– Декретницы – это убыток для компании, – Виктор Сергеевич сказал это на планёрке. При всех. Восемнадцать человек в переговорной. Три из них – женщины.
Я сидела через два стула от него. Блокнот открыт, ручка в руке. Записывала тезисы – привычка за девять лет работы в «ПромТехСнаб». Я пришла сюда в двадцать три, стажёром в отдел логистики. Сейчас мне тридцать два. Ведущий специалист. Девять лет без единого выговора, без опоздания, без больничного дольше трёх дней.
И через четыре месяца я собиралась в декрет.
Виктор Сергеевич – генеральный директор. Пятьдесят один год. Пришёл два года назад, когда прежний владелец продал компанию. До него «ПромТехСнаб» был спокойным, семейным – сто двадцать человек, бухгалтерия, склад, логистика, снабжение. Работали ровно, без рывков. Новый директор привёл «эффективность». Совещания каждый понедельник. KPI. Таблицы. Графики. И слово «убыток» – каждые пять минут.
Он продолжал.
– Я понимаю, закон есть закон. Но давайте честно. Сотрудница уходит в декрет – полтора года минимум. Мы платим, держим ставку, ищем замену. Замена приходит, учится три месяца, потом декретница возвращается, и что? Замену увольняй, декретницу вводи обратно. Двойные расходы. Тройные, если считать обучение.
Он говорил это не мне. Он говорил «в целом». «Концептуально». Но я сидела в двух стульях от него, с животом на четвёртом месяце, который уже не скрывала. И все восемнадцать человек это видели.
Паша из отдела продаж опустил глаза. Ира из бухгалтерии стиснула ручку. Наш начальник отдела Дмитрий Евгеньевич кашлянул, но не возразил. Никто не возразил.
– Я не говорю – не рожайте, – Виктор Сергеевич поднял ладонь. – Рожайте. Но компания – не детский сад и не собес. Мы здесь деньги зарабатываем. И каждый сотрудник должен приносить прибыль. А декретница прибыль не приносит. Это факт.
Факт. Он произнёс это слово с удовольствием. Как печать поставил.
Планёрка закончилась. Я вышла последней. Коридор пустой, свет из окна, пол блестит. Я дошла до своего стола, села, положила ладони на столешницу. Они были мокрые. Не от пота – от напряжения, будто я час сжимала что-то невидимое.
Девять лет. Я пришла стажёром на восемнадцать тысяч. Сейчас получала шестьдесят восемь. За девять лет я выросла с нуля до ведущего специалиста. Вела всю логистику по Центральному федеральному округу – двадцать три клиента, сто сорок поставок в месяц. Без срывов. Ни одного за последние четыре года.
И вот я – убыток. Потому что через четыре месяца рожу ребёнка.
Муж Серёжа вечером слушал, пока я рассказывала.
– И никто ничего не сказал?
– Никто.
– А ты?
– А что я? Он генеральный. Я – ведущий специалист с пузом.
Серёжа помолчал.
– Лен, может, и ладно? Отработаешь четыре месяца, уйдёшь. В декрете забудешь.
Забудешь. «Декретницы – убыток». Перед восемнадцатью людьми. Забудешь.
Через неделю Виктор Сергеевич подтвердил, что это не случайная фраза. Он вызвал Дмитрия Евгеньевича – моего начальника отдела – и сказал ему при мне, потому что дверь кабинета была открыта, а я сидела в четырёх метрах:
– Дмитрий Евгеньевич, по Кузнецовой. Она когда уходит?
– В сентябре. Четыре месяца ещё.
– Надо искать замену сейчас. Введём человека за два месяца, потом месяц параллельно. Чтобы без просадки.
– Понял.
Виктор Сергеевич помолчал. Потом добавил – негромко, но я услышала каждое слово:
– И подумайте, нужна ли она нам обратно. Полтора года – это полтора года. Может, новый человек будет эффективнее. Без перерывов.
Без перерывов. Без декретов. Без детей.
Дмитрий Евгеньевич вышел, посмотрел на меня. Я сидела за столом, смотрела в монитор. Он понял, что я слышала. Подошёл.
– Лен, не бери в голову. Он так говорит. Ставку никто не тронет, это по закону.
– Я знаю.
– Ну вот.
Он ушёл. Я осталась. По закону. Ставку не тронут. Но «подумайте, нужна ли она обратно». Девять лет – и «нужна ли».
Мне нужно было в туалет – просто встать и выйти. Но я сидела. Потому что если встану, все увидят, что у меня красные глаза. А красные глаза – это слабость. А слабость – это «вот поэтому декретницы – убыток».
Через пять минут отпустило. Я встала, вышла, умылась. Посмотрела в зеркало. Тридцать два года, тёмные круги, волосы собраны, живот четыре месяца. Ведущий специалист. Убыток.
Вернулась за стол. Открыла рабочую папку. И начала считать.
Не потому что решила что-то доказать. А потому что я – логист. Я умею считать. Это моя работа. Цифры, маршруты, тонны, километры, рубли. Девять лет цифр. Они все в системе. Каждая поставка, каждый контракт, каждый рубль.
Я считала четыре вечера. После работы, с шести до девяти. Серёжа забирал сына из садика, кормил, укладывал. Я сидела за ноутбуком и вытаскивала данные.
Первый документ: моя личная статистика за девять лет. Количество проведённых поставок – четыре тысячи восемьсот с лишним. Количество срывов по моей вине – ноль за последние четыре года. Два за весь период, оба в первый год, оба – из-за ошибки поставщика, которую я потом перестала допускать, поменяв схему проверки.
Второй документ: экономия. Я пересчитала маршруты по ЦФО в первый год работы ведущим специалистом. Оптимизировала логистику по восьми клиентам. Среднее сокращение стоимости доставки – четырнадцать процентов. В рублях за три года – два миллиона триста тысяч. Не выручка – именно экономия. Деньги, которые компания не потратила благодаря моим маршрутам.
Третий документ: стоимость моего декрета. Я посчитала сама, хотя это работа бухгалтерии. Зарплата на время декрета – из фонда социального страхования, не из кармана компании. Компания платит только разницу, если есть. Стоимость замены – оклад нового сотрудника на время обучения плюс потеря производительности. Я взяла средние цифры по рынку. Получилось – максимум четыреста тысяч за полтора года. Максимум.
Два миллиона триста тысяч экономии за три года. Четыреста тысяч – стоимость декрета. Разница – миллион девятьсот.
Четвёртый документ – и вот его я делала дольше всего. Список клиентов, которые работали лично со мной. Двадцать три компании. Я позвонила четырём крупнейшим. Не от имени компании – от себя. Неформально. С тремя из них я работала больше пяти лет.
– Сергей Николаевич, – сказала я логисту «АльфаТранса», – если я уйду из «ПромТехСнаба», вы продолжите работать с ними?
Он помолчал.
– Лен, я с тобой работаю. Не с «ПромТехСнабом». Ты знаешь наши маршруты, наши окна загрузки, наших водителей по именам. Новый человек будет учиться полгода. А мне полгода ждать некогда.
Я записала. Потом позвонила «Гранит-Строй». Потом «ЛогистикПро». Примерно то же самое. «Мы работаем с тобой, Лена. Не с конторой».
Три клиента. Их суммарный годовой оборот через нашу компанию – восемнадцать миллионов. Не все уйдут, конечно. Но риск потери – реальный.
Я оформила всё в одну папку. Четыре документа. Аккуратно, с таблицами, с графиками. Как спецификацию. Без эмоций. Без слова «обидно». Без слова «несправедливо». Только цифры.
На обложке написала: «Экономическая эффективность сотрудника Кузнецовой Е.А. за период 2017–2026 гг.»
И положила Виктору Сергеевичу на стол в понедельник утром. До планёрки.
Он пришёл в девять десять. Увидел папку. Открыл. Я не смотрела – сидела за своим столом, работала. Но видела краем глаза через стекло его кабинета, как он листает. Страница за страницей. Медленно.
Через сорок минут секретарша Оля подошла ко мне.
– Лена, Виктор Сергеевич просит к нему.
Я встала. Одёрнула блузку. Живот уже заметный – не спрятать. Взяла блокнот – привычка. Прошла по коридору. Четырнадцать шагов. Считала непроизвольно. Логист.
Зашла. Он сидел за столом. Папка перед ним, раскрыта на третьей странице – той, где экономия.
– Садитесь, – сказал он.
Я села.
Он молчал секунд десять. Смотрел на таблицу. Потом поднял глаза.
– Елена Александровна, – сказал он.
Елена Александровна. За два года – впервые. Обычно «Кузнецова» или «Лена». Чаще «Кузнецова». А тут – по имени-отчеству.
– Эти цифры вы считали сами?
– Да. Данные из нашей системы. Можете проверить.
– Два миллиона триста – это за три года?
– За три. Но экономия продолжается, потому что маршруты, которые я перестроила, работают до сих пор. Можно экстраполировать.
Он кивнул. Перевернул на последнюю страницу. Там – три клиента. «АльфаТранс», «Гранит-Строй», «ЛогистикПро». И рядом – их обороты.
– Вы с ними разговаривали?
– Неформально.
– И что?
– Они работают со мной лично. Если я уйду – не факт, что останутся с компанией.
Виктор Сергеевич откинулся в кресле. Потёр подбородок.
– Елена Александровна, – сказал он ещё раз. – Я, возможно, на прошлой планёрке выразился некорректно.
Возможно. Некорректно.
– Не «возможно», – сказала я. Спокойно, ровно, глядя ему в глаза. – Вы сказали, что декретницы – убыток. При восемнадцати сотрудниках. Три из которых – женщины. Одна из которых – я, с четырёхмесячным сроком.
Он выдержал взгляд. Не отвёл. Но желвак на скуле дрогнул.
– Я говорил в общем контексте.
– В общем контексте сидела я. С конкретным животом. И все это видели.
Тишина. Пять секунд. Семь.
– Хорошо, – сказал он. – Что вы хотите?
– Первое: на ближайшей планёрке – при тех же восемнадцати людях – вы скажете, что компания ценит сотрудников в декрете и гарантирует сохранение рабочего места. Не потому что закон обязывает, а потому что это разумная кадровая политика.
Он слушал.
– Второе: моя ставка сохраняется. Не формально – реально. Когда я вернусь через полтора года, я возвращаюсь на свою должность, со своими клиентами, без понижения.
– Это и так по закону.
– По закону – да. Но вы две недели назад сказали Дмитрию Евгеньевичу – я слышала – «подумайте, нужна ли она обратно». Я хочу, чтобы вы подумали сейчас. Нужна ли вам сотрудница, которая сэкономила два миллиона триста тысяч и держит трёх ключевых клиентов на личном контакте. Или вы готовы рискнуть восемнадцатью миллионами оборота.
Он посмотрел на папку. Потом на меня. Потом снова на папку.
– Елена Александровна, – сказал он. Третий раз за встречу. – Я вас услышал.
Я встала. Взяла блокнот. Повернулась к двери.
– Елена Александровна.
Я остановилась.
– Папку оставьте. Я покажу финансовому.
Я положила папку на край стола и вышла.
Коридор. Четырнадцать шагов обратно. Свет из окна, пол блестит. Я дошла до своего стола, села. Монитор горел, таблица с маршрутами на экране. Обычный понедельник. Только руки не дрожали. Впервые за две недели – не дрожали.
На следующей планёрке Виктор Сергеевич говорил про квартальные итоги. Цифры, графики, KPI. Как обычно. А в конце – не в начале, не в середине, а в конце, когда все уже закрывали блокноты – сказал:
– И последнее. Компания ценит каждого сотрудника. В том числе тех, кто уходит в декрет. Это не убыток – это инвестиция. Мы сохраняем рабочие места и рассчитываем на возвращение. Потому что квалифицированный специалист стоит дороже любой временной замены.
Он не смотрел на меня. Он говорил «в целом». «Концептуально». Как и тогда, когда говорил про убыток. Только теперь – другие слова.
Паша из отдела продаж посмотрел на меня. Ира из бухгалтерии улыбнулась. Дмитрий Евгеньевич кивнул. Едва заметно, но кивнул.
Восемнадцать человек. Те же восемнадцать. Услышали.
Прошло три месяца. Через месяц мне в декрет. Замену нашли – Настя, двадцать пять лет, толковая. Я ввожу её в курс дела. Каждый клиент, каждый маршрут, каждый контакт. Подробно, с записями. Чтобы без просадки.
Виктор Сергеевич здоровается со мной по имени-отчеству. Каждое утро. «Доброе утро, Елена Александровна». Не «Кузнецова». Не «Лена». Елена Александровна.
Нет, мы не подружились. Он не стал другим человеком. Он всё так же говорит «эффективность» двадцать раз за планёрку и считает каждую копейку. Но он больше ни разу не произнёс слово «убыток» рядом со словом «декрет». Ни разу.
Подруга Катя сказала: «Лен, ты рисковала. Он мог разозлиться. Мог выжить тебя до декрета. Мог запомнить и потом, когда вернёшься, – отомстить. Ты же ему ультиматум поставила, по сути».
А коллега Ира сказала другое: «Молодец. Только ты могла бы и пожёстче. Он заслужил. „Убыток" – при всех, при беременной женщине. А ты ему цифры, таблицы, экономию. Как будто оправдываешься. Как будто доказываешь, что имеешь право рожать».
Может, и так. Может, я не должна была доказывать. Может, право рожать не измеряется в миллионах экономии. Может, даже если бы я была не ведущим специалистом, а обычным менеджером, без двух миллионов и без трёх ключевых клиентов – всё равно не убыток. Потому что человек – не строчка в бюджете.
Но я сделала то, что умею. Посчитала. Положила цифры на стол. И он – посчитал тоже.
Серёжа вечером спросил:
– Ну как?
– Он назвал меня по имени-отчеству.
– Впервые?
– За два года – впервые.
Серёжа помолчал. Потом положил ладонь мне на живот. Малышка толкнулась. Сильно, пяткой.
– Она тоже считает, что ты молодец, – сказал он.
Через месяц я уйду в декрет. Ставка сохранена. Клиенты – мои. Насте я оставлю подробные инструкции, контакты, графики. Всё, чтобы без просадки.
А на стене в кабинете Виктора Сергеевича – я видела через стекло – висит распечатка. Один лист. Таблица. Моя. Та самая, с экономией. Он повесил её рядом с квартальным графиком продаж.
Может, для отчётности. Может, для напоминания. Я не спрашивала.
Но перегнула я тогда с этой папкой? Или правильно сделала? А вы бы как поступили – молча доработали бы до декрета или тоже положили бы цифры на стол?
***
Интересные статьи тут: