– Пароль от ноутбука поменял? – спросила я, когда он ушёл в душ.
Ноутбук стоял на кухонном столе. Крышка полуоткрыта, экран не погас. Я шла мимо — налить воды, ночь, три часа, не спалось. И увидела.
Не почту. Не соцсети. Вкладки — семь штук. «Вулкан Платинум». «Stake». «1xSlots». История транзакций — длинная, на три экрана прокрутки. Суммы — пять тысяч, десять, двадцать, три тысячи, пятнадцать. Даты — каждый день. Каждый день за последние две недели. А дальше — за месяц. За три. За год.
Десять лет. Мы женаты десять лет. И десять лет Серёжа говорил одну фразу: «Коплю на нашу мечту».
Мечта — домик в Калужской области. Небольшой, с участком, чтобы яблони, чтобы Лёшке — нашему сыну — было где бегать. Мы даже участок нашли, четыре года назад. Ездили смотреть: поле, лес на горизонте, речка в двадцати минутах. Серёжа стоял на краю участка и сказал: «Через пару лет — наш будет. Точно».
Через пару лет. Потом ещё через год. Потом «подождём, сейчас рынок плохой». Потом «ещё чуть-чуть осталось».
Я откладывала из своей зарплаты. Тридцать четыре тысячи — воспитатель в детском саду. Каждый месяц — пять тысяч на совместный счёт. Иногда шесть. Иногда четыре, если Лёшке нужны были ботинки или куртка. Но всегда — что-то.
Серёжа зарабатывал шестьдесят. Менеджер по закупкам. Говорил, что откладывает двадцать. Каждый месяц. «Двадцать тысяч, Кать, это святое. Не трогаю».
Я ему верила. Десять лет верила. Потому что он показывал мне экран телефона — приложение банка, накопительный счёт. Цифра росла: триста тысяч, пятьсот, восемьсот, миллион двести.
Миллион двести. На домик хватало — участок стоил восемьсот, а на строительство планировали брать льготный кредит.
И вот — три часа ночи. Ноутбук. Семь вкладок. «Вулкан Платинум».
Я открыла историю браузера. Руки не дрожали — они были ватные, как после укола у стоматолога. Первая запись — шесть лет назад. Шесть лет. Лёшке тогда было два года. Я сидела с ним дома в декрете, экономила на всём, варила суп из одной курицы на четыре дня. А Серёжа уже играл.
Общая сумма проигрыша — я нашла в личном кабинете одного из сайтов, он не вышел из аккаунта — два миллиона четыреста тысяч рублей. За шесть лет.
Два миллиона четыреста. Два домика в Калужской области. Три участка. Четырнадцать лет моих отложенных пятёрок.
Серёжа вышел из душа. В растянутых трениках, с полотенцем на шее. Увидел, что я сижу перед ноутбуком. Остановился.
– Кать, ты чего не спишь?
Я развернула экран к нему.
Он стоял и смотрел. Полотенце медленно сползало с плеча — он не поймал.
– Это не то, что ты думаешь.
– Два миллиона четыреста тысяч. Что я должна думать?
– Я выигрывал тоже. Там же не только минус, там бывают плюсы, откаты, бонусы...
– Где деньги на счету? Покажи накопительный.
Он достал телефон. Открыл приложение. Повернул ко мне. Накопительный счёт — сорок одна тысяча рублей.
Сорок одна. Не миллион двести. Сорок одна.
– А миллион двести?
– Кать, я верну. Я уже нашёл систему, там можно отыграть, если правильно ставить...
Систему. Он нашёл систему. Это говорил мне мужчина, который десять лет обещал домик с яблонями. Который показывал мне цифру на экране — потому что я теперь понимала: он подделывал скриншоты. Или открывал кредитную карту, временно переводил деньги, показывал мне и переводил обратно. Десять лет.
– Лёшка ходит в секцию плавания за три тысячи в месяц, – сказала я. – Я отказалась от курсов повышения квалификации, потому что они стоили восемь тысяч и я решила положить их на счёт. Я три года ношу одно зимнее пальто. Одно, Серёж. С заштопанной подкладкой. Потому что «мы копим на мечту».
– Я верну. Клянусь.
– Чем? Чем ты поклянёшься? Системой?
Лёшка проснулся от наших голосов. Восемь лет, третий класс. Стоял в дверях, тёр глаза.
– Мам, чего вы?
– Ничего, Лёш. Иди спи.
Он постоял. Посмотрел на отца, на меня, на ноутбук. И ушёл. Тихо. Как ребёнок, который привык, что взрослые разбираются сами.
Утром я позвонила Нине — маме. Рассказала. Она молчала так долго, что я подумала — связь оборвалась.
– Мам?
– Я здесь. Приезжай с Лёшкой. Сегодня.
Я собрала сумку. Лёшкины вещи, свои, документы. Сняла со стены фотографию того участка — мы фотографировались на фоне поля, счастливые, Серёжа держал Лёшку на плечах. Четыре года назад.
Серёжа стоял в коридоре.
– Ты куда?
– К маме.
– Кать, не надо. Давай поговорим.
– Десять лет разговаривали. Хватит.
– Я лечусь. Найду специалиста. Перестану. Я обещаю.
Тринадцатое обещание. Или четырнадцатое. Я сбилась.
Я сняла кольцо. Положила на тумбочку у двери. Рядом — распечатку с историей его транзакций. И фотографию участка.
– Вот твоя система, – сказала я. – И вот наша мечта. Ты выбрал. Два миллиона четыреста тысяч раз.
Он смотрел на кольцо. На распечатку. На фотографию. Потом на меня.
– Кать, пожалуйста.
Я взяла Лёшку за руку. Закрыла дверь. Не хлопнула.
Прошло три недели. Я живу у мамы. Лёшка ходит в школу из её дома — дальше, две остановки вместо одной, но справляется. Серёжа звонит каждый день. Говорит, что записался к психологу. Что удалил все аккаунты. Что деньги вернёт.
Мама говорит: «Правильно сделала». Подруга Ира говорит: «Жёстко — кольцо-то зачем снимать? Может, он правда лечится». Свекровь позвонила один раз: «Ты мужика из дома выгнала из-за денег. Бессовестная».
А я лежу ночью и думаю. Может, не стоило уходить? Может, надо было дать шанс — он же сказал «лечусь»? Может, кольцо на тумбочке — это жестоко, и нормальные жёны так не делают?
А потом вспоминаю: заштопанная подкладка. Лёшкины ботинки. Суп из одной курицы на четыре дня. И его голос: «Коплю на нашу мечту».
Перегнула я? Или когда муж десять лет проигрывает семейные деньги в казино — можно и кольцо на тумбочку положить?
***
Вам понравится: