Елена и Ариша тем временем занимались организационными вопросами, надо было узнать расписание занятий, получить перечень всего необходимого, что понадобится Арише в учебе, чтобы потом сходить в специализированный магазин “ХУДОЖНИК” и купить все строго по списку.
А дома Ариша показала Марии Осиповне и маме те свои работы , которые она сегодня демонстрировала на своем первом занятии в колледже. И той они от души понравились. Там были и несколько работ в таком виде изобразительного искусства, как графика, которую Мария Осиповна очень любила. И она тут же достала альбом своей любимой художницы Нади Рушевой, чтобы показать его Арише. Та знала о ней, но видела ее работы только в интернете. И она, чуть не плача, осторожно переворачивала листы альбома и любовалась рисунками этой талантливой и вечно юной художницы. Уважительно глядя на нее, Мария Осиповна достала еще одну раритетную книгу. Это была совсем маленькая книга стихов Николая Рериха “Письмена”, 1974 года издания, которая была иллюстрирована большим количеством его картин.
Ариша взяла ее в руки и вскоре вскрикнула:
– Ой, всего рубль стоила, но ей же цены нет, посмотрите, тираж всего-то 25 тысяч экземпляров.
Ариша трепетно перевернула последний лист книги и сказала:
И так такое сокровище стоило всего 1 рубль в 1974 году! А какая тогда была зарплата?
– Зарплата у меня в то время была 70руб, помню еще цену на хлеб – 20 копеек. Коржик тогда стоил 7 копеек. Литр молока 24 копейки. И еще я помню, покупала сразу три литра молока в эмалированный бидон, он меня до сих пор есть, я в нем соль храню, привыкла как-то запасы делать. Вот и стоит он у меня в уголочке в нижнем шкафчике кухонного гарнитура, Да ты читай не отвлекайся, – сказала она Арише и почему-то подумала:
– А ведь и эмалированный бидончик сейчас тоже раритет, и, вспомнив снова свое детство, сказала – А, еще, Ариша, я помню какао в кубиках, оно 10 копеек стоило. Но до дома мы его никогда не доносили, чтобы развести его кипятком и пить как обычное какао, а грызли втихаря прямо на уроке, и кофе такой же был. Ах, как было вкусно, вкуснее конфет. Ну ладно, ты смотри, читай, не буду тебя отвлекать.
Мария Осиповна занялась приготовлением обеда, а Ариша вся ушла в две чудесные книги, унесшие ее сначала в бесконечно далекие годы начала XX века, а потом в его конец. У них в школе была учительница, которая не только знала все о Наде Рушевой, но и в годы своей студенческой жизни в Москве сумела посетить выставку ее работ в Музее изобразительных искусств имени Пушкина, и когда она рассказывала об этом, на ее лице всегда было две эмоции: восторг и печаль.
Вот этот момент и был запечатлен на двух рисунках Ариши, которые она показывала вместе с другими своими работами при поступлении в колледж. На одном она просто стояла, а на другом она трагично заламывала руки, показывая свою боль. Ариша была сейчас очень счастлива, ведь она воплотила свою мечту в жизнь она учится, и скоро станет профессиональным художником. Вечером они проводили на вокзал маму Ариши.
Ариша была благодарна Марии Осиповне за то, что та приютила ее у себя. Именно слово “приютила” Арише нравилось больше всего ведь, здесь в квартире с огромным количеством книг, было уютно и тепло даже сейчас, когда за окном холодно. А еще Ариша любила их совместные беседы: на кухне по выходным дням, когда готовкой занималась в основном она, Ариша. А Мария Осиповна была только на подхвате и та удивлялась, почему это у Ариши получается вкуснее, чем у нее.
Частенько по вечерам именно на кухне они вели задушевные разговоры обо всем, что их волновало: это были и бытовые вопросы, и те, что требовали немедленного решения, или философские размышления о жизни и рассказы о прошлом, которые часто заканчивались слезами Марии Осиповны, но она утверждала, что это слезы очищения.
Закончилась зима, и они стали чаще и дольше гулять на улице. Ариша уже не называла ее по имени-отчеству, для не она быстро стала просто бабушкой, доброй, мудрой и очень близкой.
В училище Аришу хвалили, но говорили, что талант талантом, но его надо постоянно развивать, ведь она растет и ее мировоззрение меняется, а оставаться в творчестве на уровне детства это не есть хорошо. А еще талант надо постоянно лелеять, доводя его до совершенства.
– Мне кажется, бабуля, – говорила Ариша, – что совершенство это чудо, и оно недосягаемо.
– Но ты, Аришенька, старайся, очень старайся, а я буду верить в тебя и в твое неукротимое желание добиться успехов и в творчестве, и в жизни.
Периодически по очереди, где-то раз в неделю они звонили то бабушке Кире, то маме, которая особенно не волновались за дочь. Хотя они и думать не могли что из Маши, которая была для родных просто одинокой женщиной, не имеющей детей, выйдет и заботливая мама и мудрая бабушка в одном лице.
Началось лето, а вскоре у Ариши закончился ее первый учебный год в художественном колледже. И они обе засобиралась в родные пенаты, Мария Осиповна с нетерпением ждала дату отъезда. Да и Ариша с радостью предвкушала встречу и с родными, и с одноклассниками. А также тот момент, когда она начнет свой деревенский пленэр.
Там, в родной Тростянке были все возможности для этого: и классические деревенские домики стоящие на идеально прямых улицах, и мостик через небольшую речушку, и пейзажная панорама. Ведь недалеко от села есть небольшая возвышенность, оттуда видна вся их Тростянка с чудесным храмом и с живописными окрестностями. Ариша знала, что особенно хорошо это смотрится на закате, и она с нетерпением ждала, что там, дома, у нее будет прекрасная возможность удивить преподавателей, даже пусть и не своим талантом, но необычайной красотой родных мест.
И вот они уже на месте, их никто не встречал, они сами добирались до родного села на автобусе. И если для Ариши это было привычно, то Мария Осиповна не отрываясь смотрела в окно, забыв про Аришу, про головную боль, которую она испытывала в поезде, от страха, что в дороге может заболеть. Сейчас все ушло, осталось только любопытство и легкое волнение от всего, что она видит там, за окном автобуса, ведь все так непривычно. В Тростянке была и Лена с сынишкой, а ее муж был в длительный командировке, поэтому им и пришлось ехать в село на автобусе.
Зато у нового магазина, где и останавливался автобус, их ждали не только родные, но и любопытствующие односельчане , ведь все знали, что приедет не только Ариша, но и “профессорша”, которая была для них “недосягаемой величиной” в том большом мире, куда однажды она уехала, да так и не вернулась. Всем хотелось глянуть на нее, поговорить с ней, убедиться, что она-то в принципе такая же, как они, вот только “повезло" ей больше, так же как и внучке Киры. Правда они считали, что у Ариши есть талант, который можно увидеть. А вот что там у “профессорши” за душой они увы, так и не узнают. Да и не особенно они разглядывать ее хотели, ведь она все равно скоро уедет, и все и думать забудут о городской знаменитости. Но ради любопытства все же хотели ее увидеть.
Сама же “профессорша” не шла, а летела по улице, как ей казалось. Она ощущала себя той семнадцатилетней девочкой, которая много лет назад со страхом покидала родной дом. И вот сейчас они подошли к ее дому, но увы он уже чужой, давно чужой, хотя по-прежнему добротный и ухоженный.
– Мы можем на экскурсию сюда прийти, – говорит сестре Кира, обнимая ее, – в вашем доме хорошие люди живут, так что нам повезло с соседями.
А дом Киры, а вернее уже бабы Киры, так как и Ариша, и маленький Павлик звали ее бабой Кирой, Мария Осиповна не узнала. Он был намного лучше, чем раньше. Дом был расширен, отремонтирован на совесть, и словно говорил ей, Маше, так давно не бывавший здесь, да и жившей в душном городе:
– Я лучше, чем твой невзрачный дом в городе, дышится мне в окружающем меня пространстве лучше, а уж о нашем деревенском воздухе, о красоте вокруг и говорить нечего.
Именно это и чудилось “профессорше”, когда она заходила сначала во двор, потом поднималась на крыльцо… И вот, наконец, она, Мария Осиповна зашла в дом в котором не была очень-очень давно, почти два десятка лет назад. Она глядела на современные шторы на окнах, на не менее современную мебель, не могла не заметить и висящую на стене огромную панель телевизора.
И все равно здесь Мария Осиповна ощущала прошлое, то, где она была еще ребенком. И сердце ее сжималось от радости, ведь она осмелилась вернуться сюда, и сказать спасибо родным местам, которые нередко снились ей по ночам, бередили ее душу. Она повернулась к Кире и обняла ее:
– Ох, как же я рада, как рада, что я здесь! Рада, что теперь не одна, что рядом у меня Ариша. А вы хоть и не рядом, но с телефонами. Ведь за последние полгода мы очень сблизились, пусть даже через телефон, и я за это время словно помолодела, да и все болячки как-то забылись и зажили.
Приняла Мария Осиповна деревенскую жизнь с большим удовольствием, работала с Кирой в огороде, частенько ходила на пленэр с Аришей, получая удовольствие и от ее зарисовок, и от прогулок. Парилась баба Маша и в бане, и пришла к выводу, что жизнь здесь в глуши более насыщена, более интересна, но Кира опровергла ее теорию.
– Нет, просто все это тебе в новинку, говорила Кира, вообще-то и здесь та же самая рутинная жизнь, но под другим соусом, ведь это все происходит изо дня в день, и каждый год одно и то же: вскопай, посади, поливай, и так по кругу, Вот приеду я к тебе и тоже, скорее всего, так же буду думать, что в городе лучше. Но не зря же говорят, что каждому свое.
Мария Осиповна уехала домой раньше Ариши, та пробыла дома до последнего, ей нужно было привезти с собой как можно больше готового материала, чтобы ее не посчитали лентяйкой. Она весь первый год слышала от старшекурсников, что художник должен быть трудолюбивым и упорным. И Ариша старалась, правда успевала она и помогать обеим бабушкам. И те ее хвалили, считая, что ее трудолюбие в будущем сослужит ей хорошую службу.
Мои многоуважаемые читатели, буду очень рада вашим откликам, комментариям, мыслям по поводу прочитанного.
Читайте также у меня на канале: