Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Особо Маша не сопротивлялась. Да и не особо тоже. Она, наконец, отпустила подол юбки Рогинской, прижалась теснее к Николаеву. Наверное, впервые за долгие годы (с тех пор, как ушел раньше времени отец) Маша целовалась не потому, что рассчитывала на приятное, но короткое продолжение, а потому, что только так чувствовала себя в безопасности. Она бы кошкой свернулась под его сюртуком, спряталась там, закрыла глаза, сосчитала до десяти и очнулась где-нибудь подальше отсюда. Можно даже не в джакузи. Можно в поле обычном. Ромашковом. И чтобы стога сена кругом.
Стоп. Откуда в ромашковом поле стога сена? Там пчелы, мыши и муравьи. И то, насчет мышей не уверена. Так себе романтика. Да и на сеновале лежать небось не особо удобно. Колется, чешется. А может, там еще какие особые стоговые клопы водятся?
Господи! Какой бред в голову лезет! И Маша еще более ласково прильнула (вот, опять пакостная патока!) к Николаеву.
В отличие от Маши Николаев не мог позволить себе расслабиться. Едва он почувствовал, что Мария Игоревна, по крайне мере, на этот момент, в относительной безопасности, он, крепко прижимая ее к себе, незаметно, маленькими шагами отошел к двери. Все произошло стремительно. Маша даже не сразу поняла, когда надо начинать возмущенно орать.
Раз, и ноги ее оторвались от пола, но, учитывая, что Николаев, отстранившись от Машиных губ со вздохом приложился к ее шее (только один Николаев знал, чего ему потом стоило отступить), Маша не разгадала маневр. А Николаев наощупь открыл дверь, быстро шепнул Марии Игоревне «не злитесь, тут безопаснее», выставил ее в коридор, нырнул обратно в спальню Рогинской и заперся с той стороны.
Головокружение и паточная тягучесть, в которую погрузилась Маша от смелых внезапно ласк Николаева, были причиной тому, что крики из коридора раздались не тотчас, а спустя минуты полторы.
— Откройте немедленно! — колотила Маша снаружи. — Вы чего? Эй! А вы вообще в курсе, что ваша теща вампир? И только не надо шутить, что все тещи вампиры, — Маша говорила разными интонациями, фыркала, то повышала, то понижала голос. Но при любом раскладе она разговаривала сама с собой. Никто и не думал шутить ей в ответ. Не до нее было. Зато слуги, почти полным составом, выглядывали из-за угла во главе с смелой девчонкой, проводившей Машу до спальни Рогинской.
— Оборотила ее барыня. Точно оборотила. Скоро за красавицами гоняться начнет, — голосом, в котором не было и капли сомнения, говорила она, не глядя на остальных, а уставившись сверкающими от детского любопытства глазами на рвущуюся в комнату барышню. — Вон-а уже бесы резвятся, — со знанием кивнула она, но тут же получила по затылку от матери. — Че деретесь?
— Делами займись, визгопряха, — а когда лучше за углом место освободилось, мать сама его заняла и уставилась на Машу, которая, даже не подозревая о зрителях, не разочаровала их ожиданий.
Одной рукой она как можно выше подобрала длинное платье, а другой колотила в дверь, не умолкая ни на минуту.
— Николаев, я вам точно говорю. Я, конечно, в вампиров не верю, но Елена ваша Дмитриевна натуральный вампир. Хватайте Настену и дуйте оттуда! Вы, в конце концов, — понизила она голос, — в ответе за тех, кого приручили, — а потом снова на весь дом. — Оглохли вы там что ли, Николаев?!
Николаев не оглох. Отправив эмоционально вспыльчивую Марию Игоревну в безопасное место, он, предварительно убедившись, что с ней все в порядке (это стало ясно, когда она начала рваться обратно) пошел в обход Рогинской, чтобы эвакуировать Настю.
Елена Дмитриевна и Федор продолжали ругаться, но, как отметил Николаев, эта беседа, пусть и не совсем светская, пошла Рогинской на пользу. Она не быстро, но верно начала уменьшаться в размерах. И уже скоро держать бесчувственное, а потому почти вдвое более тяжелое тело второй Насти ей стало невмоготу. Все-таки возраст, как-никак.
К этому времени Николаев уже добрался до остекленевшей от ужаса Насти, закрыл ее собой, попутно размышляя, как поступить с Настиным клоном. И какое значение он имеет для Настиного земного существования.
Тут-то за дверью Маша и начала разоряться про вампиров, что вынудило Николаева прервать воркование старых любовников.
— Прошу меня извинить. Елена Дмитриевна, — он кивнул Рогинской и повернулся к Федору. — Надо думать Мария Игоревна заблуждается? Насколько хватает моих знаний, Елена Дмитриевна не вампир. Она…
— Привидение, — кивнул не без печали в голосе Федор. Кстати, сейчас он и сам очень напоминал призрак. Вообще не понятно, как он до сих пор сохранял сознание. Встреча с возлюбленной так на него подействовала, не иначе.
— Если бы не вы, — горько бросила Рогинская, почти достигшая своих обычных размеров, а потому Настасья неумолимо тянула ее к полу, — ничего бы этого со мной не произошло. Вы подлец!
— Какие громкие слова, — поморщился Федор и украдкой с обожанием посмотрела на Елену Дмитриевну.
Это, конечно, все прекрасно, но одна мысль заставляла Николаева нервничать.
— Позвольте я вам помогу, — и не дожидаясь согласия, Николаев решительно забрал бесчувственную Настю у Рогинской. — Вы сможете самостоятельно передвигаться? — этот вопрос он адресовал Федору. — Двоих вас мне не дотащить.
— Думаете? — сразу понял Федор мысль Николаева.
Тот кивнул.
— Уверен. Когда они поймут, что в парке ни вас, ни меня нет, они поедут сюда. Перемещаться вы не можете. Кроме того, с нами много женщин. Нужно убираться отсюда обычным способом.
— У ворот карета запряженная, — вспомнила Рогинская, о чем сообщила холодно, будто только что допила свой дневной чай, стряхнула крошки от печенья (а не бедную крепостную) и была готова продолжить ленивую беседу. — Может воспользоваться ей. Там, правда, тело моей дочери, — задумчиво добавила она. — Но в тесноте, да не в обиде.
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть - ПОЛНЫЙ ТЕКСТ КНИГИ
Телеграм "С укропом на зубах"