— Я тебе русским языком объясняю, папа, в эту пятницу мы завозим мелких, и мы уматываем на отдых, — громко и безапелляционно заявила Вера, бросив на комод связку ключей. — У тебя всё равно движа никакого нет, чилишь целыми днями взаперти, а нам стопроцентный релакс по зарез нужен, мы выгорели подчистую!
— Верочка, доченька, послушай меня, пожалуйста, — произнёс Владислав Игоревич, стараясь говорить с максимальной мягкостью, хотя внутри уже зарождалась неприятная тревога. Он сохранял терпение, всё ещё лелея слабую надежду на понимание со стороны родного человека. — Ты ведь прекрасно знаешь, что у меня давно куплены билеты на поезд. Я же каждый год в начале июня уезжаю к Алексею. Это моя давняя традиция. Мы с ним кольцеванием редких птиц собираемся заниматься, заповедник меня ждёт. Для меня это не просто поездка, это моя главная отдушина, единственное время в году, когда я могу по-настоящему прикоснуться к природе, вспомнить своего покойного отца… Мы же с тобой обсуждали это ещё в апреле.
— Какой ещё заповедник, ты чё, вообще гонишь? — Вера скривилась, смерив отца полным презрения взглядом. — Реально дичь какая-то. Нормальные пенсы дома сидят, сериалы палят, внуками занимаются, а ты по тайге шариться надумал. Максим и Оля твои прямые внуки! Воспитывать их, пока родители на заслуженном чиле — твоя прямая обязанность, а не по лесам с комарами скакать. Что за бред вообще? Тебе лет-то сколько? Уймись уже с этой своей орнитологией, не позорься.
Владислав Игоревич глубоко вздохнул, стараясь не позволить обиде выплеснуться наружу. Всю свою жизнь до выхода на пенсию он проработал инженером-дендрохронологом, изучал кольца деревьев, ездил в сложные экспедиции, исследовал колебания климата прошлых веков. Его работа требовала колоссальной концентрации, вдумчивости и уважения к времени. А теперь его собственная дочь разговаривала с ним так, словно он слабоумный подросток, не имеющий права на собственные желания.
— Я не могу отменить поездку, Вера, — с прежним терпением продолжил он, подходя ближе к книжному шкафу, где хранились его походные дневники. — Алексей на меня рассчитывает. Там сложная территория, нужно устанавливать фотоловушки возле гнездовий чёрных аистов. Я не стар, у меня хватает сил и на работу, и на поездки. А Максима с Олей вы можете оставить с мамой Дениса или нанять няню. Я им и так посвящаю каждые выходные, учу их считать, читать, показываю гербарии. Но эти недели — мои.
— НЕТ, ты что, не догоняешь? — Вера раздражённо перебила его, её тон стал ещё резче и наглее. — Какие нафиг ловушки? Какая няня, ты ценники на них чекал?! Это тупо развод на бабки, мы не собираемся свои кровные филки сливать на чужую тётку, когда у нас дед без дела прохлаждается! Короче, я всё сказала. В пятницу жди.
Она резко развернулась на каблуках, её каблуки сухо застучали по паркету, и, не ожидая от отца даже намёка на согласие, выскочила из квартиры. Громкий хлопок входной двери эхом раскатился по коридору, оставив Владислава Игоревича стоять в полном одиночестве.
Он всё ещё пребывал в состоянии того хрупкого равновесия, когда мягкость уступает место растерянности. Владислав Игоревич подошёл к креслу и медленно сел, обдумывая произошедшее. Почему каждые выходные он добровольно взваливает на себя заботу о внуках? Да, он безмерно любит семилетнего Максима и десятилетнюю Олю, он покупает им развивающие конструкторы, читает энциклопедии, водит в планетарий. Но у него есть и своя, независимая жизнь. Он здоров, полон энергии, его разум ясен. Неужели в глазах собственной дочери он превратился лишь в бесплатное приложение к её комфорту, в лишённое голоса устройство для обслуживания их семейных интересов?
***
Тем же вечером, желая хоть как-то прояснить ситуацию и найти поддержку, Владислав Игоревич решился на непростой шаг. Он взял телефон и набрал номер своей бывшей жены, Марины Олеговны. Они расстались около десяти лет назад, когда Марина Олеговна заявила, что устала от его вечных разъездов и научных трудов по дендрохронологии, променяв его на более предсказуемого и обеспеченного мужчину. Тем не менее, они изредка созванивались по вопросам, касающимся общих детей.
Трубку сняли не сразу. Владислав Игоревич знал, что Марина Олеговна в последнее время сильно болела, её мучили суставы, ноги оттекали, и она редко выходила из дома. Бывшая жена работала некогда специалистом по составлению сложных метеорологических карт, но теперь её мир сузился до размеров небольшой квартиры.
— Слушаю тебя, Слава, — раздался в динамике сухой, слегка скрипучий голос Марины Олеговны.
— Здравствуй, Марина. Прости, если отвлекаю, — Владислав Игоревич старался говорить ровно и спокойно. — Ты не в курсе планов нашей Веры? Она сегодня прибежала ко мне, требует, чтобы я взял детей на выходные, пока они с Денисом поедут на море. Причём в весьма ультимативной форме. Я ведь к Алексею собираюсь, она это знает.
В трубке повисла долгая, тяжёлая пауза, а затем послышался сухой, каркающий смешок.
— Какие выходные, Слава? Ты что, совсем оторвался от реальности со своими пеньками и деревьями? Вера мне ещё три дня назад звонила. Она собирается привезти тебе Максима и Олю не на пару дней, а на два месяца. На всё лето, Слава. ОНИ ОБОЮДНО РЕШИЛИ, что ты с ними на даче у себя будешь сидеть до самого августа, пока они там свои курортные романы крутят да по тусовкам бегают.
Слова бывшей жены обрушились на Владислава Игоревича тяжёлым каменным блоком. Два месяца. На всё лето. Это была не просто наглость, это был обман и абсолютное предательство. Вера намеренно скрыла сроки, планируя поставить его перед фактом, когда чемоданы будут разобраны, а родители окажутся в самолёте. Мягкость и терпение, которые он питал к дочери, мгновенно испарились, уступив место глубочайшему разочарованию.
— Как два месяца? — лишь тихо произнёс он, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Вот так, — равнодушно отозвалась Марина Олеговна. — Я ей сразу сказала, что мои суставы не позволят мне за ними гоняться. Денис тоже открестился. Так что ты у нас оказался крайним. Готовься, дедушка.
Владислав Игоревич завершил звонок. Ему срочно нужно было с кем-то поговорить вживую, чтобы не задохнуться от нахлынувшего чувства использованности. На следующий день он встретился со своим старым знакомым, соседом по дачному посёлку, который зашёл к нему одолжить садовый инвентарь. Сосед тоже был дедушкой, у него было трое внуков.
Владислав Игоревич изложил ему ситуацию, ожидая понимания, но ответ приятеля лишь усугубил его моральное состояние.
— Слушай, Влад, а для чего ещё мы, старики, нужны? — философски пожал плечами приятель, опираясь на лопату. — Наше время истекло. Молодым надо жить, карьеру строить, отдыхать. А мы что? Наш удел — пелёнки, внуки, грядки. Откажись от своей поездки, делов-то. Заповедник твой никуда не испарится.
Владислав Игоревич посмотрел на приятеля с нескрываемой горечью. Разочарование внутри него стремительно перерастало в злость.
— Тебе хорошо рассуждать, — ответил он жёстко. — Ты своих внуков видишь раз в месяц, когда они соизволят приехать на шашлыки. А я их каждые выходные забираю. Я люблю их больше жизни, но у меня есть моё личное время! Я не готов отказаться от своей жизни ради того, чтобы Вера и Денис развлекались на курортах, предварительно солгав мне прямо в глаза!
Злость всё сильнее разгоралась в его груди, выжигая остатки родительского всепрощения.
***
Тем временем в просторной, обставленной по последнему слову моды квартире Веры и Дениса кипела бурная подготовка к долгожданному отпуску. Денис, успешный инженер-светотехник, специализирующийся на архитектурной подсветке городских мостов, бросал в огромный открытый чемодан шёлковые рубашки и дорогие плавки.
— Чё там твой батя? Отморозился окончательно или как? — спросил Денис, утрамбовывая вещи. Его привычка изъясняться подростковым сленгом всегда контрастировала с его солидной профессией, но в кругу семьи он не считал нужным соблюдать этикет.
— Да ваще забей, — отмахнулась Вера, перебирая в гардеробной свои многочисленные льняные костюмы. Она работала фито-дизайнером, создавая дорогие стены из стабилизированного мха для элитных офисов, и привыкла считать себя непререкаемым авторитетом во всём. — Молчит пока. Вчера пытался мне втирать про свои дурацкие кольцевания птиц. Бред сивой кобылы. Птиц он считать собрался, ага, щас прям. Разбежался.
— Моя маман тоже в глухой отказ ушла, — усмехнулся Денис, вспоминая недавний разговор со своей матерью. Елизавета Кирилловна, дама светская и категоричная, ясно дала понять, что её планы не включают сопли и крики. — Говорит, типа, один день ещё потерпит, а дальше — финиш. Так что, Верка, твой батя — наш единственный варик. Иначе весь наш премиум-резорт накроется медным тазом, а мы за него отвалили нереальные бабки.
— Не накроется, — уверенно процедила Вера, закидывая в чемодан косметичку. — Поноет и заберёт. Никуда он не денется. Дед всегда молчит-молчит, а потом проглатывает и тащит их в свои музеи и парки. Это же его внуки, в конце концов. Он обязан. Подруга Марина тоже мне говорила: дави на совесть, старики ведутся на это только так. Ещё и твоя сестра Анюта, поддержала: мол, вы, ребята, работаете как кони, имеете право на отрыв.
Спустя день, в среду вечером, Владислав Игоревич, больше не в силах выносить гнетущую неопределённость, набрал номер дочери. Злость в его душе уже окончательно оформилась, превратившись в твёрдый каркас. Он больше не чувствовал мягкости. Настало время прояснить всё до конца.
— Вера, нам нужно серьёзно поговорить, — начал он, как только в трубке раздалось её небрежное «алло». — Я знаю о твоих планах. Я знаю, что ты собиралась оставить мне Максима и Олю не на выходные, а на два месяца, на всё лето, даже не удосужившись спросить моего мнения.
На том конце провода повисла секундная тишина, после которой последовал настоящий словесный взрыв. Вера, поняв, что её план раскрыт, пошла в открытое наступление.
— Ну и что?! — закричала она, теряя остатки уважения. — Да, на два месяца! А кому мне их скинуть, а?! У тебя что, график плотный? Ты сидишь в своей квартире один, кукуешь, пылью покрываешься! Какого чёрта ты мне тут плачешься про свои права? Мы с Денисом пашем круглосуточно, мы этот отпуск год планировали! У тебя нет никаких дел, кроме этих твоих дурацких птиц! Так что ЗАКРОЙ ТЕМУ и готовься, в пятницу мы их привозим. И только попробуй сбежать, я тебе этого НИКОГДА не прощу!
В трубке раздались короткие гудки. Владислав Игоревич медленно опустил телефон. Эмоциональная дуга внутри него сделала последний виток. Разочарование и злость выгорели дотла. Решение было принято.
***
В тот же вечер Владислав Игоревич позвонил своей старшей дочери, Галине. В отличие от легкомысленной и эгоистичной Веры, Галина всегда была человеком рассудительным, глубоким. Она работала гляциологом, изучала ледники в северных регионах страны, и давно жила в другом городе со своей семьёй. Галина никогда не лезла к отцу с требованиями посидеть с её детьми, справляясь со всеми трудностями самостоятельно вместе с мужем, и Владислав Игоревич из-за этого даже немного жалел, что так редко видит её сыновей.
Галина внимательно и не перебивая выслушала рассказ отца о наглой выходке Веры, о вскрывшейся лжи про два месяца и о скандале по телефону.
— Папа, послушай меня очень внимательно, — голос Галины звучал ровно, но в нём чувствовалась железная поддержка, в которой он сейчас так нуждался. — Не смей поддаваться на её истерики и уговоры. Вера перешла все границы. Она рожала этих детей для себя и для своего мужа, а не для тебя. Ты и так помогаешь им больше, чем все остальные бабушки и дедушки вместе взятые. Твоя жизнь не закончилась с выходом на пенсию. Собери свои вещи, купи билет на ближайший возможный рейс и уезжай в свой заповедник к Алексею. И пусть у них там хоть всё горит синим пламенем. Они взрослые люди, пусть учатся нести ответственность за свои решения.
Слова старшей дочери подействовали на Владислава Игоревича подобно живой воде. Огромный груз сомнений, навязанного чувства вины и ложного долга упал с его плеч. Ему стало невероятно легко на душе. Зазвонил телефон — это был его давний друг Алексей из таёжного заказника.
— Влад, ну ты как там? — раздался бодрый голос друга, на фоне которого слышался шум ветра в кронах высоких деревьев. — Я тут уже твои любимые снасти достал, лодку проверил, смолу обновил. Природа ждёт! У нас тут такие кадры с фотоловушек пошли — залюбуешься. Ты когда выезжаешь?
Владислав Игоревич улыбнулся, глядя на свой старый, потрёпанный в экспедициях рюкзак, стоящий в углу комнаты.
— Знаешь, Лёша… Да пошло оно всё к чёрту! — произнёс он с небывалым воодушевлением, удивляясь собственной смелости. — Галя права. Я выезжаю завтра. Поменяю билет на более ранний рейс. Жди меня, друг!
На следующий день, в четверг, Владислав Игоревич собрал свои вещи: штормовку, сапоги, блокноты для записей, бинокль и старую, надёжную камеру. Он не оставил записок, не стал отправлять прощальных сообщений. Он просто закрыл на два оборота дверь своей квартиры, спустился по лестнице и сел в такси, направляющееся на вокзал. С каждым пройденным километром к железной дороге он чувствовал, как возвращает себе свою собственную жизнь.
***
Наступила долгожданная пятница. Возле подъезда многоэтажного дома, где жил Владислав Игоревич, резко затормозил огромный чёрный внедорожник Дениса. Из машины выскочила Вера, всем своим видом излучая нетерпение и раздражение. За ней, зевая и таща на спинах небольшие рюкзачки, вылезли Максим и Оля. Денис, не заглушая двигатель, открыл багажник, проверяя чемоданы перед рейсом.
Вера уверенно подошла к двери в подъезд, набрала код на домофоне, но ответом ей послужила лишь звенящая тишина. Она набрала номер квартиры во второй раз, в третий — глухо.
— Чё за подстава? — недовольно протянул Денис, подходя к жене. — Он чё, уснул там, что ли? Завтра утром у нас вылет, надо ещё в турагентство заскочить документы забрать. Давай, звони ему на мобильный, пусть шевелится.
Вера выхватила из кармана телефон и набрала номер отца. Долгие гудки разбавлялись помехами, связь явно была нестабильной. Наконец, раздался щелчок, и трубку сняли.
— Батя, ты где вообще шляешься?! — с ходу закричала она, не обращая внимания на проходящих мимо соседей. — Мы тут под дверью стоим с детьми! Открывай живо, у нас времени в обрез!
— Здравствуй, Вера, — голос Владислава Игоревича звучал из динамика спокойно, размеренно и совершенно отстранённо. На заднем фоне кричали какие-то птицы, и отчётливо слышался плеск воды. — А я не могу вам открыть. Я сейчас нахожусь за несколько тысяч километров от вас, в тайге. Приехал к Алексею. Мы как раз проверяем сети и готовимся к наблюдениям на рассвете.
Вера замерла, её глаза расширились от шока и непонимания. Она не могла поверить в реальность происходящего. Вся её уверенность, вся её наглая убеждённость в том, что отец непременно покорно исполнит её прихоть, рухнули в одну секунду.
— Как... в тайге? — пролепетала она, теряя дар речи. — Какого чёрта ты там делаешь?! Ты должен был забрать детей! Мы же с Денисом... у нас тур на море... мы огромные деньги заплатили! УБИРАЙСЯ ИЗ СВОЕЙ ТАЙГИ И ПУЛЕЙ ДОМОЙ, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!
— Нет, Вера, я не слышу, связь здесь прерывается, — Владислав Игоревич не стал ругаться. В его голосе не было ни капли злости, лишь абсолютное согласие с самим собой. — Вы взрослые люди, и я уверен, вы найдёте выход из положения. Приятного вам отдыха, дочка.
С этими словами он нажал на кнопку отбоя.
Вера стояла перед закрытой дверью подъезда, судорожно сжимая телефон. Денис, поняв по лицу жены, что произошло нечто непоправимое, впал в настоящую панику. Завтра утром вылет, билеты невозвратные, элитный отель оплачен полностью, а дети остались не пристроены. Мать Дениса, Елизавета Кирилловна, категорически запретила привозить к ней внуков, и обращаться к ней было бесполезно. Отпуск был сорван, огромная сумма денег безвозвратно потеряна, а долгожданный отдых превратился в катастрофу. И, разумеется, Вера с Денисом громко обвиняли во всём произошедшем исключительно Владислава Игоревича, отказываясь признать, что их собственная жадность, ложь и презрение стали причиной этого сокрушительного провала. Попытка спихнуть своих отпрысков на чужие плечи без согласия обернулась для них полным фиаско.
А в это самое время, на другом конце страны, где воздух был свежим и пах хвоей, Владислав Игоревич сидел на деревянном понтоне у широкой, прозрачной реки. Он привычным, отточенным движением достал из чехла лёгкую удочку, с особым удовольствием проверил леску. Затем он аккуратно отщипнул кусочек свежего хлеба, неспешно скатал из него плотный хлебный мякиш и надёжно насадил его на блестящий крючок — в точности так, как в далёком детстве его учил делать его собственный отец на утренних зорьках. Владислав Игоревич сделал широкий замах, леска со свистом разрезала воздух, и поплавок с лёгким бульком лёг на зеркальную водную гладь. Вокруг пели птицы, Алексей где-то неподалёку настраивал оптику бинокля, а на душе у старика было удивительно светло и покойно. И уже через минуту ярко-красный поплавок на воде резко дёрнулся.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж © 💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!