показалась Кате слишком широкой, фальшивой, как у аниматора в детском парке. — Садись, блины стынут.
—Доброе утро, доченька,— мама чмокнула её в макушку. — Выспалась?
Катя кивнула и села за стол, стараясь занять как можно меньше места. Она молча взяла блин, свернула трубочкой, откусила. Сергей и мама продолжили разговор:
— ...я думаю, в воскресенье как раз хорошая погода, — говорил Сергей. — Озеро, шашлыки. Ты как?
— Ой, Серёж, я ж с удовольствием, только вот Кате надо будет когда-то уроки сделать, — мама посмотрела на дочь.
Катя внутренне сжалась. Опять она — обуза, помеха.
— Ну, уроки можно и в понедельник, — отмахнулся Сергей. — Хотя... может, без Кати сходим? Взрослый выходной?
Он подмигнул маме. Мама смущённо улыбнулась и потрепала его по руке. Катя перестала жевать. Блин вдруг показался картонным.
— Я вообще не хочу на озеро, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — У меня дела.
— Какие у тебя могут быть дела? — удивилась мама. — Посидишь с нами, воздухом подышишь...
— Я сказала — не хочу.
Катя встала, опрокинув стул. Стул с грохотом упал, но она не обернулась. Ушла в свою комнату и плотно закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени. Вот оно. Сергей хочет, чтобы мама принадлежала только ему. И мама согласна. Катя лишняя. Она всегда была лишней — сначала папа ушёл, когда ей было пять, теперь мама променяла её на какого-то мужика с часами.
Часы эти Катя ненавидела особенно. Старые, механические, с потёртым кожаным ремешком. Сергей постоянно их поправлял, крутил на запястье, поглядывал на циферблат. Как будто время для него было важнее всего.
Она достала из рюкзака блокнот и карандаш. На чистом листе быстро набросала портрет, мужское лицо с лысиной и бородкой, на переносице очки, а вокруг головы, вопросительные знаки. Получилось смешно. Катя усмехнулась, потом зачеркнула рисунок жирной линией.
Из кухни доносились приглушённые голоса. Мама и Сергей о чём-то спорили. Наверное, о ней, о Кате. Она прислушалась, но слова разобрать не могла. Только интонации: мамин взволнованный щебет и спокойный, уверенный бас Сергея. Он всегда спокойный. Как удав. Катя представила удава в очках, который душит маму, и ей стало немного легче.
Потом она услышала шаги в коридоре, и мама постучала:
— Кать, можно?
— Нельзя.
Мама всё равно вошла. Села рядом на кровать, попыталась обнять. Катя дёрнулась.
— Ну что ты? — мама вздохнула. — Серёжа не хотел тебя обидеть. Он просто предложил...
— Я слышала, что он предложил. Ему нужна ты без меня. Так и скажи, я уйду.
— Катя! Прекрати немедленно!, —мама повысила голос, но тут же сбавила тон:, Мы тебя любим. Мы просто хотим иногда побыть вдвоём. Так бывает, нормально это.
— Нормально? Нормально — когда мама не спит с чужим дядькой!
Катя выпалила и замерла. Мама побелела. Встала, поправила халат.
— Ты не понимаешь. Ты ещё маленькая.
— Я всё понимаю.
Мама вышла, оставив дверь открытой. Катя слышала, как она тихо говорит с Сергеем на кухне, потом они одеваются и уходят. Наверное, за продуктами к шашлыку. Без Кати.
====
Катя подождала, пока хлопнет входная дверь, и встала. Решение пришло мгновенно, как вспышка. Она вырвала лист из блокнота, написала записку кривыми печатными буквами, положила на видное место. Собрала рюкзак — блокнот, карандаши, бутерброды из холодильника, бутылку воды. Оделась. На пороге оглянулась. Комната, игрушки на полке, плюшевый заяц, подаренный папой сто лет назад. Всё чужое. Она уходит в новую жизнь, где её будут любить по-настоящему. Или хотя бы не делать вид.
Солнце припекало затылок, когда Катя вышла из двора. Город жил своей субботней жизнью: мужики с авоськами спешили в магазин, бабушки грелись на лавочках, дети гоняли на самокатах. Катя шла быстро, почти бежала, сворачивая в переулки, чтобы не нарваться на знакомых. Она знала, куда идти. Заброшенный двухэтажный дом на окраине, где они с Ленкой из параллельного класса устроили штаб прошлым летом. Ленка теперь с родителями в Турции, а дом стоит пустой. Там тихо, и никто не найдёт.
Дом встретил её запахом сырой штукатурки и кошачьей мочи. Окна первого этажа были заколочены, но чёрный ход со стороны двора никто не забивал — доска просто прислонена. Катя отодвинула её и вошла. Внутри было сумрачно, пахло плесенью и почему-то валерьянкой. Катя чихнула.
Она поднялась на второй этаж, в бывшую комнату с обоями в розочках. Обои местами отклеились и свисали лохмотьями, на полу валялись окурки и пустые бутылки. Катя отодвинула бутылки ногой, села в угол, прислонившись спиной к стене. Достала бутерброд, откусила. Хлеб с сыром показался безвкусным, но есть хотелось.
Часы тянулись медленно. Сквозь щели в досках пробивались полоски света, по полу ползали муравьи. Катя рисовала в блокноте — сначала дом, потом дерево за окном, потом просто линии, завитки. Мысли были пустыми, как этот дом. Иногда накатывала обида, и тогда карандаш ломался, но Катя тут же точила его маленькой точилкой, которую всегда носила в кармане.
Она не знала, сколько прошло времени. Солнце перестало светить в щели, стало прохладнее. Катя надела кофту, застегнула молнию. Захотелось домой, но она отогнала это желание. Домой нельзя. Там она никому не нужна.
Вдруг внизу что-то стукнуло. Катя замерла. Сердце забилось часто-часто. Кто-то вошёл? Она прислушалась. Шаги. Тяжёлые, мужские. Поднимаются по лестнице. Катя сжалась в комок, стараясь дышать тихо. Спрятаться было негде. Мысли заметались: бомжи? маньяки? Она представила заголовки газет: «Тело девочки найдено в заброшенном доме». Мама будет рыдать. Сергей будет делать виноватое лицо. Поздно.
Шаги приблизились, и в дверном проёме показался силуэт. Катя вскрикнула, но тут же узнала — Сергей. В своей неизменной ветровке, с часами на запястье.
— Катя, — выдохнул он. — Слава богу.
Она не ответила. Сергей шагнул в комнату, но не приблизился. Остановился в трёх метрах, тяжело дыша.
— Ты как? Цела? Мы обыскались. Мама места себе не находит.
— Маме плевать, — голос Кати дрогнул. — Ты сам хотел, чтобы я ушла.
Сергей помолчал. Потом неожиданно сел на пол, прямо на грязный бетон, вытянул ноги. Снял очки, протёр их краем ветровки. Поправил часы.
— Можно я тут посижу? — спросил он буднично. — Устал бегать.
Катя промолчала. Сергей воспринял это как согласие.
— Я, знаешь, когда твоего возраста был, тоже любил в такие места лазать. Только у нас был не дом, а стройка за гаражами. Мы там курили втихаря и рассказывали страшилки. — Он говорил спокойно, не глядя на Катю, куда-то в стену. — Один раз чуть не провалился в подвал, ногу сломал бы. Хорошо, друг успел схватить.
Катя молчала, но слушала.
— У меня тоже отчим был. — Сергей вдруг перевёл разговор. — Своего отца я не помнил, он погиб, когда мне четыре было. Мать через два года вышла замуж. Дядька был неплохой, но я его на дух не переносил. Казалось, что он маму украл. Я тоже однажды убежал. На вокзал. Хотел уехать к бабушке в деревню, а денег не было. Просидел на вокзале весь день, меня милиционеры поймали и домой вернули. Мать плакала, а отчим молчал. А потом подарил мне эти часы.
Сергей показал на запястье.
— Это его часы? — не удержалась Катя.
— Мои теперь. Он их носил, а затем мне отдал. Сказал: «Ты уже мужик, носи». Я тогда понял, что он не враг, и что он просто не знал как показать, что я ему нужен. Как я сейчас, наверное.
Он повернулся к Кате. В полумраке его глаза блестели.
— Я понимаю, ты злишься. Ты думаешь, я хочу вас с мамой разлучить. Нет. Я хочу, чтобы у нас была семья. Но я правда не знаю, как с тобой разговаривать. Всё не то говорю. Вчера спросил, как дела в школе, а ты посмотрела так, будто я удав. И я замолчал. А молчать — ещё хуже.
Катя шмыгнула носом. Обида всё ещё кипела внутри, но уже не так сильно.
— Ты сказал маме: «без Кати сходим», — выдохнула тихо. — Я слышала.
Сергей задумался, потом рассмеялся негромко:
— Так ты из-за этого? Кать, я предлагал маме сходить в кино вечером, пока ты уроки учишь. А на озеро мы втроём собрались. Я же тебе ещё позавчера говорил, что шашлык купил.
— Не говорил, — буркнула Катя.
— Точно говорил. Ты в наушниках была.
Катя вспомнила: вчера вечером она сидела в комнате с музыкой, а Сергей заходил что-то сказать. Она сделала вид, что не слышит. Может, и правда про шашлык?
Повисла тишина. Где-то за стеной заскреблась мышь. Сергей вздохнул.
— Ладно, давай выбираться отсюда. Мама ждёт. Она, между прочим, полицию вызвала. Теперь участковый будет протокол писать.
— Зачем полицию? — испугалась Катя.
— А ты как думала? Ребёнок пропал. Там твоя мама чуть с ума не сошла. Всех на уши подняла, подруг твоих обзвонила. А я соседку, тетю Наташу встретил, так она и сказала, что тебя около этого дома видела.
Катя молчала. Ей стало стыдно. Представила маму, мечущуюся по квартире, звонящую в больницы. Мама ведь правда её любит.
— Пойдём, — тихо сказала она.
Сергей встал, протянул руку. Катя взялась за неё — ладонь у него была тёплая, мозолистая. Она поднялась, отряхнула джинсы.
— А это что? — Сергей кивнул на блокнот, который Катя прижимала к груди.
— Рисую.
— Покажешь?
Катя замялась, но открыла блокнот на последнем рисунке — тот самый портрет Сергея с вопросительными знаками, который она потом зачеркнула. Он посмотрел и вдруг улыбнулся:
— О, я! Только почему вопросики?
— Потому что я не знала, кто ты.
— А теперь знаешь?
Катя подумала. Пожала плечами.
— Ну хоть немного.
Сергей потрепал её по голове, и впервые это не показалось Кате фальшивым.
====
Они вышли из дома, когда уже начало смеркаться. Сергей позвонил маме: «Нашёл, всё в порядке, едем». В машине Катя сидела на заднем сиденье, прижимая рюкзак и смотрела в окно на проплывающие фонари. На душе было странно — вроде бы стыдно, но легче.
Дома их встретила мама. Она выбежала в подъезд, когда машина подъехала, и схватила Катю в охапку, прямо на лестнице, прижимая к себе. И плакала, и смеялась одновременно.
— Дурочка ты моя! — шептала она. — Глупая! Как ты могла!
Катя уткнулась носом в мамино плечо и тоже заплакала. Впервые за долгое время ей было хорошо оттого, что мама рядом.
Сергей стоял в стороне, деликатно отвернувшись, и поправлял часы. Потом кашлянул:
— Оль, может, домой пойдём? Соседи смотрят.
Мама оглянулась: действительно, из нескольких дверей выглядывали любопытные лица. Она вытерла слёзы рукой и потянула Катю в квартиру.
Вечером они втроём пили чай на кухне. Сергей неуклюже шутил про свои поиски, рассказывал, как облазил все дворы, а мама подкладывала Кате пирожки. Катя молчала, но уже не чувствовала себя чужой. Когда Сергей поправил часы, она спросила:
— А можно посмотреть?
Он протянул руку. Катя крутанула колёсико, переводя стрелки.
— Старые, — сказала. — А ходят точно.
— Да. Только заводить надо, — объяснил Сергей.
Мама улыбнулась, и Катя вдруг поняла, что этот лысоватый дядька с бородкой действительно старается. И, кажется, ей даже это нравится.
====
Через месяц в комнате Сергея и мамы появился новый рисунок — портрет Сергея, аккуратно нарисованный простым карандашом. Без вопросительных знаков. На лице у него была лёгкая улыбка, а на руке — те самые часы.
Катя долго не решалась подарить, просто положила на стол и убежала в школу. А вечером увидела, что рисунок вставлен в рамку и висит на стене. Сергей подмигнул ей из кухни:
— Я теперь звезда.
— Звезда в рамке, — фыркнула Катя, но улыбнулась.
Мама смотрела на них и улыбалась тоже. И впервые за полгода Кате показалось, что «нормально» теперь можно говорить без приставки «почти».
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать