Девять свечей. Я выбирала каждую.
Две — на подоконник в гостиной. Ванильные, невысокие, в стеклянных стаканчиках. Три — на стол, вокруг торта. Белые, тонкие, витые. Две — в ванную, на полочку у зеркала. Лавандовые. И две — в спальню, на тумбочку. Медовые. Я нюхала их в магазине по двадцать минут. Сто восемьдесят рублей каждая. Масс-маркет. Девять штук — тысяча шестьсот двадцать.
Через час от моих свечей осталось три. Остальные шесть лежали в кухонном ящике. Вместо них горели чужие.
Но это потом. Сначала — четыре дня. Четыре дня я готовила свой первый девичник.
Первый. Мне тридцать. Я выхожу замуж через три недели. За тридцать лет жизни я организовала двенадцать дней рождения — чужих. Четыре девичника — чужих. Два переезда — чужих. Помогала, носила, готовила, украшала. Ни разу — для себя.
Когда Лёша сделал предложение, я поняла: девичник будет мой. Не «наш». Не «для всех». Мой. Впервые.
Квартира — моя. Первая своя. Однушка, сорок два метра, пятый этаж. Купила в двадцать четвёртом, два года назад. Ипотека — двадцать семь тысяч в месяц. Ремонт делала сама — семь месяцев. Красила стены вечерами после работы. Цвет — «тёплый песок», я выбирала между тридцатью оттенками бежевого три недели. Пол — ламинат, укладывала с двоюродным братом, он приезжал по субботам. Ванную — плитку — нанимала мастера, на это ушли все отпускные.
Каждый вечер перед сном — ритуал. Я обхожу квартиру. Медленно. Оглядываю. Подоконник — свечи на месте. Стол — чисто. Балкон — одиннадцать горшков в ряд. Ванная — полотенца ровно. Спальня — подушки, плед, тумбочка. Всё на месте. Всё моё. Этот ритуал — как дыхание. Я засыпаю, только когда знаю, что мой дом — мой.
За четыре дня до девичника я составила плейлист. Тридцать четыре песни. Не случайные — по одной на каждое воспоминание.
Первая — Земфира, «Хочешь». Мне восемнадцать, общага, Марго и я слушаем на одних наушниках, по одному уху.
Третья — «Don't Stop Me Now». Мы с Марго застряли в лифте на три часа. Телефон сел. Мы пели а капелла, пока нас не вытащили. Охранник думал, мы пьяные. Мы были трезвые и счастливые.
Девятая — Лана Дель Рей, «Summertime Sadness». Динара бросила Игоря. Мы сидели на крыше у Ники, пили вино из горла и смотрели на город. Динара плакала. Я держала её за руку. Эта песня играла четыре раза подряд — никто не переключал.
Двадцатая — Адель, «Someone Like You». Мне двадцать шесть, я рассталась с Костей, звонила Соне в два ночи. Она приехала через сорок минут, с пледом и печеньем. Мы ели печенье и слушали Адель. Я плакала, Соня молчала. Она всегда молчит, когда нужно.
Тридцать четвёртая — наша с Лёшей. Первый танец. Который будет на свадьбе. Я хотела включить его последней. Одна. В своей квартире. В последний вечер перед тем, как стать «мы».
Тридцать четыре песни. Каждая — дверь. В год, в ночь, в момент.
Балкон. Одиннадцать горшков. Петуния — розовая, из семян, я сажала в сентябре. Базилик — два куста, пряный, для кухни. Фиалка — фиолетовая, мамин черенок, я укореняла два месяца. Герань — красная, герань — белая. Мята — в маленьком горшочке. Лаванда — из Крыма, привезла веточку, прижилась. Ещё четыре — зелёные, безымянные, я не знаю их названий, но я поливала их каждое утро полгода, и они выжили. Среди горшков — гирлянда. Тёплый свет, двадцать лампочек. Я повесила её в первую неделю после ремонта. Включаю каждый вечер.
Меню — лёгкое. Закуски: брускетты с томатами и моцареллой, оливки, сырная тарелка, виноград. Просекко — две бутылки. Торт — заказала, бело-розовый, с надписью «Последний вечер Аси». Не грустно — весело. Как шутка. Восемь тысяч семьсот рублей — всё вместе. Для меня — много. Для этого вечера — в самый раз.
Суббота. Шесть вечера. Я оглядела квартиру. Свечи — на местах. Плейлист — в колонке. Балкон — гирлянда горит. Торт — на столе. Закуски — разложены. Просекко — в холодильнике.
Идеально. Впервые в жизни — для себя.
Звонок в дверь.
Марго — первая. Всегда первая. Восемь лет дружбы, с двадцати двух. Она вошла — как вошла бы в свою квартиру. Уверенно. Без паузы на пороге.
В руках — крафтовый пакет. Из пакета торчали свечи. Семь штук. Стеклянные, тёмные, с этикетками на английском. Ароматические. «Правильные».
– Ась, – Марго поставила пакет на стол. Рядом с моим тортом. – Я тебе принесла нормальные свечи. А то у тебя эти… – она кивнула на мои ванильные, на подоконнике, – ну, из масс-маркета. Без обид, но атмосфера — это важно.
Она начала доставать. Одну за другой. Крышечки откручены, запах — тяжёлый, сладкий, дымный. Не мой.
За пятнадцать минут она убрала шесть из девяти моих свечей. Две с подоконника. Три со стола. Одну из ванной. Положила в кухонный ящик. Аккуратно. Как ненужные вещи.
Расставила свои. Семь штук. На подоконник, на стол, на полку. Квартира стала пахнуть иначе. Тяжело. Дымно. Не по-моему.
– Ась, поверь мне, – Марго зажгла первую. – Атмосфера — это важно. Я в этом разбираюсь.
Я стояла в своей квартире и смотрела, как мои свечи лежат в ящике с ножами и салфетками. Ванильные, по сто восемьдесят. Которые я нюхала двадцать минут в магазине.
Я крутила помолвочное кольцо. Камушек — маленький, но настоящий. Лёша выбирал два месяца.
– Марго, мне нравились мои…
– Ась, – она даже не повернулась. Зажигала вторую. – Ты же хочешь, чтобы было красиво?
Звонок. Динара. Двадцать девять лет, шесть лет дружбы. Вошла — громко, как всегда. Куртку — на вешалку (промахнулась, упала, не заметила). Туфли — под зеркало. Сумку — на мой стул.
– О, свечи, – она понюхала. – Марго принесла? Класс.
Динара достала телефон. Подошла к колонке. Моя колонка, мой bluetooth, мой плейлист. Первая песня — Земфира, «Хочешь» — играла тихо. Общага, наушники, одно ухо на двоих.
Динара послушала четыре минуты.
– Ась, что за музыка? – она уже листала свой Spotify. – Это же тоска. Давай нормальное.
Она переключила. Мой плейлист — выключен. Тридцать четыре песни. Лифт с Марго. Крыша с Динарой. Ночь с Соней. Первый танец с Лёшей. Всё — выключено. Вместо этого — танцевальное, громкое, с басом, от которого дрожал стакан на столе.
– Динар, я специально составляла…
– Да ладно, потом послушаешь, – Динара уже двигала бёдрами. – Сейчас — вечеринка!
Я крутила кольцо. Быстрее.
Соня пришла третьей. Тридцать три года, пять лет дружбы. Тихая. Руки — всегда в деле. Если Соня сидит — она не сидит. Она переставляет, протирает, перекладывает. Перебирает. Исправляет.
Она вошла, обняла меня, посмотрела вокруг.
– Красиво, Ась, – сказала она. И пошла на балкон.
Через двадцать минут она вернулась. Руки — в земле. Улыбка.
– Ась, я тебе цветы переставила, – она вытирала пальцы полотенцем. Моим. – Им тут света мало было. Петунию поставила к стеклу — ей солнце нужно. Лаванду — в тень, она от жары вянет. И два горшка пересадила — твои кашпо маленькие были, корням тесно. Я нашла у тебя в кладовке побольше.
Пять горшков переставлены. Два пересажены. Мои кашпо — те, которые я выбирала, белые, одинаковые, в ряд — стояли пустые на полу балкона. Гирлянда — снята.
– Гирлянду убрала, – Соня кивнула на балкон. – Она горшкам мешала. Провод по листьям шёл.
– Не благодари, – добавила она. И пошла мыть руки.
Мои цветы. Полгода. Из семян. Каждое утро — лейка, тёплая вода, проверить листья. Фиалка — мамин черенок, два месяца укоренения. Лаванда — из Крыма, я завернула веточку в мокрую тряпку и везла в поезде двенадцать часов.
Ника пришла последней. Двадцать восемь лет, три года дружбы. Тихая. Принесла бутылку вина и шоколад. Вошла. Огляделась. Посмотрела на свечи — чужие. Послушала музыку — чужую. Заглянула на балкон — чужой.
Подошла ко мне.
– Ась, – сказала она негромко. – Ты в порядке?
Я стояла посреди своей квартиры. Помолвочное кольцо крутилось на пальце. Камушек мелькал — туда-обратно, туда-обратно.
Я оглядела квартиру. Мой ритуал. Каждый вечер — оглядеть. Убедиться. Всё на месте. Всё моё.
Свечи — чужие. Запах — тяжёлый, дымный. Не ваниль. Музыка — чужая. Бас дрожит по стенам цвета «тёплый песок». Балкон — пересажен, переставлен, гирлянда снята. Бокалы — перемыты (Соня успела и тут — «у тебя разводы были»).
Я оглядела квартиру и не узнала её.
Мой дом. В который я вложила семь месяцев ремонта, двадцать семь тысяч ипотеки каждый месяц, тридцать оттенков бежевого. В который я выбирала каждую свечу. В который я несла лаванду из Крыма в мокрой тряпке.
Три подруги. Один час. Всё — чужое.
Марго наливала просекко:
– Ну что, классно же стало? Атмосфера — огонь!
Динара танцевала. Громко. Соседи сверху стукнули. Динара стукнула в ответ.
Соня перетирала вилки: «У тебя тут пятнышко было».
Ника стояла рядом. Молча.
Я перестала крутить кольцо.
Подошла к колонке. Выключила. Музыка оборвалась на полуслове. Динара замерла с поднятой рукой.
– Ась, ты чего?
Я открыла кухонный ящик. Достала свои свечи. Все шесть. Ванильные — две. Белые витые — три. Лавандовую — одну.
Убрала свечи Марго. Все семь. В крафтовый пакет. Обратно. Поставила свои. На подоконник — две. На стол — три. В ванную — одну.
Вышла на балкон. Повесила гирлянду. Двадцать лампочек. Тёплый свет.
Вернулась. Села. Включила свой плейлист. С первой песни. Земфира. «Хочешь». Тихо. Как надо.
Четыре лица смотрели на меня. Марго — с бокалом. Динара — с поднятой рукой. Соня — с вилкой. Ника — с шоколадом.
– Это мой девичник, – сказала я. – Моя квартира. Мои свечи — да, из масс-маркета, по сто восемьдесят рублей. Я выбирала каждую. Нюхала в магазине по двадцать минут. Они пахнут ванилью, потому что я люблю ваниль.
Марго открыла рот.
– Мой плейлист — тридцать четыре песни. По одной на каждое воспоминание. Третья — это когда мы с Марго застряли в лифте и пели три часа. Девятая — когда Динара бросила Игоря и мы пили на крыше у Ники. Двадцатая — когда я рассталась с Костей и Соня приехала в два ночи с печеньем. Тридцать четвёртая — наш с Лёшей первый танец. Который будет через три недели.
Динара опустила руку.
– Мои цветы на балконе — я вырастила их из семян. Полгода. Каждое утро — лейка. Фиалка — мамин черенок. Лаванда — я везла её из Крыма в мокрой тряпке двенадцать часов в поезде.
Соня положила вилку.
– Вы пришли и за один час переделали мой дом. Свечи — заменили. Музыку — переключили. Цветы — пересадили. Бокалы — перемыли. Гирлянду — сняли. Каждая из вас хотела как лучше. Для себя. В моём доме. На моём девичнике.
Я посмотрела на каждую. По очереди.
– Ни одна из вас — кроме Ники — не спросила: а как хочу я.
Ника сидела рядом. С шоколадом. Ничего не переделала. Ничего не переключила. Просто пришла.
– Через три недели я выхожу замуж. Это последний вечер, который я хотела провести как Ася. Не как Марго-в-гостях. Не как Динара-на-тусовке. Не как Соня-на-субботнике. Как Ася. У себя дома. Со своими свечами, своей музыкой и своими цветами.
Земфира пела тихо. «Хочешь — я убью соседей, что мешают спать».
– Можете остаться — на моих условиях, – сказала я. – Или уйти. Я не обижусь.
Тишина. Свечи горели. Мои. Ванильные. Сто восемьдесят рублей. Масс-маркет.
Никто не ушёл.
Марго молчала минуту. Целую минуту — я видела, как она считала в голове. Потом сказала:
– Ладно. Свечи из лифта — это сильный аргумент.
Она убрала свой крафтовый пакет под стол.
Динара села. Не танцевала. Слушала. Плейлист шёл по порядку — четвёртая, пятая, шестая. На девятой — Лана Дель Рей, «Summertime Sadness» — она замерла. Крыша. Вино из горла. Город внизу. Игорь.
Она заплакала. Тихо. Вытерла глаза ладонью.
– Ась, – сказала она. – Прости за музыку.
Соня пошла на балкон. Молча. Я слышала, как двигаются горшки. Она возвращала. Не все правильно — фиалку поставила к прямому солнцу, ей нельзя. Я потом переставлю. Но она пыталась.
Мы сидели до четырёх утра. Пили просекко. Ели торт — «Последний вечер Аси». Слушали плейлист. Все тридцать четыре. На двадцатой — Адель, «Someone Like You» — Соня посмотрела на меня и сказала: «Я помню то печенье. Овсяное. С изюмом. Два пакета».
На тридцать четвёртой я сидела одна. Подруги уснули — на полу в гостиной, на подушках и пледах. Ника — у стены, свернувшись, с шоколадом в руке. Динара — на спине, рот открыт. Марго — на боку, рядом с крафтовым пакетом. Соня — у балконной двери, земля на пальцах.
Тридцать четвёртая песня. Наша с Лёшей. Тихо. Колонка еле слышно.
Я оглядела квартиру. Ритуал.
Свечи — мои. Ванильные. Догорели. Воск стёк по стеклу. Фитильки чёрные, тонкие.
Музыка — моя. Плейлист закончился. Тишина.
Балкон — гирлянда горит. Двадцать лампочек. Тёплый свет. Горшки — не все на местах, но на балконе. Мои. Из семян. Полгода.
Я узнала свою квартиру.
Я легла на диван. Прижала кольцо к губам. Камушек тёплый.
Прошло два месяца. Свадьба была. Лёша. Марш Мендельсона. Первый танец — тридцать четвёртая песня.
Марго прислала сообщение через два дня после девичника: «Ась, прости за свечи. Я не подумала. Это твоя привычка — оглядывать квартиру каждый вечер. Я знаю. А я переставила. Прости».
Динара: «Плейлист скинь. Я хочу целиком. Девятая — Лана Дель Рей — я её до сих пор не могу слышать без слёз. Но хочу».
Соня: «Фиалка выжила?»
Фиалка выжила. Мамин черенок. Я переставила её обратно в тень. Она стоит на балконе, в белом кашпо, рядом с лавандой из Крыма.
Надо было промолчать и дать подругам «улучшить» мой вечер? Или девичник невесты — единственный праздник, который должен быть только её?
***
Вам понравится: