— Аллочка, ты меня слышишь? Связь какая-то паршивая, булькает всё, словно я в аквариуме сижу.
— Слышу, пап, слышу. Просто ветер сильный, я дворами иду, тут задувает. — Алла перехватила телефон левой рукой, пряча правую в глубокий карман пуховика. Екатеринбург в этот вечер решил оправдать свою суровую репутацию: колючий снег летел горизонтально, забиваясь за шиворот, хотя шарф был намотан в три оборота.
— Ну, как ты там? Как работа? Тот проект, с этими… как их… ледяными скульптурами, сдали? — голос Геннадия Павловича звучал неестественно бодро, с той приторной ноткой заинтересованности, которая всегда предшествовала просьбе одолжить денег или воспользоваться чужим временем.
— Сдали, пап. Ещё неделю назад. Сейчас готовим весенний фестиваль джаза. Ты же знаешь, у ивент-менеджеров не бывает пауз.
— Да-да, джаз, это хорошо… Культура, так сказать. А Витя твой как? Всё рисует свои мультики?
— Анимирует, пап. Это называется анимация. Он сейчас над крупным заказом работает, график плотный.
Алла остановилась у светофора, глядя, как снежинки танцуют в желтом конусе света фонаря. Внутри нарастало знакомое чувство тяжести. Отец никогда не звонил просто так, чтобы узнать о джазе или здоровье зятя. Обычно такие разговоры заканчивались тем, что Виктору нужно было ехать на другой конец города, чтобы прикрутить полку, которую Геннадий Павлович, по его словам, «почти повесил», но на деле лишь раскрошил бетон вокруг дюбеля. У отца были золотые идеи, но, к сожалению, руки к ним не прилагались.
— Слушай, дочь, — тон отца резко сменился, став вкрадчивым и мягким, — тут такое дело. Звонила Марина. Тётка твоя.
Алла почувствовала, как мороз пробрался под куртку.
— И что ей нужно? — осторожно спросила она, хотя уже знала ответ.
— Ну зачем ты так сразу? «Что нужно, что нужно»… Человек соскучился. Она в город едет, по делам каким-то своим, то ли к врачу, то ли за шубой, я не вникал. С Артёмкой едет.
— И?
— Ну что «и»? Встретить бы надо. Приютить родню. Они завтра вечером поездом прибывают.
Алла закрыла глаза. Снег таял на ресницах, превращаясь в ледяную воду. Она сделала глубокий вдох, стараясь сохранить в голосе мягкость и спокойствие.
— Пап, ты же знаешь, у нас сейчас завал. У Виктора дедлайн, он работает дома, ему нужна тишина. У меня встречи до позднего вечера. Мы физически не сможем их развлекать.
— Да не надо их развлекать! — воскликнул отец, явно обрадовавшись, что дочь не сказала категорическое «нет» сразу. — Марина баба самостоятельная, сама город посмотрит. Им просто переночевать. Ну не чужие же люди, Аллочка. Кровь родная.
— Пап, у нас двухкомнатная квартира. Одна комната — наша спальня, вторая — кабинет Виктора, там оборудование, компьютеры, свет. Там нельзя спать, там провода везде.
— Ой, ну что ты начинаешь? — голос Геннадия Павловича налился раздражением. — Можно же раскладушку на кухне поставить. Или Витя твой пусть ноутбук со стола уберет на пару дней. Дело-то житейское! Марина просила передать, что они ненадолго. Неделя, может, дней десять.
— Десять дней?! — Алла чуть не уронила телефон в сугроб. — Пап, это исключено.
— Ты становишься черствой, дочь, — назидательно произнес отец. — Эгоисткой растешь. Вся в мать, той тоже лишь бы комфорт свой блюсти. Я уже пообещал Марине, что вы поможете. Не позорь отца перед сестрой.
— Ты пообещал, ты и заселяй, — вырвалось у Аллы. Её терпение, которое она тренировала годами работы с самыми капризными заказчиками, дало трещину.
— У меня ремонт в ванной, ты же знаешь! Там плитка отвалилась, пыль, грязь! Куда я ребенка потащу? — возмутился он. — Всё, Алла. Не расстраивай меня. Номер Марины у тебя есть, позвони ей и договорись, во сколько встретите. Это не просьба, это твой дочерний долг.
Гудки в трубке прозвучали как удары молотка. Алла посмотрела на экран погасшего телефона. «Дочерний долг». Словосочетание, которым в их семье, кажется, можно было оправдать любое вторжение в её личную жизнь. Она сунула телефон в карман и ускорила шаг. До дома оставалось два квартала, и ей очень хотелось верить, что тепло родных стен и рассудительность Виктора помогут найти выход из этой абсурдной ситуации.
***
Виктор сидел за своим рабочим столом, окруженный тремя мониторами. На экранах двигался забавный синий персонаж, но сам Виктор не улыбался. Он был сосредоточен. Его профессия требовала не только фантазии, но и адского терпения — выверять каждое движение, каждый кадр.
Алла вошла в квартиру, стряхивая снег с плеч. Виктор тут же развернулся на крутящемся стуле.
— Привет. Ты чего такая, будто снеговика переехала?
— Хуже. Папа звонил.
Виктор понимающе кивнул.
— Гардина? Или на этот раз смеситель?
— Тётка Марина. С Артёмом.
Лицо Виктора мгновенно окаменело. Та самая мягкость и интеллигентность, за которую Алла его полюбила, исчезла, уступив место холодной настороженности. Его взгляд невольно скользнул к застекленному стеллажу у стены. Там, на полках с подсветкой, стояли модели парусных кораблей. «Санта-Мария», «Золотая лань», сложнейший в сборке «Повелитель морей». Это было не просто хобби, это была медитация Виктора. Друг привозил ему редкие наборы из заграничных командировок, а Виктор тратил месяцы на склейку, покраску и, самое главное, такелаж — сотни крошечных узелков, натянутых пинцетом.
— НЕТ, — твердо сказал он.
— Вить, я пыталась объяснить папе…
— Алла, ты помнишь, что было три года назад? — перебил он её, вставая.
Она помнила. Как такое забудешь? Тогда они только поженились. Тётка Марина приехала «на пару дней» поздравить молодых, прихватив с собой девятилетнего Артёма.
В первый же вечер Марина, оглядев их скромную, но уютную квартиру, безапелляционно заявила: «Мы с Тёмой ляжем в спальне, там кровать широкая, а вы молодые, вам и на полу в зале нормально будет, романтика». Алла тогда опешила от такой наглости, но промолчала, постелив им в гостиной. Марина фыркала, называя диван «лежбищем для дворняг».
А на следующий день случилась катастрофа. Алла и Виктор были на работе. Вернувшись пораньше, Алла застала картину, достойную фильма ужасов. Артём, предоставленный сам себе, добрался до стеллажа. Стекло было сдвинуто. На полу валялись обломки «Летучего голландца» — модели, над которой Виктор сидел полгода. Мачты были сломаны, паруса порваны, корпус раздавлен ногой.
Артём не плакал, он смеялся. А Марина, сидевшая на кухне с чашкой чая, на крик Аллы лениво отозвалась:
— Ой, да не визжи ты. Подумаешь, игрушки. Ребенок развивается, ему интересно, как там всё устроено. Купите новый клей, склеите. Вы, городские, вечно из мухи слона раздуваете.
А когда Алла, дрожа от обиды за мужа, потребовала объяснений, Марина просто толкнула племянницу. Сильно, всем своим грузным телом. Алла не удержалась, упала, неудачно выставив руку. Боль пронзила палец — вывих.
Виктор вернулся через пять минут. Увидев разгромленные корабли, плачущую жену с распухшей рукой и ухмыляющуюся тётку, он не сказал ни слова. Он просто молча собрал сумки родственников, открыл входную дверь и вынес вещи на лестничную площадку.
— Ты чё творишь, интеллигент вшивый?! — визжала тогда Марина. — Я сестре позвоню! Гена меня примет! Вы пожалеете!
Виктор тогда лишь тихо произнес: «Вон». И в его глазах было столько решимости, что Марина, подхватив ноющего Артёма, ретировалась.
Потом был скандал. Мать Аллы причитала, что Виктор «псих и мужлан», отец читал лекции о том, что «гость в доме — посланник Божий», а к мальчику нужно было найти подход. Никто не спросил, как срастался палец у Аллы, и никто не компенсировал стоимость коллекционной модели.
— Я помню, Витя, — тихо сказала Алла, возвращаясь в настоящее. — Я сказала отцу «нет». Но он упёрся. Говорит, что дал мой номер.
— Пусть хоть в Гаагский суд подает, — Виктор сел обратно за компьютер. — В этот дом они не войдут. Я не хочу снова собирать свою жизнь по кусочкам и возить тебя в травмпункт.
— Отец давит на жалость. Говорит, мы зажрались.
— Жадность и наглость — вот их движущая сила, а не родственные чувства, — отрезал Виктор. — Алла, я тебя люблю. Но если эта хабалка переступит порог, я за себя не ручаюсь. У меня проект на миллион нервных клеток, мне не хватало еще слушать её базарный говор.
***
Два дня прошли в относительном спокойствии, если не считать косых взглядов отца, которого Алла случайно встретила в центре. Он демонстративно перешел на другую сторону улицы. Алла надеялась, что здравый смысл восторжествовал, и тётка нашла другой вариант.
Надежда умерла в среду вечером. Алла готовила ужин, Виктор только закончил рендеринг сложной сцены и вышел на кухню, потирая уставшие глаза. Телефон Аллы, лежащий на столе, ожил. Незнакомый номер.
— Да? — ответила Алла, включая громкую связь, так как руки были в тесте.
— Ну, здорово, племяшка! — голос тётки Марины был таким громким, что динамик телефона захрипел. — Чё трубку не берем? Я уже два раза набирала!
Алла замерла. Виктор застыл с кружкой в руке, его лицо начало наливаться мрачной бледностью.
— Здравствуйте, тётя Марина. Я была занята.
— Занята она… Деловая колбаса. Короче, слушай сюда. Посмотрела я тут в интернете эти ваши гостиницы. Ты видела эти цены? Они там чё, белены объелись? Три тыщи за ночь! Это ж грабеж средь бела дня! Мы не Рокфеллеры, чтобы такие бабки выкидывать.
— Марина, я говорила папе…
— Да мало ли чё ты там говорила! — перебила тётка. — Отец твой мямля, с ним каши не сваришь. Я решила так: мы едем к вам. У вас хата в центре, удобно. Артёмке надо город показать, в музей там какой-нибудь сходить, ну и по магазинам мне пробежаться.
— У нас нет места, — твердо сказала Алла.
— Ой, не смеши мои тапки! Две комнаты у них — и места нет! — Марина захохотала, и этот смех напоминал скрежет металла по стеклу. — Слушай, у меня идея получше. Я тут подумала… Раз у вас там работа, дедлайны эти ваши, то вам, наверное, покой нужен?
— Именно, — вставил Виктор, не сдержавшись.
— О, и этот тут, голос подал! — хмыкнула Марина. — Так вот. Раз вам покой нужен, вы свалите куда-нибудь на недельку. Ну, может, на дачу к знакомым или снимите себе ту же гостиницу, раз богатые такие. А мы с Тёмой у вас поживём. Я приберусь, супа наварю, цветы полью. А то вы, небось, одной пиццей питаетесь. И вам спокойно работать, и нам комфортно. А? Как я придумала?
Повисла тишина. Алла смотрела на телефон так, словно он превратился в ядовитую змею. Уровень наглости зашкаливал настолько, что это казалось дурной шуткой.
— Вы предлагаете нам выехать из собственной квартиры, чтобы вы могли тут пожить бесплатно? — медленно произнесла Алла.
— Ну а чё такого? Родня же! Вы молодые, вам везде дорога. А я женщина в теле, мне комфорт нужен, ванна нормальная. Артёмка растёт, ему пространство требуется, а не конура.
Виктор молча подошел к столу, покачал головой. В его глазах читалось одно: «Не вздумай даже оправдываться».
— Нет, Марина, — голос Аллы стал холодным. — Мы никуда не поедем. И вас принять не сможем. Это окончательный ответ.
— Слышь, ты, краля! — тон тётки мгновенно сменился с панибратского на визгливо-агрессивный. — Ты как с тёткой разговариваешь? Зазвездилась там? Землю под ногами не чуешь? Я матери твоей всё выскажу! Я Гене позвоню, он тебе мозги вправит! Вы обязаны! Семья — это святое, а вы как крысы, в нору забились и кусок хлеба жалеете!
Алла нажала красную кнопку. Затем зашла в настройки и добавила номер в черный список.
— Она сумасшедшая, — выдохнула Алла, опускаясь на стул.
Телефон зазвонил снова. На этот раз высветился «Папа».
— Не бери, — сказал Виктор.
Но Алла взяла.
— Да, пап.
— Ты что творишь?! — заорал Геннадий Павлович так, что Алла отстранила телефон от уха. — У Марины давление! Она плачет! Ты что, мать родную не уважаешь? В смысле, сестру матери? Как тебе не стыдно! Я думал, ты договорилась, а ты…
— Я ни о чем не договаривалась, — жестко ответила Алла. — Она потребовала, чтобы мы съехали из своей квартиры! Ты считаешь это нормальным?
— Могла бы и пожить у подруги! Ничего бы с тобой не случилось! Марина гостья!
— Всё, хватит. Ноги её здесь не будет.
Отец бросил трубку первым.
Виктор подошел к жене и мягко забрал у неё телефон.
— У нас сегодня театр, помнишь? Спектакль, на который Ленка пригласила. «Мастер и Маргарита». Собирайся. Нам нужно проветрить голову. Я даже телефон отключу.
***
Театр был спасением. Высокие потолки, тяжелые бархатные портьеры, приглушенный свет и запах — нет, не пыли, а старой бумаги и духов. Виктор не любил театр, ему там было тесно, ноги некуда деть, но ради Аллы он надел свой лучший пиджак и терпеливо сидел, держа её за руку.
На сцене происходила магия, где Воланд рассуждал о людях и квартирном вопросе. Алла горько усмехнулась про себя: как же это актуально. На два с половиной часа она забыла о вздорной тётке, о слабом отце, о всей этой семейной грязи.
В антракте они вышли в фойе. Виктор посмотрел на часы.
— Опаздываем немного, второе действие длинное будет.
Алла достала телефон, чтобы проверить время, и увидела 15 пропущенных вызовов. Все с незнакомых номеров. И одно сообщение от отца: «Они на вокзале. Такси не могут вызвать, приложение глючит. Будь человеком».
В этот момент телефон зазвонил прямо в руке. Алла рефлекторно нажала «ответить».
— Ну наконец-то, принцесса! — раздался голос Марины, перекрывая гул театрального фойе. — Мы тут уже полчаса мерзнем! Где ты шляешься? Почему такси нет? Артём есть хочет, мы устали как собаки!
Вокруг ходили нарядные люди, пили шампанское, обсуждали игру актеров. А из трубки лился поток базарной брани.
— Тёть Марина, я не вызывала вам такси. Я в театре, — тихо сказала Алла, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.
— В театре она! Люди добрые, вы посмотрите на неё! Родня на вокзале с баулами, а она искусство потребляет! Срочно, слышишь, срочно вызывай машину, чтобы багаж влез, и дуй встречать! И чтоб ужин горячий был, мы холодное не жрём!
Звонок прозвенел — третий, приглашающий в зал.
— Извините, мне пора, — сказала Алла и отключила телефон. Совсем.
Она посмотрела на Виктора. Он всё слышал. Его лицо было спокойным, но в глазах застыл холод.
— Пойдем, — сказал он. — Воланд еще не закончил свой бал.
Второе действие Алла смотрела как в тумане. Ей было страшно возвращаться в реальность. Она знала, что этот вечер просто так не закончится.
***
Они вышли из театра одними из последних. На улице было морозно и ясно. Город уже спал, укрытый белым одеялом. Виктору хотелось пройтись пешком, подышать.
— Давай до поворота дойдем, а там такси вызовем, — предложил он.
Алла включила телефон, надеясь вызвать машину через приложение. Экран тут же взорвался уведомлениями. И тут же — звонок. Опять новый номер.
— У неё что, склад сим-карт? — удивилась Алла. Она хотела сбросить, но палец дрогнул.
— Алло!
— Ты… ты совсем совесть потеряла?! — голос тётки уже не просто кричал, он визжал на ультразвуке. — Мы у твоего подъезда стоим! Час уже! Домофон не работает или вы отключили, гады?! Тут дубак, минус двадцать! Артём замерз! Открывай немедленно, животное неблагодарное! Я сейчас полицию вызову, скажу, что вы меня обокрали! Открывай дверь, быстро! Мы жрать хотим, я в душ хочу, потом спать!
Алла остановилась. Её трясло. Страх, смешанный с чувством вины, которое столько лет прививал отец, боролся со здравым смыслом.
Но тут Виктор протянул руку.
— Дай сюда, — сказал он. Голос его был ровным, но тяжелым, как могильная плита.
Алла отдала телефон. Виктор поднес его к уху.
— Слышь, ты, чучело огородное, — произнес он отчетливо, с расстановкой.
Трубка на секунду замолчала от такой наглости.
— Ты кто? Витька? А ну быстро…
— Заткнись, — перебил её Виктор. Не громко, но так властно, что тётка и правда заткнулась. — Слушай меня внимательно, второй раз повторять не буду. Никакой договоренности не было. Мой дом — не ночлежка для вокзальных хабалок. Ты и твой отпрыск нам противны. Вы не родня, вы паразиты.
— Да ты… Да я Гене…
— Гене своему хоть Папе Римскому звони. Если я увижу тебя у своей двери, я спущу тебя с лестницы, и поверь, на этот раз вывихом пальца дело не ограничится. Ты поняла меня? Пошла вон отсюда. Адрес забудь. Номер забудь. Ещё один звонок моей жене — и я устрою тебе такую «культурную программу», что ты до конца дней будешь заикаться. Усекла?
Он нажал «отбой». Потом заблокировал номер. Посмотрел на Аллу.
— Я… я не знала, что ты знаешь такие слова, — прошептала она.
— Я вырос в заводском районе, Алл. Словарь богатый, просто повода не было использовать, — он криво усмехнулся. — Идём.
Они подошли к своему дому через десять минут, стараясь держаться в тени деревьев. У их подъезда стояло желтое такси с шашечками. Рядом, размахивая объемной сумкой в клетку, металась грузная фигура в нелепой шубе. Рядом пинал колесо машины подросток в надвинутой на глаза шапке.
— Это возмутительно! — доносился до них голос Марины. — Вези давай! Адрес я назвала! Брат заплатит, у меня налички нет!
Она нырнула в такси, потянув за собой сына. Машина, буксуя в снежной каше, отъехала от подъезда и скрылась за поворотом.
Виктор приобнял Аллу за плечи. Они подождали еще пару минут, убедившись, что «гости» точно уехали.
Дома было тихо и тепло. Алла первым делом поставила чайник. Ей нужно было согреться — озноб был не от холода, а от нервного напряжения. Она попросила Виктора закрыть дверь на оба замка и на цепочку.
Едва они сели за стол, зазвонил телефон Аллы. На экране: «Папа».
Алла посмотрела на мужа. Виктор кивнул: «Ответь. Поставь точку».
— Да, — сказала Алла.
— Ты… ты… — отец задыхался от негодования. — Стерва! Неблагодарная! Как ты могла?! Выставила родную тётку на мороз! Я думал, я воспитал человека, а ты…
— Папа, — перебила его Алла жестко. В ней что-то надломилось и срослось заново, но уже по-другому. Крепче. — Если ты звонишь, чтобы поорать, то лучше займись делом. Твоей любимой сестре сейчас очень нужно внимание. Она, кажется, к тебе едет.
— Ко мне?! — тон отца сменился с гневного на испуганный. — В смысле ко мне? У меня же ремонт! У меня плитка сбита! У меня диван один, и тот сломан!
— Ну, ты же сказал: «Семья — это святое». Вот и встречай. Они десять дней поживут, не чужие же люди. А ремонт потерпит. Артёмка, кстати, любит всё разбирать, может, он тебе плитку до конца отколупает.
— Алла! Ты не можешь так поступить! Останови их! Пусть они в гостиницу…
На заднем фоне в трубке отца раздался настойчивый, требовательный звонок в дверь и далекий, но узнаваемый вопль Марины: «Гена! Открывай! Твоя дочь нас выгнала! Плати за такси, у таксиста сдачи нет!».
— Ой, кажется, гости пришли, — с мстительным удовлетворением сказала Алла. — Удачи, пап. Не будь эгоистом.
Она нажала «отбой» и выключила телефон совсем.
Тишина в квартире казалась самой прекрасной музыкой на свете. Виктор подвинул к ней чашку с чаем.
— Ну что, — сказал он, улыбаясь уголками губ. — Джазовый фестиваль, говоришь?
— Да, — Алла сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — И знаешь что? Думаю, у нас всё получится.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж © 💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!