— Алло? Анжела, ты меня слышишь? Я уже пятнадцать минут стою у четвёртого подъезда. У домофона кнопка заедает, да и код я забыл, — Виктор Семёнович переложил телефон в другую руку, чувствуя, как немеют пальцы от напряжения. — Мы же договаривались. Рынок работает до шести, если мы хотим взять парную телятину для внучки, надо спешить.
— Пап, ну чего ты начинаешь? — голос дочери в трубке звучал глухо, с фоновым шумом улицы и чьего-то визгливого смеха. — Какая телятина? Мы вообще не дома.
— Как не дома? — отец растерянно посмотрел на серую дверь подъезда. — Сегодня пятница. Мы условились: в три часа я у вас, едем за продуктами к завтрашнему дню рождения Алины. Ей же семь лет... Я список составил, бюджет подсчитал...
— Ой, пап, у меня из головы вылетело! — Анжела говорила легкомысленно, и это ранило сильнее, чем грубость. — Мы с Виталиком в центре, тут распродажа в бутике, такая тема крутая. Слушай, ну ты же взрослый человек. Сам не справишься?
На заднем плане послышался голос зятя, Виталия. Он говорил громко, растягивая гласные, с той наглой интонацией, которая всегда заставляла Виктора Семёновича чувствовать себя незваным гостем в жизни собственного ребёнка:
— Эй, Анжел, скажи бате, пусть не парится. Закажет доставку, курьер всё притащит. Чё он, как маленький, по рынкам шастать будет? Сейчас всё в приложении делается, в два клика. Пусть не грузит нас, мы на релаксе.
— Слышал, пап? — хихикнула дочь. — Виталик дело говорит. Закажи всё сам, а мы потом деньги переведём. Или привезём. Короче, давай, не нуди, нам бежать надо.
— Анжела, подожди... У меня с собой только наличные, я в этих приложениях не разбираюсь, и карта моя... — начал было Виктор Семёнович, но в трубке уже повисла тишина.
Анжела отключилась.
Виктор Семёнович медленно опустил руку с телефоном. Старенький аппарат, ещё кнопочный, казался ему сейчас единственной связью с реальностью, которая стремительно ускользала. Он стоял у подъезда элитной высотки, где жила его дочь с семьёй, одетый в свой лучший выходной костюм — светло-серый, льняной, который ещё покойная супруга отпаривала. В руках он держал потёртую хозяйственную сумку, аккуратно свёрнутую в рулон.
Внутри поднималась волна обиды, но он привычно гасил её. Мягкость — вот что всегда было его чертой, а порой и проклятием. «Молодые, — уговаривал он сам себя, глядя на отражение облаков в тонированных стёклах первого этажа. — Им хочется жить, веселиться. Забыли. С кем не бывает? Виталий, конечно, резок, но он... современный. Другой ритм жизни».
Он пытался оправдать их, как делал это последние десять лет. С тех пор, как не стало жены, Анжела осталась его единственным светом в окошке. Он всё ей прощал: редкие звонки, пропущенные семейные ужины, едкие замечания зятя по поводу его «старомодной» профессии. Виктор Семёнович был мастером-механиком, создавал уникальные авторские куклы-автоматы. Штучный товар, никому сейчас не нужный, как утверждал Виталий.
Дверь подъезда распахнулась, и оттуда вышел сосед, Аркадий Ильич. Колоритный мужчина с пышными усами, всегда одетый слегка нелепо, но с большим вкусом. Сегодня на нём была шляпа-канотье и яркий шейный платок. Аркадий был бывшим звукорежиссёром на киностудии, человеком чутким и наблюдательным.
— Виктор Семёнович! Моё почтение! — Аркадий приподнял шляпу. — А я смотрю в окно, вижу — знакомый силуэт. Вы к молодым? А чего не заходите? Код сменили опять? Эти умники из ТСЖ каждый месяц что-то мудрят.
— Да нет, Аркадий, — Виктор Семёнович криво улыбнулся, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Никого нет дома. Разминулись мы. Дела у них, бизнес...
— Бизнес, говорите? — Аркадий прищурился. Он слышал обрывок разговора, так как форточка на первом этаже была открыта. — Слышал я этот бизнес. «На релаксе» они. Эх, Виктор, вы слишком добры к ним. А завтра ведь у Алиночки праздник?
— Да, семь лет. Юбилей, можно сказать. Вот, собирались за продуктами... — Виктор Семёнович махнул рукой, чувствуя, как краска стыда заливает шеи. Стыдно было не за себя, а за дочь.
— Слушайте, я сейчас еду на оптовую базу, мне там реквизит кое-какой глянуть надо для знакомого театра, — предложил Аркадий. — Садитесь, подвезу. Там и продукты отличные, и цены не кусаются. Вместе выберем, я помогу сумки дотащить. Что вы тут стоять будете, как... простите, бедный родственник?
Виктор Семёнович посмотрел в добрые глаза соседа. Искушение принять помощь было велико, но гордость, остатки отцовской гордости, не позволили. Согласиться — значит признать, что родная дочь бросила его на улице, как ненужную вещь.
— Спасибо, Аркадий, НЕТ. Я... я прогуляюсь. Они скоро должны подъехать, наверное. Я просто перепутал время. Да, перепутал. Старею.
Аркадий понимающе кивнул, хотя в его взгляде читалось сомнение.
— Ну, как знаете, сосед. Если что — я на связи. Мой номер у вас в записной книжке есть, я же вам настраивал телефон в прошлом году.
Сосед ушёл, насвистывая какую-то мелодию, а Виктор Семёнович остался один. Солнце пекло нещадно. Он отошёл в тень раскидистого клёна, сел на скамейку и стал ждать. Терпение. Главное — терпение. Они ведь семья.
***
В это время в центре города, в кондиционированной прохладе торгового центра, Анжела и Виталий неспешно прогуливались вдоль витрин. Анжела, женщина тридцати лет с цепким взглядом и идеальной укладкой, работала консультантом по фэн-шуй. Она любила говорить о гармонии энергий, но в её собственной жизни гармония достигалась исключительно за счёт других.
Виталий, ландшафтный дизайнер полей для гольфа, считал себя акулой бизнеса. Он носил зауженные брюки и мокасины на босу ногу, постоянно проверял уведомления на смартфоне и сыпал словами, которые Виктор Семёнович с трудом понимал.
— Слышь, зай, а ты реально батю продинамила? — усмехнулся Виталий, разглядывая новые смарт-часы на витрине. — Жёстко. Он там, поди, корни пустил у подъезда.
— Ничего страшного, подышит свежим воздухом, — отмахнулась Анжела, любуясь своим отражением в стекле. — Ему полезно двигаться. А то сидит в своей мастерской, стружки нюхает. Виталь, смотри, какие туфли! Мне такие срочно нужны к завтрашнему дню. Образ должен быть сногсшибательным. Аллка с мужем придут, они только из Дубая вернулись, нельзя ударить в грязь лицом.
Они зашли в дорогой продуктовый гастроном на первом этаже ТЦ. Анжела уверенно взяла тележку.
— Так, раз уж мы здесь, давай сами кое-что купим. Вина хорошего, сыров, фруктов экзотических. Пусть папа не напрягается с мясом, сделаем фуршет. Это сейчас модно.
Они набрали полную тележку деликатесов: нарезки мраморной говядины, редкие сорта сыра, бутылки с красивыми этикетками, коробки с бельгийским шоколадом. На кассе сумма высветилась внушительная. Кассирша, с потухшим взглядом, монотонно пробивала товары.
— Оплачивать картой будете?
— Естественно, — фыркнула Анжела и полезла в сумочку.
Она рылась минуту, другую. Виталий нетерпеливо постукивал ногой.
— Ну чё ты там копаешься? Давай резче.
— Виталь... — Анжела подняла на мужа растерянные глаза. — Я, кажется, кошелёк в другой сумке оставила. Дома.
— Нормально ты исполнила, — закатил глаза Виталий. — Ладно, ща я закрою вопрос.
Он похлопал себя по карманам джинсов, потом пиджака. Лицо его вытянулось.
— Блин. Я ж бумажник в бардачке кинул, а машину на парковке на пятом уровне оставил. Телефон разрядился в ноль, оплата не пройдёт.
— И что делать? — прошипела Анжела, чувствуя на себе взгляды очереди.
— Чё делать, чё делать... Отменяй всё, — буркнул Виталий кассирше. — Или нет, стоп. Сколько там мелочи у меня...
Он выгреб из кармана смятые купюры и горсть монет. Денег было катастрофически мало. Едва хватало на пару пачек салфеток, упаковку минералки и самый дешёвый набор одноразовой посуды.
— Пробейте только это, — сквозь зубы процедил Виталий, отшвыривая дорогие сыры в сторону.
Они вышли из магазина злые, с жалким пакетиком в руках.
— И чё теперь жрать завтра будем? — спросил Виталий, закуривая вейп. — Гостей толпа, а у нас салфетки и вода. Шикарная поляна, нечего сказать. Анжела достала телефон.
— Сейчас папе список скину. Он всё равно собирался закупаться. Пусть купит всё, что мы хотели, только в обычном магазине. Он умеет выбирать, у него глаз намётан.
Она быстро набрала сообщение: «Папуль, планы изменились, мы не успеваем. Купи сам: стейки сёмги (килограмма 3), икру красную, вырезку говяжью, овощей, фруктов (ананас, манго), сыров разных видов пять, торт закажи авторский. И вина возьми красного и белого сухого, бутылок по пять. Список большой, но ты справишься. Целую».
Она нажала «Отправить» и даже не подумала о том, что у пенсионера может не быть с собой такой суммы. Да и вообще таких денег.
***
Телефон Виктора Семёновича пискнул. Он достал его, надеясь увидеть сообщение, что они уже подъезжают. Прочитав список, он замер. Буквы плясали перед глазами. Сёмга. Икра. Вырезка. Манго. Вино...
Он пересчитал свои наличные. Это была его пенсия за два месяца, которую он копил на новый станок для мастерской. Но даже этих денег не хватило бы на весь этот пир, который заказала дочь. Причём, ни слова о переводе денег. Просто «купи». Как слуге. Как снабженцу.
— Ну что, Виктор? — перед ним снова возник Аркадий с коробками в руках. — Вы всё ещё здесь? Может, всё-таки подвезти?
— Аркадий... — Виктор Семёнович поднял глаза. В них больше не было мягкости. Там плескалось глухое, тёмное разочарование, переходящее в злость. — А подвези-ка ты меня до рынка. Только не до оптового, а до нашего, фермерского.
Всю дорогу в машине он молчал. В голове крутилась одна мысль: предательство. Не то громкое предательство, о котором пишут в книгах, а мелкое, бытовое, липкое. Они не просто забыли. Они использовали его. Они считали, что он обязан вывернуть карманы, чтобы они могли пустить пыль в глаза своим друзьям.
«Батя не парится», «пусть не грузит». Эти слова зятя жгли душу. А дочь? «Ты справишься». Ни вопроса: «Пап, у тебя деньги есть?», ни «Пап, тебе не тяжело тащить три килограмма рыбы и десять бутылок вина?».
Виктор Семёнович вошел на рынок. Он прошел мимо рядов с дорогой рыбой. Мимо мясных прилавков с мраморной говядиной. Злость внутри него трансформировалась в холодное, острое решение.
Он купил муку высшего сорта, хорошие деревенские яйца, сливки, ягоды для украшения. Он купил немного куриного филе и картофеля — ровно столько, чтобы накормить детей. Для взрослых он не взял ничего.
— ХВАТИТ, — тихо сказал он себе, расплачиваясь за клубнику. — ХВАТИТ быть удобным ковриком.
Вернувшись в свой старый дом на окраине (где и планировался праздник, потому что у молодых «ремонт» в стадии вечности, а на самом деле — бардак), он принялся за работу. Виктор Семёнович был не просто механиком, он был кулинаром по призванию. Тесто в его руках дышало.
Он испёк великолепный бисквитный торт. Воздушный, пропитанный сиропом, украшенный свежими ягодами и фигуркой балерины из мастики, которая вращалась благодаря хитрому механизму внутри подставки — его маленькое инженерное чудо.
Он приготовил нежное куриное суфле для внучки и её подружек. Сделал домашний лимонад.
Вечером позвонила Анжела:
— Пап, ну ты всё купил? Мы завтра часикам к двум подвалим, с Аллкой и её выводком. Ещё Лёха с женой будут. Человек двенадцать взрослых и детей пятеро. Ты там замаринуй всё, ладно? Чтобы Виталику только на угли кинуть осталось.
— Приезжайте, — сухо ответил Виктор Семёнович. — Всё будет готово согласно вложениям.
— Каким вложениям? Ой, ладно, ты вечно со своими словечками. Главное, чтоб стол ломился. Всё, чмоки.
Он положил трубку. Сердце уже не болело. Оно покрылось ледяной коркой спокойствия.
***
День рождения Алины выдался солнечным. Виктор Семёнович с утра украсил веранду своего дома. Аркадий, сосед, принёс профессиональную аппаратуру для мыльных пузырей и коробку с реквизитом фокусника — он вызвался развлекать детей бесплатно, просто из уважения к Виктору.
К двум часам к воротам подкатили три машины. Первым вылез Виталий, в темных очках и яркой рубашке. За ним Анжела, вся в шелках, и Алина — наряженная, как принцесса, но с грустными глазами. Следом высыпали гости: шумная Алла, её муж-бизнесмен с вечно недовольным лицом, ещё какая-то пара.
— Ну, дед, встречай делегацию! — гаркнул Виталий, пиная калитку. — Жрать охота — страсть. Надеюсь, стейки уже шкварчат?
Они прошли через сад на веранду. Большой стол был накрыт белоснежной скатертью. Посередине стоял кувшин с лимонадом и ваза с полевыми цветами.
И больше ничего.
Абсолютно пустой стол. Ни нарезок, ни салатов, ни икры, ни дымящегося мяса. Только пять тарелочек с картофельным пюре и куриными котлетками на детском столике в углу.
Повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как жужжит шмель над цветами.
— Это чё за прикол? — Виталий снял очки, его глаза бегали по столу. — Семёныч, ты прикалываешься? Где поляна?
Анжела побледнела под слоем тонального крема. Алла переглянулась с мужем, скривив губы в усмешке.
— Папа... — голос Анжелы дрогнул. — Что это значит? Где продукты? Я же скидывала список!
Виктор Семёнович вышел из кухни в своём аккуратном фартуке. Он выглядел спокойным, даже величественным.
— Здравствуйте, гости дорогие, — он слегка поклонился. — Продукты? Список я получил. Но к списку, доченька, обычно прилагаются средства. Или хотя бы продукты, купленные вами, как мы договаривались.
— Ты чё, дед, совсем ку-ку? — вызверился Виталий. — Мы ж сказали — отдадим! Ты не мог свои закинуть? Мы бы вернули! Чё ты нас позоришь перед людьми?!
— Я приготовил ровно то, что было куплено, — твёрдо сказал Виктор Семёнович, глядя прямо в глаза зятю. Голос его не дрожал. — Вы купили салфетки? Вон они, в салфетнице. Вы привезли воздух и обещания? Они на столе. Угощайтесь. А для своей внучки я приготовил обед на свои средства. Дети будут сыты. А вы, взрослые, успешные люди, я уверен, не пропадете.
Анжела покраснела пятнами. Ей казалось, что земля уходит из-под ног. Алла хихикнула, прикрыв рот ладонью:
— Анжел, ну ты даёшь. Пригласила на "шикарный банкет". Это какой-то перформанс? Голодание для очистки чакр?
— Заткнись, — шикнула на неё Анжела, потом повернулась к отцу. — Папа, как ты мог? Это же унижение! Ты мстишь нам? За то, что мы не взяли тебя в магазин?
— Я учу вас уважению, — тихо, но весомо ответил Виктор Семёнович. — Я не прислуга и не банк. Я твой отец, Анжела. И я ждал вас вчера два часа на жаре. Вы даже не извинились.
— Да пошёл ты, старый маразматик! — заорал Виталий, его лицо перекосило от бешенства. — Собираемся! Валим отсюда!
— Стойте! — вдруг раздался тонкий голосок.
Алина, маленькая именинница, подбежала к деду и обняла его за ноги.
— Дедушка, не выгоняй нас! Я хочу торт! Ты обещал торт с балериной!
Виктор Семёнович погладил внучку по голове, и его лицо мгновенно смягчилось.
— Торт есть, солнышко. И подарок есть.
Он кивнул Аркадию. Тот включил музыку — весёлую, детскую. Из кухни Виктор вынес свой шедевр — торт, на котором танцевала механическая балерина. Дети, забыв про взрослых, с визгом кинулись к столу.
— Вау! Смотрите, она крутится! — кричал сын Аллы.
Аркадий тут же начал пускать огромные мыльные пузыри, переливающиеся на солнце. Дети были в восторге. Они уселись за свой маленький столик, уплетая вкуснейшее суфле и запивая лимонадом.
Взрослые стояли в стороне, как оплёванные.
— Ну, мы пойдём? — неуверенно спросил муж Аллы. — Жрать-то охота. Виталик, ты говорил, тут рядом какой-то ресторан крутой есть?
Виталий сжимал зубы так, что на скулах ходили желваки. Он понимал, что «попал».
— Есть кафе, — буркнул он. — Поехали.
— А Алина? — спросила Анжела, глядя на счастливую дочь.
— Мам, я останусь у дедушки! — крикнула Алина, не отрываясь от фокусов Аркадия. — Тут весело! Дядя Аркаша зайца из шляпы достал!
— Пусть побудет, — махнул рукой Виталий. — Меньше нытья будет. Поехали, я угощаю.
Он произнёс это «я угощаю» с такой тоской, словно подписывал себе смертный приговор.
***
Кафе "Зелёный Росток", единственное приличное заведение поблизости, оказалось местом специфическим. Это было семейное эко-кафе со строгими правилами: никакого алкоголя, никакого жареного мяса, только здоровая пища и довольно высокий ценник за «органическое происхождение».
Компания из десяти взрослых мрачно сидела за сдвинутыми столами.
— А пива нет? — тоскливо спросил друг Виталия, Лёха, листая меню.
— У нас концепция чистоты, — лучезарно улыбнулась официантка. — Могу предложить смузи из сельдерея или комбучу.
Виталий смотрел в меню и чувствовал, как пустеет его виртуальный кошелёк. Друзья заказывали дорогие салаты с киноа, стейки из тофу и свежевыжатые соки, не стесняясь в количестве.
— Ну, за именинницу! — саркастически подняла стакан с морковным соком Алла. — Виталик, Анжела, спасибо за праздник. Необычно, конечно. Свежо. Экономно.
Каждое слово подруги било Анжелу как пощечина. Она сидела, уткнувшись в тарелку с пророщенной пшеницей, и чувствовала на себе презрительные взгляды. Весь её пафос, все рассказы о богатом доме отца, о шикарном приёме — всё рассыпалось в прах. Она выглядела вруньей и нищебродкой, которая хотела выехать за счёт старика.
— Счёт, пожалуйста, — хрипло сказал Виталий через час этого унылого застолья.
Когда официантка принесла папку, Виталий на секунду закрыл глаза. Сумма была астрономической для такого набора травы и соков. Ему пришлось залезть в кредитку с грабительским процентом, так как основной счёт был пуст.
— Нормально посидели, чо, — сплюнул Лёха на парковке. — Ладно, Вит, бывай. В следующий раз лучше в шашлычку, без этих понтов.
Гости разъехались быстро, даже не попрощавшись толком.
Анжела и Виталий вернулись к дому отца, чтобы забрать Алину.
Во дворе царила настоящая магия. Солнце клонилось к закату, заливая сад золотым светом. Повсюду летали мыльные пузыри. Аркадий показывал детям театр теней на белой простыне, натянутой между яблонями. Виктор Семёнович вынес целую коллекцию своих механических игрушек: деревянный медведь бил в барабан, птицы махали крыльями, маленькие гномы стучали молоточками.
Дети сидели на траве, заворожённые. Их лица были перепачканы тортом и шоколадом, но светились абсолютным счастьем.
— Мама! Папа! — Алина подбежала к родителям, держа в руках деревянную лошадку. — Смотрите, что дедушка сделал! Она сама ходит! Это лучший день рождения в мире!
Анжела посмотрела на счастливую дочь, потом на спокойного отца, который сидел в плетёном кресле и с улыбкой наблюдал за внучкой.
Ей вдруг стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю. Вся их городская суета, погоня за брендами, фальшивые друзья, пустые понты — всё это показалось таким мелким на фоне этого простого, настоящего тепла.
Виталий молча стоял у машины. Он не решался зайти. Его наглость испарилась вместе с деньгами на кредитке. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, изгоем, которому здесь не место.
— Алина, собирайся, пора, — тихо сказала Анжела.
— Не хочу! Можно я у дедушки останусь? Ну пожалуйста! — взмолилась девочка.
Виктор Семёнович поднялся навстречу.
— Пусть остаётся, Анжела. Выходные ведь. Я ей сказку на ночь расскажу, завтра оладушек напеку. А вы... езжайте. Отдохните. На релаксе.
В его словах не было издёвки, только спокойная констатация факта. Он провел границу. Он больше не позволит собой помыкать.
Анжела кивнула, глотая слёзы.
— Спасибо, пап. И... прости нас.
— С богом езжайте, — ответил Виктор Семёнович и повернулся к внучке.
Виталий и Анжела сели в машину. Они ехали молча. В салоне пахло дорогим парфюмом, но на душе было пусто и гадко. Они пытались обмануть систему, обмануть отца, но обманули только самих себя, превратив праздник в фарс и потеряв лицо.
А в старом доме горел свет, звучал детский смех и тихий голос деда, рассказывающего удивительную историю про мастера, который умел оживлять дерево.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж © 💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!