Каждое утро он на меня щурился.
Я думала — так смотрят, когда любят. Ну, знаете, когда человек только проснулся, а ты рядом, и он смотрит на тебя и улыбается. Такой прищур. Мягкий.
Шесть лет я думала, что это нежность.
Это была фокусировка.
Мы познакомились в двадцатом. Мне двадцать пять, ему двадцать восемь. Костя казался идеальным. Внимательный. Замечал всё — новую стрижку, серёжки, цвет лака. Я подругам хвастала: «Он единственный мужчина, который видит, что я подстриглась на два сантиметра».
Тогда это льстило.
Первый звонок — через год. Мы собирались к его родителям. Я накрасилась, надела платье. Вышла из ванной. Костя прищурился — этот его прищур — и сказал:
– Может, тональник плотнее? Веснушки видно.
Я потрогала переносицу. Веснушки. Мои. Я в детстве их ненавидела, потом — полюбила. Лет в двадцать решила: это моё. Часть меня.
– Мне нравятся мои веснушки, – сказала я.
– Мне тоже, – сказал он. – Но камера у мамы плохая, на фото будут выглядеть как грязь.
Я замазала веснушки. Первый раз за три года.
Мы поженились в двадцать втором. Мне двадцать семь, ему тридцать. Свадьба была красивая. На фотографиях у меня плотный тональный крем и улыбка, которая не дошла до глаз.
После свадьбы его «внимательность» стала системой.
Каждое утро — осмотр. Я выхожу из спальни, он сидит на кухне с кофе. Прищуривается. Сканирует сверху вниз.
– Волосы лучше распусти. Хвост тебе прибавляет три года.
– В том платье ты лучше выглядела. Это полнит.
– Без макияжа не ходи, тебе он нужен.
Я заправляла прядь за ухо — моя нервная привычка — и шла переодеваться. Перекрашиваться. Переделываться. Каждое утро я переделывала себя, как черновик.
Через два года брака он перестал маскировать. Стал говорить цифрами.
Это было воскресенье. Я вышла на кухню в его футболке, без макияжа, босиком. Он посмотрел. Прищурился. И сказал:
– Сегодня на семёрочку.
Я засмеялась. Думала — шутит.
– А вчера? – спросила я, подыгрывая.
– Вчера — семь с половиной. Платье хорошо село.
Он не шутил. Он ставил мне баллы.
– Костя, ты серьёзно? – я перестала улыбаться.
Он пожал плечами. Отпил кофе. Посмотрел на меня поверх чашки с этим своим прищуром.
– Я это для тебя делаю. Мотивация. Чтобы ты следила за собой. Не распускалась.
– А ты себя оцениваешь? – спросила я.
Он засмеялся. Коротко, снисходительно.
– Мне не надо. Я и так в форме.
Я стала бояться утра. Не будильника, не работы — момента, когда нужно выйти из спальни и встать перед ним. Как перед жюри. Каждый день. Триста шестьдесят пять дней в году.
Я заправляла прядь за ухо. Меняла платье. Красилась в шесть утра, чтобы к семи, когда он проснётся, уже быть «на уровне». Я не помню, когда последний раз он видел мои веснушки.
А потом я нашла приложение.
Третье января двадцать шестого. Четверг. Я хотела найти рецепт — Костя сохранял их в заметках на планшете. Планшет лежал на тумбочке, незалоченный. Я открыла, начала листать.
Иконка. Серая. Без названия. Просто буква «R» на белом фоне.
Я нажала.
Таблица. Пять колонок. Даты слева. Напротив каждой даты — пять цифр.
Лицо. Тело. Одежда. Волосы. Общее впечатление.
Как в школьном журнале. Как в ведомости. Как в отчёте по кварталу.
Четыреста пятьдесят шесть строк.
Четыреста пятьдесят шесть дней. Каждое утро. С октября двадцать четвёртого. Без пропусков. Без выходных. Он не пропустил ни одного дня.
Я села на пол ванной. Закрыла дверь. Включила воду, чтобы он не слышал.
И начала читать.
Третье октября двадцать четвёртого. Первая запись. Лицо — 7. Тело — 6. Одежда — 7. Волосы — 7. Общее — 6.5. Комментарий: «Нормально. Платье ок, но без каблуков теряется».
