Смс пришла в воскресенье в девять сорок семь вечера. Я лежала на диване, смотрела сериал и ела виноград. Телефон пиликнул. Номер Максима Андреевича.
«Юля, привет. Нам нужно оптимизировать штат. С понедельника можешь не выходить. Вероника оформит документы. Спасибо за работу, ты молодец.»
Сорок семь символов до точки. Я пересчитала потом.
Четыре года. Четыре года я работала в «ДиджиЛайт». Дизайнер. Единственный в штате. Логотипы, презентации, баннеры, упаковки, лендинги, визитки, каталоги. Всё, что можно нарисовать, рисовала я.
Зарплата – шестьдесят восемь тысяч. При средней по рынку за такой объём – девяносто пять. Я знала. Смотрела на «Хэдхантере» каждые полгода. Но не уходила. Потому что Максим Андреевич говорил: «Мы тут как семья.»
Он это говорил часто. На каждой планёрке. На каждом корпоративе. При каждом новом сотруднике.
«Мы тут не компания, мы – семья. Я не начальник, я – старший брат. Двери моего кабинета всегда открыты.»
Двери его кабинета действительно были всегда открыты. Он сидел в кресле, пил кофе из кружки с надписью «Best Boss» и улыбался. Обаятельный мужик. Широкие плечи, борода, кеды. Тот тип руководителя, которому хочется верить.
Я верила четыре года.
Первый год был хорошим. Маленькая студия, восемь человек, общий чат, пицца по пятницам. Максим Андреевич хлопал по плечу, шутил, запоминал дни рождения. На мой тридцатый подарил книгу по типографике с подписью: «Юля, ты – наше всё.»
Я повесила эту подпись над рабочим столом. На кнопочку.
На второй год начались переработки. Не сразу. Сначала – «Юль, можешь задержаться на часик? Клиент горит.» Часик превращался в три. Потом – «Юль, в субботу сможешь? Очень надо, я бы сам, но не умею.» В субботу я сидела в офисе одна и рисовала баннер для автосалона. Максим Андреевич был на даче.
За последний год я отработала девять выходных. Бесплатно. Без отгулов. Без «спасибо» – ну, кроме смайлика в чате.
За последний квартал – одиннадцать переработок в будни. Я записывала. Привычка. Открывала заметки в телефоне и вбивала: дата, часы. Третьего октября – плюс четыре часа. Седьмого – плюс три. Двенадцатого – плюс пять. И так далее.
Отпуск. За четыре года я не отгуляла три отпуска. Сорок два дня. Каждый раз одно и то же. Я подавала заявление. Максим Андреевич звонил.
«Юль, я понимаю, ты устала. Но у нас сейчас такой период. Может, перенесём на пару месяцев?»
Пара месяцев превращалась в полгода. Полгода – в год. Три отпуска – в цифру «42» в кадровой системе.
Я говорила себе: «Ничего, потом отгуляю. Сразу все. Поеду в Турцию на полтора месяца.» И продолжала рисовать баннеры.
Зарплату мне не повышали ни разу за четыре года. Я просила дважды. Первый раз – на втором году. Максим Андреевич откинулся в кресле и сказал:
– Юль, я бы с радостью. Но мы же маленькие. Бюджет не позволяет. Вот вырастем – сразу.
Второй раз – год назад.
– Юль, ну ты же знаешь, я тебя ценю. Но сейчас кризис. Давай после Нового года вернёмся к этому.
После Нового года он нанял второго менеджера по продажам. С зарплатой девяносто тысяч. Я узнала случайно – Вероника оставила оффер на принтере.
Девяносто тысяч менеджеру. Шестьдесят восемь – дизайнеру, который рисует всё.
Но я не ушла. Потому что семья.
Теперь – воскресенье, двадцать один сорок семь, смс.
Я прочитала сообщение три раза. Виноград лежал на тарелке. Сериал шёл дальше. Экран телефона погас и снова зажёгся – пришло ещё одно сообщение. От Вероники.
«Юля, привет! Максим Андреевич попросил передать. Завтра в 10 подъезжай за трудовой. Обнимаю.»
Обнимаю. Четыре года, сорок два дня отпуска, девять выходных, одиннадцать переработок за квартал. Обнимаю.
Я положила телефон на стол. Виноградина лопнула под пальцами – я не заметила, как сжала горсть. Сок потёк по запястью. Липкий и холодный.
Я не заплакала. Я злилась. Горло сжалось, но не от обиды. От того, как просто это оказалось. Четыре года – и сорок семь символов.
Ночью я не спала. Лежала и думала. В три часа встала, открыла ноутбук и начала считать.
Переработки за последний квартал: одиннадцать раз, в сумме – тридцать девять часов. При ставке шестьдесят восемь тысяч мой час стоит примерно четыреста три рубля. Тридцать девять часов – пятнадцать тысяч семьсот семнадцать рублей. По Трудовому кодексу первые два часа переработки оплачиваются в полуторном размере, дальше – в двойном. Но я даже по минимуму не получила ничего.
Выходные: девять дней за год. По закону – двойная оплата. Девять рабочих дней по три тысячи двести двадцать семь рублей – двадцать девять тысяч сорок три рубля. Это если по одинарной. По двойной – пятьдесят восемь тысяч.
Отпуск: сорок два дня. При увольнении компенсация обязательна. Сорок два дня по три тысячи двести двадцать семь – сто тридцать пять тысяч пятьсот тридцать четыре рубля.
Я выписала всё в таблицу. Аккуратно. Как привыкла – я же дизайнер, у меня с цифрами порядок.
Потом открыла рабочий чат. Не удалила – у меня были скриншоты. Все его сообщения. «Юль, задержишься?» «Юль, в субботу сможешь?» «Юль, отпуск перенесём?» Сорок два скриншота за четыре года. Я их хранила в отдельной папке. Не знаю зачем. Наверное, чувствовала.
В шесть утра я приняла решение. Не буду приезжать за трудовой в десять. Я приду на планёрку. Она каждый понедельник в девять тридцать. Я это знаю. Четыре года ходила.
Утром надела белую рубашку, чёрные брюки, каблуки. Причесалась. Накрасила губы. Взяла ноутбук, папку с распечатками и пришла в офис к девяти двадцать.
Вероника увидела меня в коридоре. Побледнела.
– Юля, ты зачем? Я же написала – в десять за трудовой.
– Я на планёрку.
– Ты уволена.
– Приказ подписан?
Она замялась.
– Ну, ещё нет, но Максим Андреевич сказал.
– Пока приказ не подписан и я не написала заявление – я сотрудник. А сотрудники ходят на планёрки.
Она открыла рот. Закрыла. Я прошла мимо неё в переговорную.
За столом сидели: Паша – разработчик, Лиза – менеджер, Кирилл – маркетолог, Даша – второй менеджер (та самая, за девяносто тысяч). И Максим Андреевич. В кресле. С кружкой «Best Boss».
Он увидел меня и замер.
– Юля?
– Доброе утро, Максим Андреевич. Я на планёрку.
– Юль, мы вчера обсудили. Тебе Вероника написала.
Я села на своё место. Четвёртый стул слева. Четыре года на этом стуле.
– Да, написала. И вы написали. В двадцать один сорок семь в воскресенье. Можно я зачитаю?
Он не успел ответить. Я достала телефон и прочитала вслух.
«Юля, привет. Нам нужно оптимизировать штат. С понедельника можешь не выходить. Вероника оформит документы. Спасибо за работу, ты молодец.»
В переговорной стало тихо.
Паша отложил ручку. Лиза посмотрела на Максима Андреевича. Даша уткнулась в телефон.
– Четыре года я работаю здесь, – сказала я. – И вот так это заканчивается. Смс. В выходной. Сорок семь символов.
Максим Андреевич выпрямился.
– Юль, это бизнес. Ничего личного. Мы оптимизируем.
– Ничего личного? Максим Андреевич, вы каждую планёрку говорите «мы тут как семья». Семья увольняет по смс?
– Юля, давай не будем при всех.
– А «спасибо за работу, ты молодец» – это при всех можно? В общем чате, когда я в субботу рисовала баннер, а вы были на даче?
Я открыла ноутбук. Подключила к проектору. Тому самому, через который Максим Андреевич каждый понедельник показывает графики.
На экране появилась моя таблица.
Строка первая: переработки за последний квартал. Одиннадцать раз. Тридцать девять часов. Ноль рублей компенсации.
Строка вторая: выходные. Девять дней за год. Ноль рублей.
Строка третья: отпуск. Сорок два дня. Не отгуляно. Три раза переносила по просьбе руководства.
Строка четвёртая: повышение зарплаты. Ноль раз за четыре года. Рынок – девяносто пять тысяч. Моя ставка – шестьдесят восемь.
Строка пятая: увольнение. Способ – смс. Время – воскресенье, 21:47. Предупреждение – ноль дней.
Паша присвистнул.
Максим Андреевич побагровел.
– Юля, выключи.
– Сейчас. Ещё один слайд.
На экране появились скриншоты. Его сообщения из рабочего чата. «Юль, задержишься? Клиент горит.» «Юль, в субботу нужно. Очень.» «Юль, отпуск перенесём? Ну пожалуйста.» «Юль, ты же понимаешь, мы – семья.»
Четыре года в одном слайде.
– Вот так выглядит «семья», – сказала я. – Когда тебе нужно – ты семья, Максим Андреевич. Когда нужно переработать – семья. Задержаться – семья. Отменить отпуск – семья. А когда нужно уволить – смс в воскресенье вечером.
Лиза смотрела в стол. Кирилл щёлкал ручкой. Даша перестала листать телефон.
Я достала из папки три листа. Положила перед ним.
– Вот заявление на компенсацию сорока двух дней неотгулянного отпуска. Сто тридцать пять тысяч пятьсот тридцать четыре рубля. Вот расчёт по переработкам – пятнадцать тысяч семьсот семнадцать. Вот расчёт по выходным – пятьдесят восемь тысяч восемьдесят шесть. Итого – двести девять тысяч триста тридцать семь рублей.
Максим Андреевич смотрел на бумаги.
– Юля, это ты серьёзно?
– Абсолютно. Если компания не выплатит компенсацию в течение двух недель – я обращаюсь в трудовую инспекцию. Все скриншоты сохранены. Таблица переработок – с датами.
– Ты же понимаешь, что после такого тебя никуда не возьмут?
– Максим Андреевич, после четырёх лет без повышения, без отпуска и с увольнением по смс – хуже уже некуда. Мне нечего терять.
Я отключила проектор. Убрала ноутбук в сумку. Встала.
Паша поднял руку.
– Юль, а мои переработки ты не считала?
Он улыбался. Но глаза были серьёзные. Он тоже задерживался. Он тоже работал в выходные. Он тоже «семья».
Максим Андреевич посмотрел на Пашу. Потом на Лизу. Потом на Кирилла.
Тишина.
– Я оставлю бумаги у Вероники, – сказала я. – Входящий номер попрошу поставить. На всякий случай.
Я вышла из переговорной. Прошла по коридору мимо своего стола. Четвёртый от окна. На мониторе – стикер с рисунком, который мне нарисовала Лиза на прошлый Новый год. Смешная сова в колпаке. Я его не стала снимать.
Над столом – кнопочка. На кнопочке – записка. «Юля, ты – наше всё.»
Я сняла её. Сложила пополам. Положила в карман.
На улице было холодно. Январь. Я стояла у крыльца, застёгивала куртку. Пальцы не слушались – замёрзли за секунду. Но внутри было горячо. Не от злости уже. От чего-то другого. Как будто четыре года я несла тяжёлую сумку и наконец поставила её на землю.
Зашла в кофейню через дорогу. Заказала латте. За четыреста двадцать рублей. Никто не спросил зачем.
Прошло три недели. Компенсацию за отпуск выплатили – сто тридцать пять тысяч, как положено по закону, отказать не могли. Переработки и выходные «рассматривают». Вероника написала: «Юля, Максим Андреевич предлагает договориться на пятьдесят тысяч за всё, без инспекции.» Я не ответила.
Паша уволился через неделю после меня. Написал в общий чат: «Семья, я ухожу. Всем добра.» Максим Андреевич не ответил.
Лиза прислала мне сообщение: «Юль, ты смелая. Я бы не смогла при всех.» Я ответила: «Лиз, он при всех говорил, что мы семья. Значит, и ответ – при всех.»
Записка «Юля, ты – наше всё» лежит у меня в ящике стола. Дома. Иногда я на неё смотрю. Не знаю зачем. Наверное, чтобы помнить, как звучит ложь, которой хочется верить.
На собеседования хожу. На одном спросили: «Почему ушли с прошлого места?» Я ответила: «Меня уволили по смс в воскресенье вечером.» Интервьюер поставила ручку на стол и сказала: «Серьёзно?»
Серьёзно. Сорок семь символов.
***
Вам понравится: