Часть 1. Веранда, увитая виноградом
Августовский зной, плотный и тягучий, словно мёд, заливал старый дачный участок. Воздух звенел от цикад, а в тени разросшихся яблонь пахло перезревшей падалицей и укропом. Юля, инструктор автошколы с семилетним стажем, всегда любила этот хаос природы. Здесь, вдали от асфальтовых рек и визга тормозов, она находила покой. Она стояла у старого сарая, выбирая подходящий гаечный ключ, чтобы подтянуть крепление на детских качелях племянницы, когда голоса с веранды заставили её замереть.
Веранда была местом сакральным для семьи Максима. Там пили чай с мятой, обсуждали политику и цены на бензин. Но сегодня тон беседы был иным — приглушённым, липким, словно пролитый сироп.
— Да она же страшная, ты что же не видишь?! — холодно заявила мать сыну, а в это время Юля всё слышала.
Голос Галины Петровны, обычно елейный в присутствии невестки, сейчас сочился брезгливостью. Юля не дрогнула. Её рука, державшая тяжёлый разводной ключ, не разжалась. Многолетняя привычка контролировать ситуацию на дороге, когда ученик бросает руль на скорости шестьдесят километров в час, научила её мгновенной заморозке эмоций.
— Мам, ну тише ты, — голос Максима прозвучал лениво, без нотки защиты. — Какая разница, что с лицом? Зато хватка у неё бульдожья. Квартира, машина, дача эта… Ты думаешь, я бы стал терпеть её командирский тон, если бы не перспектива?
— Терпеть… — фыркнула свекровь. — Алинке нужны деньги на бутик. Срочно. Если твоя Юля продаст этот участок, мы сможем закрыть вопрос. Ты уже поработал на эту тему?
— Работаю, — усмехнулся Максим. Юля представила его лицо: мягкое, интеллигентное лицо логопеда, который учит детей говорить красивую букву «Р», а сам выговаривает планы предательства. — Она думает, мы расширяемся для будущих детей. Наивная. Продаст, куда денется. Я ей устрою такой медовый месяц в уши, что она сама к нотариусу побежит.
Юля медленно положила ключ на верстак. Металл звякнул едва слышно, но для неё этот звук стал ударом гонга. Обида? Нет. Слёзы? Ещё чего. Это у слабых женщин мир рушится от предательства. У Юли мир просто перестраивался в боевой порядок. Она не стала дослушивать — это было бы проявлением слабости, мазохизмом. Она получила информацию. Теперь нужно было проложить маршрут.
Она вышла из-за угла сарая не к веранде, а к калитке. Молча села в свою машину, завела двигатель и, не оглядываясь, выехала на трассу. План уже зрел в её голове, холодный и точный, как переключение передач.
Часть 2. Учебный полигон и городские артерии
В салоне учебного «Соляриса» пахло дешёвым ароматизатором «Морской бриз» и страхом. За рулём сидел щуплый паренёк, вцепившийся в «баранку» так, что ещё немного и он руль вырвет с корнем..
— Сцепление, Дима, плавнее, — голос Юли звучал ровно, почти механически. — Мы не на родео.
Внутри неё бушевал пожар, но внешне она оставалась айсбергом. Два дня прошло с того разговора на даче. Максим вёл себя как обычно: приносил кофе в постель, называл «рыбкой» и осторожно заводил разговоры о том, что дача — это пассив, требующий вложений, а вот инвестиции в бизнес его сестры Алины — это «золотая жила».
— Юль, ну ты подумай, — говорил он вчера вечером, массируя ей плечи. — Алинка поднимется, нам проценты будет платить. Мы же семья.
«Семья», — мысленно усмехнулась Юля, нажимая на дублирующую педаль тормоза, когда ученик едва не въехал в бампер дорогого внедорожника.
— Смотри по зеркалам, — рявкнула она, возвращаясь в реальность. — Ты должен видеть всё, что происходит сзади. Иначе тебя сожрут.
Эта фраза эхом отозвалась в её сознании. Она слишком долго смотрела только вперёд, не замечая, что творится в «мёртвых зонах» её собственной жизни. Максим, этот милый, интеллигентный Максим, который казался ей тихой гаванью после бурной молодости, оказался обычным приспособленцем. Он и его сестра Алина, вечно ноющая о нехватке денег на «достойную жизнь», были паразитами.
Юля провела эти два дня не в слезах, а в бухгалтерии. Она подняла выписки по картам. Снятия наличных, переводы на карту Алины якобы на «лекарства троюродной тетке» — всё это складывалось в уродливую мозаику. Они тянули из неё деньги уже полгода. Мелко, осторожно, по чуть-чуть. Но сейчас аппетиты выросли. Им нужна была дача.
— Остановись здесь, — приказала Юля ученику у обочины.
Она достала телефон. На экране высветилось сообщение от Максима: «Рыбка, сегодня ужин у Алины. Она приготовила что-то особенное. Будем обсуждать наше будущее. Люблю».
— Любишь, — прошептала Юля, глядя на экран с хищным прищуром.
Гнев, который она сдерживала, начал трансформироваться. Он перестал быть горячим и хаотичным. Он стал холодным, плотным, тяжёлым, как монтировка под сиденьем. Она не будет жертвой. Она будет карающим механизмом.
Часть 3. Бутик модной одежды «Элита»
Прежде чем ехать на «семейный ужин», Юля решила заглянуть в эпицентр амбиций золовки. Алина держала небольшой магазинчик в полуподвальном помещении центра города. Вывеска гласила «Элита», но внутри пахло сыростью и китайской синтетикой, которую выдавали за итальянский эксклюзив.
Юля вошла тихо. Колокольчик над дверью звякнул, но Алина, стоявшая спиной к входу, была слишком увлечена разговором по телефону, чтобы обернуться.
— Да говорю тебе, она ломается, но Макс её дожмет, — голос Алины был визгливым и наглым. — Эта курица в него влюблена по уши. Продаст она этот сарай. Я уже поставщикам аванс пообещала… Да не бойся ты, она тупая как пробка, только руль крутить умеет. Лицо попроще сделает, подпишет и всё.
Юля стояла посреди магазина, разглядывая аляповатое платье с ценником, превышающим его себестоимость в десять раз. «Тупая пробка». «Курица». Слова падали в копилку ярости со звоном золотых монет.
Алина наконец обернулась. Телефон выпал из её рук, с глухим стуком ударившись о ламинат.
— Юля? — лицо золовки пошло красными пятнами. — Ты… ты давно здесь?
— Достаточно, чтобы оценить качество итальянского шёлка, — спокойно ответила Юля, беря в руки ткань, которая на ощупь напоминала наждачную бумагу. — Пришла узнать, какой именно аванс ты ждёшь с продажи моей дачи.
— Ты не так поняла! — рыкнула Алина, мгновенно переходя в атаку. — Ты подслушивала? Как нестыдно! Мы с Максимом хотим как лучше! Для семьи! Тебе эта дача не нужна, ты там только горбатишься!
— Это моя дача, деточка. И моя спина, — Юля подошла ближе. Она была ниже ростом, но сейчас казалась огромной. — И монетизировать мою любовь к брату у тебя не получится.
— Да кто ты такая?! — Алина осмелела, видя, что Юля не кричит. — Инструкторша! Шоферюга! Мой брат достоин лучшего, чем баба с запахом бензина! Он терпит тебя только из-за квартиры!
— Как мило? — Юля улыбнулась. Улыбка вышла жуткой. — Значит, терпит. Ну что ж, сегодня вечером обсудим меру его терпения.
Она развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Алина осталась стоять посреди своего королевства подделок. Юля села в машину. Её руки не дрожали. Она знала, что Алина сейчас позвонит Максиму. Предупредит. И Максим, скорее всего, решит сыграть на опережение. Он попытается её задавить авторитетом или, что хуже, силой.
Она ждала этого. Она жаждала этого.
Часть 4. Гостиная в квартире Алины
Ужин, как ни странно, не отменили. Максим, видимо, решил пойти ва-банк, полагая, что раз Юля всё знает, то нужно переходить к открытому шантажу или давлению. Когда Юля вошла в квартиру золовки, атмосфера была наэлектризована до предела. За столом сидели Максим, Алина и её муж, хмурый тип по имени Игорь, который обычно молчал и ел.
Максим встретил её не поцелуем, а холодным взглядом. Он сидел развалившись, с бокалом коньяка. Маски были сброшены. Больше не было «рыбки» и «любимой».
— Ну проходи, садись, — бросил он. — Раз уж карты раскрыты, давай поговорим по-взрослому.
Юля села напротив. На столе стояла запечённая курица, но аппетита не было.
— Алина сказала, ты устроила сцену в магазине, — начал Максим, крутя бокал. — Некрасиво, Юля. Мы семья. А в семье принято делиться. Твоя дача стоит мёртвым грузом. Алинке нужны деньги для развития.
— А мне казалось, что в семье не называют жен «страшными» и не планируют за их спиной раздел имущества, — тихо ответила Юля, глядя ему прямо в глаза.
Максим поморщился.
— Ой, да брось ты эти сантименты. Ну, сказала мать лишнее, с кем не бывает. Ты взрослая баба. Посмотри на себя правде в глаза. Ты не красавица. Я — логопед, человек с высшим образованием, интеллигенция. А ты? Педали крутишь. Я даю тебе статус. Я даю тебе мужское плечо. И за это я прошу малость — помочь моей сестре.
— Статус? — Юля хихикнула. — Твой статус, Максим — приспособленец. Ты живешь в моей квартире, ездишь на машине, купленной на мои деньги, и ешь продукты, которые я покупаю.
— Это в браке нажитое! — прошептала Алина. — Максим имеет право на половину всего!
— Квартира куплена до брака. Дача — наследство бабушки. Машина — на маму оформлена, — отчеканила Юля. — У Максима есть только набор дорогих рубашек и долги по кредитке, которые он от меня скрывал, но которые я нашла в почтовом ящике сегодня утром.
Лицо Максима потемнело. Он ударил ладонью по столу. Посуда звякнула.
— Ты слишком много на себя берёшь, — прошипел он. — Ты думаешь, ты самая умная? Ты подпишешь доверенность на продажу. Или я сделаю так, что твоя жизнь превратится в ад. Я найду, как тебя прижать. Я заявление напишу, что ты меня избиваешь!
— Ты мужчина или плесень? — спросила Юля с презрением.
Максим резко поднялся. Его интеллигентность слетела, как шелуха. В глазах читалась злоба загнанного зверька, который привык, что ему всё приносят на блюдечке.
— Пошла вон отсюда! — заорал он. — Дома поговорим! Я тебе там устрою воспитательный час!
— Да, — кивнула Юля, вставая. — Поговорим дома. Это будет последний разговор.
Она вышла, чувствуя спиной их ненавидящие взгляды. Игорь так и не поднял глаз от тарелки, но Алина и Максим кипели. Юля знала: Максим сейчас напьётся и приедет домой «воспитывать». Он думал, что страх заставит её подчиниться. Он не знал, что страх Юля выжигала сцеплением много лет назад.
Часть 5. Квартира Юли и Максима
Юля ждала его на кухне. Она не переоделась в домашнее. Она была в джинсах и плотной футболке. На столе не было ужина. На столе лежали два чемодана с вещами Максима, небрежно собранными в кучу.
Замок щёлкнул. Дверь распахнулась с ударом о стену. Максим вошёл, шатаясь. От него несло коньяком и дешёвой бравадой. Увидев чемоданы, он остановился, наливаясь багровым цветом.
— Это что такое? — прорычал он. — Ты что удумала, овца? Выгонять меня? Из моего дома?
— Из моего дома, мальчик. Твой дом там, где твоя мама считает тебя красавцем, — спокойно ответила Юля, опираясь бедром о столешницу. Рядом с её рукой лежала тяжелая, цельная деревянная скалка, которой она когда-то раскатывала тесто для его любимых пирогов.
— Ты не посмеешь, — он шагнул к ней, сжимая кулаки. — Я тебя сейчас научу уважению. Ты у меня по струнке ходить будешь! Страшная, никому не нужная…
Он замахнулся. Это было медленно и неуклюже, как у человека, который никогда не дрался, но привык унижать слабых. Юля, привыкшая реагировать на дорожные подставы за доли секунды, действовала на рефлексах.
Уклон влево. Шаг навстречу.
В её гневе не было истерики, только холод двухсот атмосфер давления. Она схватила скалку.
— Руки! — рявкнула она голосом, которым останавливала колонну курсантов.
Максим опешил от крика, замешкался. Юля коротким, резким движением ударила его скалкой по выставленной вперёд руке, которой он хотел её схватить за горло.
Максим взвыл, отшатнулся и, потеряв равновесие, полетел вперёд. Юля отшагнула, и он с размаху врезался носом в стену, обшитую декоративной штукатуркой. Звук был глухим и влажным.
— А-а-а! — заревел он, хватаясь за лицо. Звук был похож на рёв раненого медведя, утробный и жалкий. Кровь брызнула на светлые обои.
Он развернулся, ошалевший от боли, глаза слезились.
— Ты… ты сумасшедшая! — прохрипел он и снова кинулся на неё, уже вслепую, желая смять, уничтожить.
Юля не отступала. Ярость, накопленная за дни лжи, выплеснулась наружу. Она увернулась от его граблей и, зайдя сбоку, с силой, вложив в удар всю обиду за «страшную», за предательство, за алчность, отвесила ему скалкой удар пониже спины, туда, где заканчивается позвоночник.
— Пошёл вон! — её голос рыкнул.
Максим взвизгнул, подпрыгнул, споткнулся о собственные чемоданы и с грохотом рухнул на пол, расцарапав руки о замки молний. Медвежий рёв сменился щенячьим скулежом.
— Вставай! — Юля нависла над ним с скалкой, как богиня возмездия. — Бери свои тряпки и вали к матери! К Алине! В ад!
Максим, размазывая кровь по лицу, полз к выходу на четвереньках, издавая нечленораздельные звуки. Он не ожидал отпора. Он ждал слёз, мольбы, покорности. А встретил асфальтовый каток.
Юля, не дожидаясь, пока он встанет, отвесила ему еще один пинок под зад, придавая ускорение. Он вылетел на лестничную площадку, цепляясь за чемоданы, которые Юля швырнула следом.
— И ключи! — крикнула она.
Максим дрожащими руками вытащил связку из кармана и бросил на пол. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах был животный ужас. Он не узнавал свою «удобную» жену. Перед ним стояла чужая, страшная в своём гневе сила.
— Чтобы духу твоего здесь не было. Если вздумаешь взять машину, заявлю об угоне, — сказала Юля и с тихо закрыла железную дверь.
Она прислонилась спиной к холодному металлу. Сердце колотилось как поршень на предельных оборотах. Но руки были спокойны. Она посмотрела на скалку, потом на капли крови на стене. Взяла тряпку и начала методично вытирать пятно.
За дверью стихли шаркающие звуки. Лифт уехал.
Юля подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела женщина с растрёпанными волосами, горящими глазами и жёсткой линией губ.
— Страшная? — спросила она у отражения и вдруг рассмеялась — легко и свободно. — Нет, милый. Я не страшная. Я просто аварийно-опасная для таких дебилов, как ты.
Она пошла на кухню, взяла яблоко и с хрустом откусила большой кусок. Завтра будет новый день, новые ученики и чистая дорога. А мусор… мусор она уже вынесла.
Автор: Анна Сойка ©