Пятнадцатое ноября двадцать четвёртого. Лицо — 5. Тело — 6. Одежда — 4. Волосы — 5. Общее — 5. Комментарий: «Опять без макияжа. Свитер мешковатый. Веснушки = −0.5».
Веснушки. Минус ноль пять. У него была формула. Мои веснушки стоили минус полбалла.
Двадцатое декабря двадцать четвёртого. Лицо — 4. Тело — 5. Одежда — 3. Волосы — 4. Общее — 4. Комментарий: «Грипп, 39°. Лежит, вид соответствующий».
Четвёрка. Я лежала с температурой тридцать девять. Он сидел рядом, приносил чай, говорил «выздоравливай». И ставил мне четвёрку.
Я листала и листала. Вода текла. Пальцы тряслись. Прядь падала на лицо, я заправляла её за ухо — раз, другой, третий.
Максимум — девять. Три раза за четыреста пятьдесят шесть дней я «заслужила» девятку. Свадьба подруги — «9, платье хорошее, каблуки, макияж полный». Новый год — «9, старалась». Его день рождения — «9, выглядит отлично, но причёска могла быть лучше».
Он ни разу не поставил мне десять. Ни разу за четыреста пятьдесят шесть дней.
Внизу таблицы — строка. «Средний балл: 6.3». Он посчитал среднее. Он вывел мне годовую оценку. Как учитель в четверти.
Шесть и три. Я стою шесть и три.
Я вытерла лицо. Полистала дальше. И нашла Excel-файл.
Он экспортировал данные. Построил графики. Линия шла по месяцам — с пиками на праздниках и провалами в будни. Мой февраль был «слабым» — средняя пять и восемь. Март «подтянулся» — шесть и пять. К лету «стабилизировалось».
Он анализировал меня как акции.
Я закрыла файл. Открыла мессенджер. Его переписки.
Дима. Друг Кости. Программист. Они вместе в качалку ходят.
Костя — Диме, одиннадцатое декабря: «Смотри, динамика за квартал — она скатилась на 0.4 балла. Надо что-то менять».
Дима: «Может, в зал её?»
Костя: «Уже записал. Сказал, что для здоровья».
Дима: «Ну ты системный 😂 Красавчик».
Костя: «Порядок во всём должен быть».
Для здоровья. Он записал меня в зал месяц назад. Сказал: «Тебе полезно, для самочувствия». Я обрадовалась. Подумала — заботится. Купила форму, кроссовки. Ходила три раза в неделю.
Это была коррекция показателей.
Я просидела на полу ванной сорок минут. Вода текла. Колени затекли. Планшет нагрелся в руках.
Костя постучал:
– Ир, ты долго? Мне в душ надо.
– Минуту, – сказала я. Голос не дрогнул. Удивительно.
Я встала. Посмотрела в зеркало. Без макияжа. Веснушки на переносице — все на месте. Прядь за ухо. Глаза красные, но это можно списать на воду.
Шесть и три. Вот что он видит, когда смотрит на меня.
Я вышла из ванной. Он стоял в коридоре. Прищурился. По привычке. Автоматически. Как сканер на входе в метро.
– Нормально выглядишь, – сказал он. – Семёрочка.
Семёрочка. Только что я прочитала четыреста пятьдесят шесть строк, в которых я была цифрой. И он сказал «семёрочка» так же, как говорят «доброе утро».
Три дня я молчала. Три дня ходила по дому и думала. Заправляла прядь за ухо. Красилась. Выходила на кухню. Получала свой балл. Улыбалась.
Три дня я готовила ответ.
Я скачала все данные из его приложения. Скопировала Excel-файл. Сохранила переписку с Димой — скриншоты каждого сообщения. Потом создала такую же таблицу. Одну строку. Пять колонок.
В субботу утром я вышла на кухню. Костя сидел с кофе. Прищурился.
– О, сегодня хорошо, – начал он. – Семь с полов—
– Подожди, – сказала я. – Моя очередь.
Я села напротив. Положила его планшет на стол. Экраном вниз. Он покосился, но ничего не сказал.
Я достала телефон. Открыла свою таблицу. Посмотрела на него. Прищурилась — специально, как он. Сфокусировалась.
– Лицо — пять, – сказала я. – Начал обрастать. Щетина неровная, слева длиннее, чем справа. Поры на носу расширены.
Он перестал жевать.
– Тело — шесть. Живот видно. Не критично, но майка обтягивает. Грудные мышцы — асимметрия. Плечи сутулые по утрам.
– Ира, ты чего? – он отставил чашку.
– Одежда — четыре. Футболка застиранная. Штаны вытянуты на коленях. Носки разного цвета, но это я не учитываю — и так хватает.
– Ира.
– Волосы — пять. Тусклые. Залысина увеличилась с прошлого года. Средства для укладки не используешь.
– Ира, прекрати.
– Общее впечатление — три. Не стараешься. Расслабился. Нет динамики. Отрицательный тренд.
Я положила телефон на стол.
– Средний балл: четыре. Без графика. И так всё понятно.
Он смотрел на меня. Не щурился. Впервые за шесть лет — не щурился.
– Что это? – спросил он тихо.
Я перевернула планшет. Экраном вверх. Приложение с серой иконкой было открыто. Четыреста пятьдесят шесть строк. Пять колонок. Средний балл — 6.3.
– Это, – сказала я. – Четыреста пятьдесят шесть дней ты ставил мне оценки. Каждое утро. Лицо, тело, одежда, волосы, общее впечатление. Ты вывел мне средний балл. Ты построил графики. Ты скинул их Диме. Ты записал меня в зал, потому что я «скатилась на ноль четыре балла за квартал».
Он потёр лицо руками. Долго. Потом опустил руки. Посмотрел на меня.
– Это не то, что ты думаешь.
– Это ровно то, что я думаю.
– Я это для тебя делал, – сказал он. – Чтобы ты была лучшей версией себя. Мотивация.
Я кивнула. Медленно.
– Ты это делал для себя, – сказала я. – Ты анализировал меня как портфель акций. Ты мои веснушки оценил в минус полбалла. Ты поставил мне четвёрку, когда я лежала с температурой тридцать девять. Ты ни разу — ни разу за четыреста пятьдесят шесть дней — не поставил мне десять.
Он молчал. Смотрел в стол.
– Я поставила тебе одну оценку, – сказала я. – Одну. И тебе уже больно. Разница в том, что свою ты услышал.
Я встала. Задвинула стул. Вышла из кухни.
В прихожей я надела кроссовки — те самые, которые купила для зала, куда он меня записал «для здоровья». Пуховик. Без макияжа. Веснушки на переносице — все видны. Прядь упала на лицо. Я не стала заправлять её за ухо.
Позвонила Лена. Старшая сестра. Она звонит каждое утро — привычка.
– Привет. Ты как?
– Я нашла у Кости приложение, – сказала я. – Он четыреста пятьдесят шесть дней ставил мне оценки за внешность. Каждое утро. Пять категорий. Средний балл — шесть и три.
Лена молчала четыре секунды. Я считала.
– Шесть и три, – повторила она. – Он поставил тебе шесть и три. Моей сестре. Шесть. И три.
– Да.
– Ты ему что-нибудь сказала?
– Я оценила его в ответ. Вслух. Поставила четвёрку.
Лена выдохнула.
– Мало.
Я вышла на улицу. Было холодно. Январь. Щёки горели. Веснушки, наверное, выглядели яркими на красном от мороза лице. Минус ноль пять.
Прошёл месяц.
Костя удалил приложение. Но не потому что понял. А потому что я нашла. Он теперь оценивает меня молча — я вижу, как он щурится каждое утро. Прищур тот же. Фокусировка та же. Просто больше не записывает.
Диме он написал: «Она психанула, пришлось снести». Не «я был неправ». Не «я перегнул». «Она психанула, пришлось снести».
Дима ответил: «Бывает, братан. Бабы не понимают систему».
Я всё ещё живу с человеком, который смотрит на меня и видит цифру. Он просто больше не записывает. Как будто от этого что-то меняется.
Я теперь выхожу из дома без тонального крема. Впервые за два года. Веснушки видны. Все. Без минус ноль пять. Без поправочных коэффициентов. Без графика.
Лена говорит — уходи. Подруги говорят — уходи. Мама говорит — ну, может, он исправится.
А Костя говорит: «Ты же понимаешь, я это для тебя делал».
Я перегнула, когда оценила его в ответ? Или четыреста пятьдесят шесть дней — достаточно, чтобы он услышал своим же языком?
***
Вам понравится: