– Лен, ну ты опять в этом? – Марина окинула меня взглядом от туфель до макушки. Восемь сорок пять утра, я ещё кофе не налила.
Я работала в проектном бюро «Вектор» третий год. Инженер-сметчик. Сидели в открытом офисе – двенадцать человек в одном зале. Мой стол стоял у окна, Маринин – напротив. Восемь часов в день лицом к лицу.
Марина пришла на полгода позже меня. Менеджер по согласованиям. Красивая – высокая, стройная, волосы до лопаток, всегда уложены. Одевалась дорого. Не богато – именно дорого. Вещи простые, но ткань, посадка, бренды. Я в этом не разбираюсь, но видно, когда человек тратит на одежду пятнадцать тысяч в месяц, а когда – две.
Я тратила две. Ну, три. Джинсы, свитер, кроссовки. Рубашка на планёрку. Ничего особенного. Чистое, аккуратное, по размеру. Мне хватало. Дресс-кода в бюро не было, Сергей Владимирович – наш директор – ходил в растянутом поло и кедах.
Но Марине не хватало.
Она комментировала мою одежду каждый день. Не преувеличиваю. Каждый. Я считала две недели – десять рабочих дней, десять замечаний.
«Лен, этот свитер тебя полнит». «Лен, в таких кроссовках на работу не ходят, это же не спортзал». «Лен, серый цвет тебя старит, тебе тридцать, а выглядишь на сорок». «Лен, ты когда-нибудь каблуки вообще носила?»
Десять дней – десять раз. При коллегах. За соседними столами сидели Паша, Ира, Костя. Они слышали. Каждый раз.
Сначала я отшучивалась. Потом перестала. Потом начала приходить и думать – а может, правда свитер плохой? Может, кроссовки неуместные? Может, серый старит?
Однажды утром, собираясь на работу, я переоделась три раза. Стояла перед зеркалом в шесть утра и меняла рубашку. Одну сняла, другую надела, посмотрела – нет, Марина скажет, что воротник «как у бабушки». Третью достала. Нормальная, голубая. Но пуговица на манжете болталась. Я представила, как Марина увидит пуговицу. «Лен, ну хотя бы пуговицы пришивай, это же элементарно».
Я пришила пуговицу в шесть пятнадцать утра, стоя на кухне, потому что боялась замечания коллеги.
Когда я это осознала, руки остановились. Иголка воткнулась в ткань и замерла. Я боюсь замечания. Каждое утро. Уже полгода.
Муж Серёжа тогда спросил:
– Лен, ты чего не ешь? Опаздываешь?
– Нет. Пуговицу пришиваю.
– Какую пуговицу?
– На рубашке.
Он посмотрел на рубашку. Потом на меня.
– У тебя три рубашки. Все нормальные. Ты чего?
Я не стала объяснять. Потому что как объяснишь? Взрослая женщина, тридцать лет, инженер, – боится замечания от коллеги по поводу пуговицы.
Но это была правда. Полгода – каждый день. Марина ломала мне утро одной фразой. И я позволяла.
А потом случился корпоратив. Май, день рождения компании. Сергей Владимирович снял зал в ресторане, заказал банкет. Все нарядились. Я надела единственное платье – тёмно-синее, простое, без вырезов. Купила его два года назад на свадьбу подруги. Нормальное платье. Мне шло.
Марина пришла в бордовом. Облегающее, длинное, с разрезом. Выглядела шикарно. Все смотрели на неё. Она это знала. Ходила по залу, как по подиуму. Принимала комплименты. Улыбалась.
А потом подошла ко мне.
– Лен, ну вот видишь – можешь же! Платье приличное. Но цвет скучный. Тебе бы что-нибудь яркое. Хотя с твоей фигурой яркое рискованно. Ну ничего, хоть не в джинсах.
При Ире. При Паше. При Косте. При Сергее Владимировиче, который стоял в двух метрах с бокалом.
Ира отвела глаза. Паша уткнулся в телефон. Костя хмыкнул, но промолчал.
Я стояла с бокалом. Пальцы сжали стекло так, что побелели.
«С твоей фигурой». У меня нормальная фигура. Сорок шестой размер. Не модельная – обычная. Как у большинства женщин в стране.
В тот вечер я не скандалила. Не ответила. Пришла домой, сняла платье, легла. Серёжа спросил, как корпоратив. Я сказала «нормально». Он не поверил, но не лез.
А через неделю Марина превзошла себя. На утренней планёрке – при всех двенадцати – она сказала: «Лен, я давно хотела спросить. Ты правда не понимаешь, что так одеваться нельзя? Или тебе всё равно? Потому что если тебе всё равно – это одно. А если ты не понимаешь – я могу помочь. Серьёзно. Без обид. Просто по-дружески».
По-дружески. Двенадцать человек. Планёрка. И она – «по-дружески» – при всех говорит, что я одеваюсь так плохо, что мне нужна помощь.
Сергей Владимирович кашлянул. Сказал: «Ладно, давайте к повестке». Планёрка продолжилась. Но все слышали.
Ира после планёрки подсела, тихо сказала:
– Лен, не обращай внимания. Она всем так.
– Кому ещё?
Ира замялась.
– Ну, мне. Раньше. Пока я не перестала реагировать.
– И что, перестала – прекратила?
– Нет. Переключилась на тебя.
Переключилась. На меня. Полгода ежедневных замечаний – и я даже не первая. До меня была Ира. А до Иры, может, кто-то ещё.
Марине нужен был кто-то, на чьём фоне она выглядит лучше. Не просто лучше одетая, а лучше вообще. Умнее, стильнее, правильнее. Ей мало было хорошо выглядеть – нужно было, чтобы рядом кто-то выглядел хуже. И чтобы все это видели.
Горло сжалось. Я вышла в коридор. Встала у окна. За окном май, тополя зелёные. Я смотрела на ветки и думала: полгода. Сто двадцать рабочих дней. Сто двадцать замечаний. И я ни разу не ответила.
Челюсть стиснулась. Зубы заныли. Ладони сами собой сжались в кулаки. И я почувствовала, как внутри что-то перестало бояться.
В четверг случилось то, что подтолкнуло меня к действию. В офис пришла курьерская доставка для Марины – большой пакет из интернет-магазина. Марина распаковала при всех. Платье. Зелёное, изумрудного оттенка, с запахом. Красивое. Она развернула, приложила к себе.
– Ну как? – спросила она весь зал.
– Огонь, – сказал Паша.
– Класс, – сказала Ира.
– В пятницу надену, – Марина улыбнулась. – У меня встреча с заказчиком. Надо соответствовать.
Она повесила платье на спинку стула. Любовалась им весь день. Погладила ткань раза три. Рассказала, что заказывала с примеркой, что это единственный размер, что ткань – вискоза с шёлком, что стоит одиннадцать тысяч.
Одиннадцать тысяч. Одно платье. Мой месячный бюджет на одежду – три.
Вечером я зашла на сайт магазина. Нашла это платье. Тот же бренд, тот же цвет, тот же фасон – платье с запахом, изумрудное. Марина носила сорок четвёртый. Я – сорок шестой. Размер был в наличии.
Я сидела перед экраном десять минут. Одиннадцать тысяч. Серёжа заглянул через плечо.
– Хочешь?
– Мне нужно.
– Для чего?
Я объяснила. Он слушал. Потом сказал:
– Покупай.
Заказала с доставкой на следующий день.
Пятница. Марина пришла в новом платье. Зелёное, изумрудное, с запахом. Выглядела красиво. Все сказали. Она сияла.
А я пришла к девяти. В таком же. Тот же бренд, тот же цвет, тот же фасон. Только на размер больше.
Марина увидела меня в дверях. Улыбка замёрзла.
Паша посмотрел на неё. Потом на меня. Потом на неё. Ира прикрыла рот ладошкой.
Я прошла к столу. Спокойно. Повесила сумку на крючок. Включила компьютер. Как обычно.
Тишина длилась секунд пятнадцать. Те самые пятнадцать секунд, когда все двенадцать человек в зале сравнивали. Одно платье – на двоих. Одинаковое. И каждый делал свой вывод.
Марина была стройнее. Это правда. Сорок четвёртый размер. Модельные пропорции. Платье сидело на ней идеально.
Но. Цвет. Изумрудный – холодный, глубокий. На Марине с её каштановыми волосами и тёплой кожей он отдавал в болотный. Красиво, но бледнил. Скулы терялись. Глаза казались меньше. Я это видела ещё вчера, когда она прикладывала платье к себе, но промолчала.
А на мне – брюнетке, со светлой кожей и серыми глазами – изумрудный работал. Контраст. Волосы ярче, кожа свежее, глаза заметнее. Платье было чуть свободнее, без натяжения, складки мягче. Не обтягивало, а обрамляло.
Костя сказал первым. Просто, без задней мысли:
– Лен, тебе вообще идёт.
Ира подняла большой палец. Паша хмыкнул одобрительно.
Никто не сказал, что Марине не идёт. Но никто не сказал, что ей идёт больше. А до моего появления – говорили. Разница была очевидной.
Марина сидела за столом. Спина прямая. На щеках – пятна. Она открыла рабочую папку и не подняла глаз сорок минут.
На планёрке в десять мы оказались рядом. Двенадцать человек за столом – и две женщины в одинаковых платьях. Сергей Владимирович посмотрел, приподнял бровь, но ничего не сказал.
Марина молчала. Впервые за полгода – ни одного комментария. Ни про мой свитер, ни про кроссовки, ни про фигуру. Молчала.
После планёрки она подошла. Близко. Так, чтобы никто не слышал.
– Лена, – голос тихий, но жёсткий. – Ты специально?
– Что именно?
– Платье. Ты купила такое же специально.
Я посмотрела ей в глаза. Полгода я отводила взгляд. Полгода опускала голову. Сейчас – нет.
– Марин, – сказала я. – Ты полгода каждый день говоришь, что я плохо одеваюсь. При всех. Что мне серый не идёт, что фигура не та, что кроссовки неуместные. Сто двадцать дней. Ты считала?
Она моргнула.
– Я оделась как ты, – продолжила я. – Точно так же. Одно платье, один бренд, один цвет. И знаешь, что выяснилось? Что дело не в одежде. Дело в том, что тебе нужно, чтобы рядом кто-то выглядел хуже. Тогда ты чувствуешь себя лучше. А когда рядом кто-то в таком же платье – и ему идёт – тебе нечего сказать.
Марина стояла. Скулы заострились. Пальцы сжали край блокнота.
– Ты ненормальная, – сказала она. – Одиннадцать тысяч потратила, чтобы мне назло.
– Не назло, – ответила я. – Чтобы ты поняла, каково это – когда тебя оценивают по одежде каждый день. Только я это делаю один раз. А ты – сто двадцать.
Она развернулась и ушла к столу.
Весь день Марина молчала. Не подошла ни разу. Не комментировала. Сидела, работала, не поднимала глаз. Когда уходила в пять – сняла пиджак с вешалки и набросила поверх платья, хотя на улице было двадцать два.
Ира подошла ко мне, когда зал опустел.
– Лен, – она покачала головой. – Ты жёсткая.
– А она?
– Тоже. Но ты – при всех, в одинаковом платье. Это как пощёчина. Красивая. Но пощёчина.
Я сняла туфли. Под столом стояли мои кроссовки. Переобулась. Ноги загудели от каблуков.
Вечером Серёжа спросил:
– Ну как?
– Сработало.
– Она что-то сказала?
– «Ты ненормальная».
Он усмехнулся.
– Значит, сработало.
Прошло три месяца. Марина больше не комментирует мою одежду. Вообще. Ни слова. Мы разговариваем только по работе. Коротко, через почту. Живого общения нет. Она не здоровается первой. Я здороваюсь – она кивает и отворачивается.
С другими она тоже стала осторожнее. Ира говорит – ни одного замечания с тех пор. Ни ей, ни Косте, никому.
Но. Марина рассказала в курилке девочкам из соседнего отдела, что я «купила такое же платье, чтобы её унизить». Что я «завистливая» и «мелочная». Что «нормальный человек так не делает».
Катя из отдела продаж подошла ко мне в столовой.
– Лен, это правда, что ты одиннадцать тысяч потратила, чтобы Маринке насолить?
– Правда.
Катя посмотрела странно.
– Круто. Но как-то дорого за месть.
Дорого. Одиннадцать тысяч. За полгода ежедневных унижений. За сто двадцать утр, когда я переодевалась по три раза. За пуговицу в шесть утра. За «с твоей фигурой яркое рискованно». За «так одеваться нельзя» при двенадцати коллегах.
Одиннадцать тысяч. Дёшево, на самом деле.
Платье, кстати, висит в шкафу. Я надевала его ещё раз – на день рождения подруги. Серёжа сказал: «Тебе правда идёт». Без задних мыслей. Просто – идёт.
А Марина своё зелёное больше ни разу не носила. Ира видела его в пакете под столом – Марина забрала через неделю. Новое, одиннадцать тысяч. В пакете.
Перегнула я тогда с одинаковым платьем? Или правильно сделала? А вы бы как поступили?
***
Вам будет интересно: