– Нравятся? Я сама выбирала.
Мама сидела напротив меня и крутила мочку уха. Серьги сверкали — два капельки, белое золото, камни. Я смотрела на них и не могла вдохнуть.
Потому что на мне были точно такие же. Капельки. Белое золото. Только камни — поменьше. Заметно поменьше.
Мои — Костя подарил на годовщину. Пять лет свадьбы. Три недели назад. Я радовалась как девчонка. Носила не снимая, даже спала в них первую ночь. Показывала коллегам, маме по видеосвязи, Алёнке-подруге. Фотографировала на каждом фоне.
А теперь мама сидела напротив — и на ней были такие же. Только лучше.
– Костик подарил, – мама улыбнулась. – На день рождения. Привёз вчера вечером, представляешь? Я даже не ожидала!
Костик. Мой муж. Подарил моей маме серьги. Такие же, как мне. Только с камнями побольше.
Я тут же одёрнула себя — это же мама. Радоваться надо, что зять внимательный. Что помнит про день рождения. Что не жадный. Радоваться.
Но я не радовалась. Я смотрела на два камешка в маминых ушах и считала. Мои — я нашла потом в истории заказов, Костя покупал с общей карты — двадцать три тысячи. Мамины — на вид крупнее, огранка другая, ярче играют на свету.
Вечером я спросила.
– Кость, красивые серьги ты маме подарил. Сколько стоили, если не секрет?
Он резал хлеб. Нож замер на полсекунды — я заметила.
– Нормально стоили. Чего ты?
– Просто интересно. Они похожи на мои.
– Ну да, мне модель понравилась, я и взял похожую. Тёще же тоже приятно.
– Камни у неё крупнее.
– Тань, ну что ты начинаешь? Это подарок. Для твоей мамы. Ты должна быть рада.
Должна. Это Костино слово. Я «должна» радоваться, «должна» понимать, «должна» не устраивать сцен.
Я полезла в историю покупок. Общая карта — я тоже имею доступ. Ювелирный магазин, дата — за два дня до маминого дня рождения. Тридцать девять тысяч рублей.
Тридцать девять. Мне — двадцать три. Маме — тридцать девять. Разница — шестнадцать тысяч. В пользу тёщи.
Я сидела на кухне и смотрела на экран телефона. Шестнадцать тысяч. Это не «похожая модель». Это тот же дизайн, но следующий размер камня. Он выбирал. Специально. Осознанно. Зашёл в тот же магазин, показал те же серьги и сказал: «Такие же, но побольше». Для моей мамы.
Я бы проглотила. Честно — проглотила бы. Если бы это был единственный раз.
Но это был не единственный.
На Новый год — полтора года назад — Костя подарил мне халат. Хороший, тёплый, из «Дикой орхидеи». Четыре тысячи двести. Маме — кашемировый палантин. Одиннадцать тысяч.
На Восьмое марта — мне букет за две с половиной. Маме — корзина с французскими макарунами и бутылка вина. Я потом увидела чек в куртке — семь тысяч восемьсот.
На прошлый день рождения мамы — сертификат в спа. Пятнадцать тысяч. Мне на мой день рождения — набор косметики из «Рив Гош». Три тысячи девятьсот.
Я никогда не считала. Не сравнивала. Не лезла в чеки. Но серьги — одинаковые, рядом, на одном семейном ужине, в одних ушах и в других — это невозможно не увидеть.
За три года — я всё-таки посчитала, в ту ночь, с калькулятором — Костя потратил на подарки моей маме примерно сто двадцать тысяч рублей. На мои — около сорока трёх.
Сто двадцать против сорока трёх. В три раза больше.
Из семейного бюджета. Из денег, которые я зарабатываю наравне с ним — я бухгалтер, сорок одна тысяча, он инженер, пятьдесят две.
Мама и раньше была для Кости особенной. С первого дня. Он ухаживал за ней, как за невестой. Цветы при каждом визите. Комплименты — «Валентина Сергеевна, вы моложе выглядите, чем Таня». При мне, да. Я стояла рядом, и он говорил моей маме, что она выглядит моложе меня. А мне тридцать четыре, маме — пятьдесят шесть.
Мама сияла. «Какой зять! Золото!» Звонила подругам, хвасталась. «Мой Костик — не то что у Наташки муж, тот слова доброго не скажет, а мой — и цветы, и подарки, и серьги вот!»
Серьги. Вот.
Я попробовала поговорить с Костей ещё раз. Через неделю, когда улеглось. Спокойно. Без обвинений.
– Кость, мне не сумма важна. Мне важно, что ты выбрал мне серьги за двадцать три, а маме такие же за тридцать девять. Одинаковая модель. Один магазин. Ты сознательно взял ей камни крупнее.
– Тань, она пожилой человек. Ей приятно.
– А мне?
– Тебе я тоже подарил! Ты же радовалась!
– Пока не увидела, что у мамы — лучше. Кость, ты понимаешь, как я себя чувствую? Я ношу серьги, которые хуже, чем у моей мамы. От того же мужа. Из того же магазина.
– Ты ревнуешь к собственной матери. Это ненормально.
Ненормально. Он это сказал. Я замолчала.
Через два дня — семейный ужин. Мама, мы с Костей, Полинка — наша дочка, пять лет. Мама приехала в серьгах. Я — в своих. Мы сидели за одним столом, и камни в маминых ушах ловили свет люстры и бросали искры на скатерть.
Полинка заметила.
– Мам, у бабы Вали такие же серёжки, как у тебя! Только больше!
Дети. Они всегда видят.
Мама засмеялась.
– У бабушки — побольше, потому что бабушка постарше. Нам, старушкам, покрупнее надо, а то не видно!
Она шутила. Ей и в голову не приходило, что меня это задевает. Потому что мама не сравнивала. Не считала. Не лезла в чеки. Она просто радовалась подарку от зятя.
А Костя сидел и улыбался. Спокойно, тепло. Как человек, который сделал доброе дело. Или — как человек, которому нравится, что тёща его обожает. Что ставит в пример подругам. Что называет «золото».
Мне он «золото» не говорил. Мне он говорил: «Тань, не начинай». И «ты ревнуешь к матери, это ненормально».
После ужина я вымыла посуду. Костя увёз маму домой. Полинку уложила. Села на кухне. Достала серьги из ушей. Положила на стол.
Двадцать три тысячи. Маленькие капельки. Красивые. Я любила их три недели. А теперь смотрела и видела только одно: они хуже, чем у мамы.
Костя вернулся через час.
– Валентина Сергеевна — чудо, – сказал он, снимая куртку. – Пирог испекла, с вишней. Для меня специально. Говорит — «Костик, ты лучший зять на свете».
Лучший зять. Я стояла у раковины, руки мокрые, фартук в пятнах от борща, который я готовила два часа. Серьги — на столе, без ушей. И мой муж пересказывает мне комплименты моей мамы о нём самом.
И я сделала то, о чём потом думала каждую ночь.
Я подошла к столу. Взяла серьги. Положила ему в ладонь.
– Вот, – сказала я. – Отдай маме. У неё будет две пары. А мне — не надо.
Он уставился на серьги в руке.
– Чего?
– Ты три года тратишь на мою маму в три раза больше, чем на меня. Серьги — это финальная точка. Одинаковые. Из одного магазина. Только ей — с камнями побольше. Мне не нужен подарок, который хуже, чем подарок моей маме от моего мужа.
– Тань, ты серьёзно? Из-за серёжек?
– Из-за ста двадцати тысяч за три года. Против моих сорока трёх. Я посчитала. Я же бухгалтер. Считать — моя работа.
– Ты считаешь подарки?! Это дно, Таня!
– Дно — это когда муж выбирает жене серьги за двадцать три, а тёще такие же за тридцать девять. И потом говорит: «Ты ревнуешь к матери».
Он стоял с серьгами в кулаке. Лицо — красное, от шеи вверх.
– Я для твоей мамы стараюсь! Для твоей! Чтобы ей хорошо было! Чтобы она нас любила!
– Она и так нас любит. Она моя мама. А ты — мой муж. И я хочу, чтобы мой муж старался для меня. Хотя бы не меньше, чем для моей мамы.
– Ты эгоистка.
– А ты — лучший зять на свете. Мамины слова. Может, на этом и остановимся?
Я ушла в спальню. Закрыла дверь. Легла. Мочки ушей были пустые и лёгкие.
Утром серьги лежали на тумбочке. Он не отдал маме. Положил обратно.
Я не надела.
Прошёл месяц. Серьги лежат в шкатулке. Мамины — у мамы в ушах, сверкают на каждом фото в семейном чате. Мама не знает. Не догадывается. Счастлива.
Костя не купил мне ничего нового. Маме — тоже. Восьмое марта прошло без цветов. Обеим. Видимо, боится промахнуться.
Мы не ссоримся. Но и не разговариваем о серьгах. Они лежат в шкатулке, как приговор. Маленькие камешки. Двадцать три тысячи.
Мама звонила вчера: «Танюш, а чего Костик не заезжает? Раньше каждую неделю, а тут — тишина. Я пирог испекла, с вишней. Его любимый».
А я думаю. Может, не стоило серьги возвращать? Мелочно это. Пересчитывать подарки, сравнивать камни, доставать калькулятор. Может, Костя правда просто хотел сделать маме приятно, а я — ревную? К родной матери? Это ведь и правда некрасиво.
А потом вспоминаю. Одинаковые капельки. Один магазин. Двадцать три и тридцать девять. И Полинкин голос: «Мам, у бабы Вали такие же, только больше!»
Перегнула я? Или когда муж дарит тёще такие же серьги, но лучше — можно и свои вернуть?
***
Интересно к прочтению: