– Маша, что-то ты слишком скромно одета для такой семьи.
Я сидела рядом с дочкой на празднике в школе. Галина стояла позади нас. Маша услышала и вздрогнула. Мне это показалось.
Я повернулась.
– Прошу прощения?
– Я говорю, платье у Маши какое-то простое. Не для дочери Максима. У тебя же есть деньги, Анна, я знаю.
Есть деньги. Да. Тридцать восемь тысяч в месяц. Учительская зарплата. После развода я оформила опеку, Максим платит алименты – на ребёнка хватает. Платье Маши стоило две тысячи. Я купила его в конце сезона, со скидкой. Платье было нарядное – белое с синей вышивкой, очень красивое. Маша его любила.
– Платье красивое, – сказала я мягко. – И оно Маше нравится.
Галина улыбнулась.
– Конечно, нравится. Детям всё нравится. Но выглядит она как сирота. При нашем статусе. Максиму это не к лицу.
Маша сжала мою руку. Я почувствовала, как её ладонь вспотела.
– Максиму – может быть. А Маше нравится быть собой. Платье чистое, красивое, удобное.
Галина махнула рукой.
– Ну, как хочешь. Я бы своей дочери никогда не позволила выглядеть так.
Потом она заняла своё место, и школьный спектакль начался.
Маша не слышала ни слова из представления. Я видела, как её глаза блестели от слёз. Когда кончилось – она прямо из школы не захотела в кафе с Галиной и Максимом.
– Мама, я устала, – прошептала она.
– Тогда пошли домой, – сказала я.
Максим погодал с нами минут пять у школы. Спросил, почему Маша не хочет в кафе. Я сказала – устала. Он знал, что это не правда. Но не стал приставать.
Дома, перед сном, Маша прижалась ко мне.
– Мама, я на самом деле выгляду как сирота?
– Нет, солнышко. Ты выглядишь красиво. Твоя бабушка просто... она иначе смотрит на вещи.
– А платье правда плохое?
– Платье самое красивое. Я его специально выбирала для тебя.
– Но раньше бабушка говорила, что у меня красивая улыбка. Помнишь?
Я помню. Два года назад, до развода, Галина иногда балова Машу. Говорила ей комплименты. Но после развода – всё изменилось.
Я ничего не ответила. Просто лежала с ней, пока она не уснула.
На день рождения Максима я пошла неохотно. Но Маша хотела поздравить отца – как же не пойти. Максим заказал ресторан. Кучерявых коллег, их жены, кое-кто из друзей. Я была там только ради Маши.
Маша надела розовое платье – тоже из «дешёвых» магазинов, тысячи за две-две с половиной. Но платье было прекрасное, с воланами, как у принцессы.
Мы сидели в углу. Я почти не пила. Максим обнял Машу, подержал, потом вернул мне.
– Маш, ты выглядишь прекрасно, – сказал он.
Маша улыбнулась.
Потом я слышу голос Галины. Она стоит посреди ресторана, разговаривает с женщинами.
– ...дочь моего сына все в розовом ходит, как на танцы. И наряды эти – смешные, из сетевых магазинов. А моя дочь – в бренде только, вы понимаете? Я ей куплю настоящее платье, когда она подрастёт. А то выглядит как... ну, как сирота из приюта, честно скажу.
Один из мужчин рассмеялся.
– Ну, Маша красивая девочка! Не портьте её!
– Я не порчу. Просто констатирую факт. При нашем положении и статусе...
Я встала. Не знаю, почему. Может, потому что Маша была рядом и всё слышала.
– Максим, нам надо идти. Маша устала.
Максим посмотрел на меня вопросительно. Я кивнула в сторону матери. Он понял.
Маша молчала по дороге домой. Когда я её укладывала спать, она спросила:
– Мама, я правда выглядишь как из приюта?
– Нет. Ты выглядишь как принцесса. Как моя Машенька. Это бабушка болеет своим богатством.
На следующий день Максим позвонил.
– Анна, извини мою маму. Она... она не контролирует свои слова.
– Максим, это не в первый раз. И Маша это слышит. Это влияет на неё.
Он помолчал.
– Я поговорю с ней.
Но я знала, что поговор не поможет. Потому что Галина не видит в этом ничего плохого. В её картине мира бедный = плохой. Простой = смешной. И она просто говорит правду, как она её видит.
На праздник у Галины дома я согласилась идти через месяц. Ёлка, уют, ужин. Маша очень хотела ёлку. Я купила ей новый комбинезон – зимний, синий, очень красивый. Стоил восемь тысяч. Почти неделю работала.
Это было глупо. Я знала, что это было глупо. Но Маша спросила: «Мама, а может, Галина скажет мне комплимент?» И я поддалась.
В день праздника Маша надела комбинезон. Выглядела как снежная королева – честно слово.
Мы пришли. На ёлке были ещё несколько семей из компании Максима. Всё было красиво. Галина наряжена, улыбается, раздаёт подарки.
Потом она подошла к Маше.
– Маша, ты в чём-то новом. Дорогом, – сказала она, ощупывая материал. – Хороший материал. Но почему-то ты выглядишь в нём как... ну, не знаю. Не как мы с тобой.
Маша вскрикнула. Не от боли. От унижения.
Рядом с Галиной стояла её дочка от первого брака, Софья. Ей двадцать два года. Она была в изумительном пальто – красивом, дорогом, с мехом.
И в этот момент я вспомнила. Год назад Максим звонил, просил совета. Его мама хочет подарить Софье зимний комбинезон – очень дорогой, спортивный. Но Софья не хочет. Софья в моде ходит, в пальто и косухах.
Галина пришла ко мне. Прямо попросила: купи ты на свою дочку такой комбинезон, а этот забери себе. Дорогущий, на все случаи жизни. Я отказалась – мне было стыдно. Я не могла взять дорогой подарок от матери мужа, которая меня не любила.
Она забрала комбинезон себе.
А потом подарила его дочке. Которая его не носит.
Я посмотрела на Софью. На пальто. На её лицо.
И потом на Галину.
– А откуда у Софии такой же комбинезон? – спросила я. – Ой, извините, не такой. У твоей дочки вообще пальто. Но, помнится, год назад ты купила точно такой комбинезон для Маши. Я его видела в магазине. Ты потом предложила мне его взять. Я отказалась. И ты его... куда-то дела.
Галина побелела.
– Это не тот комбинезон.
– Это очень похожий комбинезон. И ярлычок такой же – я помню марку. Восемь тысяч стоил. Ты жаловалась на цену. Помнишь? Ты говорила: «Это же преступление, платить восемь тысяч за комбинезон, который ребёнок два месяца носить будет».
Максим смотрел на меня. На мать. На Софью.
– Мам? – спросил он.
Галина попыталась улыбнуться.
– Это просто совпадение. Софе дарили подарок, и...
– Я видела в магазине, как ты его примеривала, жаловалась на цену и всё же брала. Потом ты пришла ко мне и попросила его взять. Я отказалась. А потом ты говорила Максиму, что подарила его Софе. Ты мне это рассказывала сама, когда я была беременна Машей.
Галина вдруг поставила чашку с чаем. Громко. На столе осталась полусухая лужа.
Все гости замолчали.
– Я просто... я не хотела, чтобы деньги пропадали. Софе нужно было пальто...
– Лгать не надо, – сказала я. – Софе нужно было пальто, и она купила себе пальто. А Маше нужен был комбинезон, и я старалась его купить. Но когда я отказалась брать твой подарок, ты отдала его дочке. Чтобы мне досадить, наверное.
Максим встал.
– Мам, это правда?
– Костя, я...
– Мама, это правда? Ты специально жестокая к Маше?
Галина выпрямилась.
– Я просто думала, что Софе это нужнее. Она старше.
– Ты думала унизить Маше, потому что её мать – не ты. Потому что мы разведены.
Максим посмотрел на Машу. Потом на меня.
– Нам надо идти, – сказал он.
Маша прижалась ко мне.
– Мама права, – сказала она тихо. – Бабушка правда такая.
Максим взял нас обоих за руку. Мы ушли. Ёлка, мигающие огни, подарки – всё остались в доме Галины.
В машине Максим не разговаривал. Потом сказал мне:
– Извини. Я не видел этого раньше. Я не хотел видеть.
– Максим, я не хотела создавать драму на празднике.
– Ты не создавала. Она создавала три года. Я просто не видел.
Мы приехали ко мне. Максим помог Маше раздеться, помог мне, потом сказал, что уходит.
– Я поговорю с матерью. Серьёзно. Маша не будет больше слушать это.
Маша уснула на диване рядом со мной. Её лицо было мирным.
На следующий день Максим написал:
«Мам, Маша больше не приходит к тебе в дом. Встречаемся на площадке или в кафе. С Анной я отношусь уважительно, и то же самое потребую к Маше. Если не согласна – я прекращу визиты в твой дом и сведу общение к минимуму».
Галина ответила:
«Я ведь люблю Машу. Я просто высказываю свои наблюдения. Почему все мои слова воспринимают так болезненно? Я не плохая мать и не плохая бабушка. Все преувеличивают».
Прошло три месяца. Максим встречается с Машей. Они гуляют, едят мороженое, ходят в кино. Я отходу в сторону, они наедине. Это важно.
Но в дом Галины мы не ходим.
Машиного платья и комбинезона Галина больше не критикует. Она вообще Маше ничего не говорит. Они встречаются раз в месяц на площадке, в парке, минут двадцать. Говорят о школе. О ничего не значащем.
Маша теперь не ждёт комплимента от бабушки. Она перестала рассчитывать на её любовь. Это самое грустное.
Я спрашиваю себя: может, я переборщила? Может, вспомнить про комбинезон при гостях – это было жестоко? Может, я отомстила Галине через Машу?
Или только так она могла понять, что её слова – это не просто наблюдения, а оружие?
***
Вам понравится: