– Марина Сергеевна, зайдите ко мне.
Я отложила отчёт, который сводила третий час. Поправила очки. Встала.
Пять лет. Пять лет я ходила в этот кабинет по первому зову. Подносила цифры, переделывала таблицы, вытаскивала мёртвые проекты. Двенадцать крупных контрактов. Ни одного больничного. По три-четыре часа переработки каждый день — без доплат, без отгулов, на честном слове и обещаниях.
А обещания у Геннадия Павловича были красивые. Каждую весну, когда подходило время аттестации, он вызывал меня, наливал чай из своего термоса и говорил одно и то же.
– В этом году точно. Ты же знаешь, я за тебя. Просто бюджет пока не согласовали.
Четыре весны. Четыре чашки его жидкого чая. И каждый раз я верила, потому что работала как никто. Сорок семь тысяч — моя зарплата. Обещали восемьдесят пять на позиции ведущего менеджера. Разница — почти вдвое. Я считала эту разницу каждый месяц, когда оплачивала коммуналку и откладывала дочке на репетитора по математике.
И вот он снова вызвал. Я шла по коридору и думала: наконец-то. Пятая весна. Мне тридцать восемь, дочке четырнадцать, и если не сейчас — то когда?
Геннадий Павлович сидел за столом. Крутил золотые часы на запястье — привычка, которая появлялась у него, когда он врал. Я уже знала этот жест. Но всё равно села и улыбнулась.
– Марина, тут такое дело, – он откашлялся. – Руководство приняло решение по должности ведущего менеджера.
Я выпрямилась. Вот оно.
– На эту позицию выходит новый сотрудник. Кристина Олеговна Веретенникова. С понедельника.
Я не сразу поняла. Мозг как будто споткнулся о чужое имя и не мог подняться.
– Какой новый сотрудник? – переспросила я. – Геннадий Павлович, мы же с вами разговаривали. Вы обещали.
– Обстоятельства изменились, – он развёл руками и снова тронул часы. – Сверху пришло указание. Я тут ни при чём.
– А как же мои пять лет?
Он посмотрел на меня так, будто я попросила луну с неба.
– Марина, ты — ценный специалист. На своём месте ты незаменима. Не всем же быть руководителями, правда?
Незаменима. На своём месте. За сорок семь тысяч. Пять лет.
Я вышла из кабинета и дошла до своего стола на автопилоте. Село за компьютер. Руки легли на клавиатуру, но пальцы не двигались.
На соседний стол — мой стол переговоров, за которым я принимала поставщиков — уже ставили новый монитор. Розовый чехол на клавиатуре. Кактус в горшочке с надписью «Boss Lady».
Это был стол для Кристины Олеговны Веретенниковой. В полутора метрах от меня.
Я открыла ящик, достала папку. Четыре благодарственных письма от клиентов. Грамота «Лучший сотрудник 2024 года». Распечатки моих KPI за каждый квартал — все зелёные, все выше нормы.
Положила обратно. Закрыла ящик.
Вечером я заварила чай и сидела на кухне, пока дочка делала уроки. Тихо было. Спокойно. Но внутри что-то скрипело, как несмазанная петля, и не давало ни думать, ни дышать нормально.
Я сказала себе: ладно. Может, этот новый человек — действительно хороший специалист. Может, я перегибаю. Может, Геннадий Павлович и правда получил указание сверху.
В понедельник пришла Кристина.
Ей было двадцать четыре. Наращённые ногти — длинные, с блёстками, которыми она стучала по клавишам так, что слышно было через весь кабинет. Волосы до пояса. Телефон в руке постоянно — она снимала сторис прямо на рабочем месте.
И ладно бы это. Люди бывают разные. Но в первый же день она подошла ко мне и сказала:
– Вы Марина? Дядя Гена сказал, вы мне всё покажете.
Дядя Гена.
Я посмотрела на неё. Потом на Геннадия Павловича, который стоял в дверях кабинета и старательно смотрел в пол.
Дядя Гена.
Лена из бухгалтерии нашла подтверждение в тот же вечер. Открыла страницу Кристины в соцсетях, полистала фотографии. Семейный ужин. Шашлыки на даче. Подпись: «С любимым дядей и тётей Галочкой. Семья — главное!» На фото — Геннадий Павлович в фартуке, с щипцами для мяса.
– Родная племянница, – сказала Лена, показывая мне экран. – Дочка его старшей сестры.
Я сидела, смотрела на эти фотографии и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и тяжёлое. Пять лет. Четыре обещания. Двенадцать проектов. И всё это время он знал, что должность займёт племянница. Может, не с самого начала. Но точно не вчера решил.
– Ты же понимаешь, что он тебя просто использовал? – Лена сказала это без злости, спокойно. Как диагноз.
Я понимала. Но понимать — одно. А чувствовать — другое.
Следующие две недели превратились в ад, который я раньше не могла себе представить. Геннадий Павлович поручил мне обучать Кристину. Лично. Каждый день. С девяти утра.
– Это временно, – сказал он. – Пока она войдёт в курс дела. Ты же профессионал, Марина.
Профессионал. Незаменимый. На своём месте. За сорок семь тысяч. Обучающий человека, который занял его должность.
Кристина не знала программу 1С. Вообще. Она путала дебет с кредитом. Она называла логистику «ну это когда грузовики ездят». На третий день обучения она опрокинула кофе на распечатку квартального отчёта и сказала:
– Ой, ну ничего, распечатаете ещё раз.
Я распечатала. На пятый день она потеряла флешку с базой поставщиков, которую я собирала два года. Два года контактов, условий, договорённостей — всё на одной флешке, потому что Кристина попросила «скинуть ей, чтобы дома посмотреть».
– Наверное, в такси оставила, – сказала она и пожала плечами.
Я молчала. Восстанавливала базу по памяти и по почте три вечера подряд. Дочка ужинала одна.
А потом был отчёт для поставщика «ТрансЛогик». Главный клиент отдела. Контракт на восемь миллионов в год. Я вела этот контракт с самого начала — три года переговоров, встреч, согласований. Знала их менеджера Виктора Семёновича лично, знала, что он любит точность и терпеть не может, когда срывают сроки.
Геннадий Павлович решил, что отчёт для «ТрансЛогика» подготовит Кристина. «Пусть покажет себя», — сказал он.
Кристина подготовила. Перепутала два столбца в таблице. Итоговая сумма отличалась от реальной на два миллиона сто тысяч рублей. Два миллиона сто тысяч. Если бы этот отчёт ушёл к клиенту — мы бы потеряли «ТрансЛогик» за один день.
Я заметила ошибку вечером, когда все уже ушли. Сидела одна в пустом офисе, проверяла за ней, потому что не могла не проверять — это же был мой клиент. Мой проект. Три года.
И я не стала молча переделывать. Впервые — не стала. Я написала письмо Геннадию Павловичу, поставила в копию финансового директора и заместителя генерального. Описала ошибку. Приложила скриншоты. Указала сумму расхождения.
Тема письма: «Критическая ошибка в отчёте по контракту ТрансЛогик. Необходима проверка».
Отправила и выключила компьютер. Руки не дрожали. Внутри было пусто и гулко, как в комнате, из которой вынесли мебель.
Утром Геннадий Павлович вызвал меня к себе. Лицо красное, глаза мелкие, злые.
– Ты зачем копию финдиректору поставила? Ты понимаешь, что ты делаешь?
– Я делаю свою работу, – ответила я. – Ошибка на два миллиона — это не мелочь.
– Ты подставляешь коллегу!
– Я защищаю клиента. Которого веду три года.
Он смотрел на меня, и я видела, как у него двигаются желваки. Крутил часы. Быстро, нервно.
– Марина, я тебе по-человечески говорю. Не лезь. Кристина — молодой специалист, ей нужно время.
– Сколько? – спросила я. – Ещё пять лет?
Он не ответил. Махнул рукой. Я вышла.
В коридоре столкнулась с Леной.
– Ну что? – она посмотрела на моё лицо и всё поняла. – Ясно. Пойдём, кофе налью.
Мы стояли у автомата. Кофе был горький и невкусный, как всегда. Но тепло от стаканчика было настоящее, и я держалась за него обеими руками.
– Тебе звонили с «Ареала», знаешь? – сказала Лена. – Хедхантер. Мне номер оставила, просила передать. Я сказала, что ты занята.
«Ареал» — конкурирующая логистическая компания. Крупнее нашей вдвое. Я слышала, что у них открылась вакансия руководителя отдела.
– Не сейчас, – сказала я.
Лена посмотрела на меня долго и ничего не ответила.
А через неделю случилось то, после чего «не сейчас» превратилось в «а почему не вчера».
Конец квартала. Собрание отдела. Геннадий Павлович зачитывал результаты.
– По итогам квартала лучшим сотрудником отдела признаётся Кристина Олеговна Веретенникова. За успешное ведение проекта «ТрансЛогик» и подготовку квартальной отчётности.
Я сидела в третьем ряду и слушала, как он хвалит её за проект, который я вела три года. За отчётность, в которой она допустила ошибку на два миллиона, а я исправила за свой счёт и своё время.
Кристина встала. Улыбалась. Ногти блестели.
– Спасибо, дядя Ге... Геннадий Павлович, – поправилась она. – Я очень старалась.
Кто-то в зале хмыкнул. Но тихо.
А потом он назвал сумму премии. Тридцать тысяч рублей. За мой проект. Моей ровеснице по должности, которая не умеет открыть сводную таблицу.
Я почувствовала, как очки поползли вниз по вспотевшей переносице. Поправила. Пальцы были ледяные.
И я сделала то, чего от меня не ожидал никто. Я подняла руку.
– Можно вопрос? – голос был ровный. Я сама удивилась.
Геннадий Павлович замер. Вся комната замерла.
– Кристина Олеговна, раз уж вы получаете премию за проект «ТрансЛогик» — не могли бы вы назвать основные KPI этого проекта? Объём, сроки, маржинальность?
Тишина. Кристина смотрела на меня. Потом на Геннадия Павловича. Потом снова на меня.
– Ну, KPI — это, ну, показатели, – она начала, и ногти застучали по бедру. – Объём — он, ну, большой. Мы же много возим.
– Цифру назовите, пожалуйста, – сказала я. – Хотя бы приблизительно.
– Марина, это не формат для таких обсуждений, – перебил Геннадий Павлович. Красные пятна расползались от шеи к подбородку.
– А для каких обсуждений формат? – спросила я. – Для вручения премий за чужую работу — формат подходящий?
В зале кто-то ахнул. Лена в углу прикрыла рот рукой, но я видела — глаза смеялись.
– Выйдем, – сквозь зубы сказал Геннадий Павлович.
– Нет, – сказала я. – Я пять лет выходила. Теперь посижу.
Но он уже закончил собрание. Быстро, скомканно. Все разошлись, не глядя друг на друга. Кристина убежала первой — я слышала стук каблуков в коридоре.
Я осталась одна в пустом конференц-зале. Стулья стояли криво, на доске висел слайд с фотографией Кристины и подписью «Лучший сотрудник». Я смотрела на этот слайд и думала, что пять лет — это тысяча восемьсот двадцать пять дней. Столько дней я приходила сюда, потому что верила.
Вечером я достала из сумки визитку хедхантера, которую передала Лена. Набрала номер. Трубку взяли после второго гудка.
– Добрый вечер. Это Марина Волкова. Вы мне звонили по поводу вакансии в «Ареале».
Разговор длился сорок минут. Мне предложили должность руководителя отдела логистики. Зарплата — сто десять тысяч. Плюс бонусы. Плюс ДМС.
Сто десять. Я пять лет работала за сорок семь.
Я попросила два дня на раздумья. Но раздумий не было. Было только одно: как уйти.
Можно было тихо. Написать заявление, отработать две недели, попрощаться. Многие так делают. Наверное, это правильнее. Наверное, это умнее.
Но потом я вспомнила, как стояла в кабинете Геннадия Павловича четыре раза и слушала про бюджет. Как восстанавливала базу поставщиков три ночи. Как сидела в пустом офисе и исправляла ошибку на два миллиона. Как моя дочка ужинала одна, потому что я «пока незаменима на своём месте».
И я решила: нет. Не тихо.
Последняя капля упала через три дня. Кристина проспала встречу с Виктором Семёновичем из «ТрансЛогика». Просто не пришла. Виктор Семёнович просидел в переговорной сорок минут, потом встал и ушёл. Я узнала, когда прибежала секретарша.
– Марина Сергеевна, там из «ТрансЛогика» звонят. Очень сердитые. Говорят, что будут расторгать контракт.
Я позвонила Виктору Семёновичу. Извинилась. Он был резок и холоден.
– Марина, я вас лично уважаю. Но с вашей компанией работать больше не готов. Третий раз за месяц — срыв сроков, путаница в документах, а теперь вот это. Мне прислали девочку, которая не знает, что такое товарная накладная.
Я слушала его голос в трубке, и внутри было холодно и ясно. Как зимой на улице, когда мороз бьёт по щекам и ты наконец просыпаешься.
А потом Геннадий Павлович вызвал меня.
– Это ты виновата, – сказал он. Спокойно. Уверенно. Даже часы не крутил.
– Я? – переспросила я.
– Ты должна была подстраховать. Ты знала, что встреча сегодня. Почему не проконтролировала?
Пять лет. Двенадцать проектов. Тысяча восемьсот двадцать пять дней. Ни одного больничного. И я виновата в том, что его племянница проспала встречу с ключевым клиентом.
Я посмотрела на него. На золотые часы. На красное лицо. На мелкие глаза, которые бегали и не могли остановиться.
– Геннадий Павлович, – сказала я. – Завтра у нас общее собрание с директором, верно?
– Да. И?
– И я хочу выступить. С докладом по итогам работы отдела.
Он нахмурился.
– Какой ещё доклад?
– Рабочий. По проекту «ТрансЛогик» и кадровой эффективности. У меня есть данные, которые будут полезны руководству.
Он думал секунду. Потом кивнул. Наверное, решил, что я хочу показать свою лояльность. Или выслужиться. Или что я ещё верю в его обещания.
Вечером я собрала всё. Папку с благодарственными письмами. Скриншоты переписки, где Геннадий Павлович четыре раза обещал мне должность. Копию приказа о назначении Кристины. Её соцсети с семейными фотографиями. Отчёт с ошибкой на два миллиона — и мой отчёт, который я сделала за неё. Табели рабочего времени за пять лет. Мои KPI — все зелёные. Её KPI — за два месяца ни одного показателя в норме.
Я сидела на кухне и складывала бумаги в стопку. Дочка подошла, посмотрела.
– Мам, ты чего?
– Завтра на работе выступаю.
– Как в школе — с докладом? – она улыбнулась.
– Примерно. Только мне за этот доклад могут не пятёрку поставить.
На общем собрании было двадцать два человека. Директор — Андрей Валерьевич — сидел во главе стола. Геннадий Павлович — справа. Кристина — рядом с дядей, в новом пиджаке, ногти перекрашены в бежевый. Видимо, для серьёзности.
Когда дошла очередь до нашего отдела, Геннадий Павлович начал докладывать. Всё хорошо, всё стабильно, новый сотрудник успешно интегрируется. Я смотрела на Андрея Валерьевича — он кивал, не вникая.
– Геннадий Павлович, – я подняла руку. – Позвольте дополнить.
Он замолчал. Посмотрел на меня. И, наверное, впервые за пять лет увидел, что я не собираюсь молчать.
– Я подготовила справку по кадровой эффективности отдела за последние полгода. Разрешите?
Андрей Валерьевич кивнул. Ему было всё равно, он хотел закончить собрание.
Я встала. Открыла папку.
– За пять лет работы в отделе я провела двенадцать ключевых контрактов. Мои KPI ни разу не были ниже ста двенадцати процентов. Я не брала ни одного больничного. Четыре раза руководитель отдела в письменной форме обещал мне повышение до ведущего менеджера. Вот переписка.
Я положила распечатки на стол. Геннадий Павлович побелел.
– Два месяца назад на эту должность была назначена Кристина Олеговна Веретенникова. Которая является родной племянницей Геннадия Павловича. Вот фотографии из соцсетей, на которых они вместе на семейных мероприятиях. Подпись: «С любимым дядей».
Кристина вжалась в стул. Ногти впились в ладони.
– За два месяца работы Кристина Олеговна допустила ошибку в отчёте на два миллиона сто тысяч рублей, потеряла базу поставщиков, которую я собирала два года, и вчера сорвала встречу с ключевым клиентом «ТрансЛогик», проспав её. Клиент готов расторгнуть контракт стоимостью восемь миллионов в год. Вот письмо от их представителя.
Я положила на стол распечатку письма Виктора Семёновича.
В конференц-зале стало тихо. Совсем. Я слышала, как гудит кондиционер.
Андрей Валерьевич снял очки. Протёр. Надел.
– Геннадий Павлович, это правда?
Геннадий Павлович открыл рот. Закрыл. Крутил часы так быстро, что я думала — ремешок лопнет.
– Это вырвано из контекста, – сказал он наконец. – Марина давно имеет на меня обиду, это личное.
– Цифры — не личное, – ответила я. – Два миллиона — не обида. Восемь миллионов потерянного контракта — не контекст.
– Марина Сергеевна, – Андрей Валерьевич поднял руку. – Спасибо за информацию. Мы разберёмся.
– Не сомневаюсь, – сказала я. – Но я это делаю не ради разбирательства. Я подаю заявление об увольнении. Вот оно.
Положила на стол. Третья бумага.
– И последнее. Я уже провела переговоры с «ТрансЛогиком». Виктор Семёнович готов продолжить сотрудничество — но со мной лично, на моём новом месте работы. Контракт на восемь миллионов уходит вместе со мной.
Вот тут стало по-настоящему тихо. Не как раньше — удивлённо. А страшно. Глухо. Как перед грозой, когда воздух густеет и давит на виски.
Геннадий Павлович вскочил.
– Ты не имеешь права! Это наш клиент!
– Это мой клиент, – сказала я. – Три года. Виктор Семёнович работал со мной. Не с Кристиной Олеговной. И не с вами, Геннадий Павлович. Вы даже имя его отчества не знаете.
Я собрала папку. Надела сумку на плечо. Поправила очки. Руки были тёплые и сухие — странно, потому что обычно потели.
– Всего доброго, – сказала я и вышла.
В коридоре было пусто. Я шла мимо своего стола — мимо розового чехла, мимо кактуса «Boss Lady», мимо монитора, за которым Кристина снимала сторис. Шла и не оглядывалась.
У лифта стояла Лена. Видимо, следила за собранием из коридора.
– Ты это реально сделала? – она смотрела на меня так, будто я только что перепрыгнула через пропасть.
– Реально.
– И клиента увела?
– Уведу.
Она помолчала.
– Слушай, я считаю — правильно. Но тебя теперь сожрут. Ты понимаешь?
Я понимала. Но мне было всё равно. Впервые за пять лет мне было по-настоящему всё равно, что подумает Геннадий Павлович. Что скажут в курилке. Что напишут в рабочем чате.
Я вышла на улицу. Апрель. Ветер холодный, а солнце тёплое — и они бились друг с другом прямо у меня на лице. Я стояла и просто дышала. Не считала минуты. Не думала, какой отчёт надо сдать. Не проверяла чужие ошибки.
Потом достала телефон и позвонила в «Ареал».
– Я согласна. Когда выходить?
Прошло два месяца. Я работаю в «Ареале». Руковожу отделом из семи человек. Зарплата — сто десять тысяч, как обещали. «ТрансЛогик» перешёл за мной — Виктор Семёнович подписал контракт на второй неделе.
Дочке наняла нормального репетитора. По математике теперь четвёрки, а не тройки. И я прихожу домой к семи, а не к десяти.
Лена пишет иногда. Говорит, в отделе бардак. Кристина всё ещё на должности, но три поставщика ушли. Геннадий Павлович получил выговор от директора, но остался. Рассказывает всем, что я «предательница» и «змея, которую на груди пригрели».
А я не знаю. Иногда ночью лежу и думаю: может, не стоило при всех? Может, надо было просто уйти — написать заявление и всё? Без папок, без переписок, без «ТрансЛогика». Просто уйти, как нормальные люди уходят.
А потом вспоминаю четыре чашки жидкого чая и слова «в этом году точно». И сорок семь тысяч. И кактус «Boss Lady».
Перегнула я? Или за пять лет заслужила право уйти именно так? А вы бы как поступили?
***
Интересно для прочтения: