Два литра маринада. Двадцать восемь часов в холодильнике. Папин рецепт — на тетрадном листке в клетку, его почерком, с кляксой от шариковой ручки в правом углу.
Артём понюхал, скривился и вылил в траву.
Но это было потом. Сначала — три дня подготовки. Сначала — рынок, мясо, мангал. Сначала я думала, что в этот раз всё будет по-моему.
Мне тридцать пять. Дача — от родителей, с четырнадцатого года. Двенадцать лет. Участок шесть соток, домик бревенчатый, веранда с покосившимися перилами. Мангал стоит у забора — чугунный, тяжёлый, прокопчённый до черноты. Папа поставил его в первое лето. Я тогда пожарила свой первый шашлык — пережаренный, с углём на боку. Папа съел три куска и сказал: «Нормально. В следующий раз будет лучше».
В следующий раз было лучше. И в следующий. И через год. И через пять. Двенадцать лет я жарю на этом мангале. Руки в мелких ожогах — старых, белёсых, от брызг жира и случайных углей. Я их не прячу. Это стаж.
Славу я встретила десять лет назад. Он из тех, кто помогает молча — порежет лук, притащит воду, разложит тарелки. Никогда не лезет командовать. Идеальный муж для дачных шашлыков.
Артём появился восемь лет назад. Друг Славы по работе. С женой Никой. Первый раз приехали на дачу — нормальные, весёлые. Артём пошутил, что мой мангал «старше его машины». Я засмеялась. Тогда это было смешно.
Потом стало не смешно.
Шесть встреч из восьми за последние два года Артём превращал в свой мастер-класс. Я считала. Шесть из восьми.
На даче у Лёни и Кати он переставил мебель на веранде. Стулья, стол, даже кадку с цветами сдвинул. «Так удобнее», — сказал он и расставил всё по-своему. Катя пришла с кухни и не узнала собственную веранду.
На пикнике в парке он забрал у Славы мангал. Слава разжигал угли, Артём подошёл, вынул совок из его рук и сказал: «Ты неправильно разжигаешь. Дай покажу». Слава отошёл. Улыбнулся. Сказал: «Артём — наш главный спец». Шашлык в тот раз пересох.
На Новый год у нас дома — мы с Ритой запекали курицу — Артём открыл духовку, покрутил ручку и переключил температуру. «Сто восемьдесят — это мало. Двести двадцать, и корочка будет хрустящей». Курица сгорела. Артём сказал: «Ну, значит, духовка у вас слабая». Не «я ошибся». Духовка слабая.
Каждый раз — одно и то же. «Я же лучше знаю». Не вопрос. Не предложение. Утверждение. Как закон природы. Земля круглая. Вода мокрая. Артём лучше знает.
На этот раз я решила: хватит. Мои шашлыки. Моя дача. Мои правила.
Я написала в общий чат: «Ребята, в субботу — шашлыки. Просто приезжайте. Всё готово. Мясо, мангал, стол — ничего не надо. Только себя и хорошее настроение».
Подчеркнула: ничего не надо. Два раза.
Артём ответил: «👍».
Три дня я готовилась. В четверг поехала на рынок. Мясной ряд, Ахмед — я у него семь лет покупаю. Свиная шея. Он знает, как я люблю: с тонкими жировыми прослойками, без жил, куски по размеру ладони. Семь килограммов. Восемь тысяч пятьсот рублей.
В четверг вечером — маринад. Папин рецепт. Листок из тетради в клетку, вырванный с бахромой, его почерк — крупный, с наклоном вправо, буква «д» с петлёй внизу. «Лук кольцами — 4 шт. Кефир 3,2% — 1 литр. Перец чёрный горошком — 12 шт. Лаврушка — 3 листа. Соль — на глаз. Стоять — не меньше суток».
Я резала лук. Слёзы текли — не от эмоций, от лука. Четыре головки, кольцами. Заливала кефиром. Перемешивала руками — мясо надо трогать, чувствовать, каждый кусок обмять. Мука ожогов белела на пальцах. Я закрыла миску плёнкой. Поставила в холодильник. Двадцать восемь часов.
В пятницу — вычистила мангал. Решётку скоблила металлической щёткой полчаса. Угли купила берёзовые — два мешка. Шампуры начистила содой. Десять штук. Стол на веранде протёрла, скатерть постелила, тарелки — дачные, пластиковые, цветные, каждое лето одни и те же. Стаканы. Салфетки. Нарезка. Хлеб.
В субботу утром достала мясо. Двадцать восемь часов. Открыла плёнку. Запах — кефир, лук, перец, лаврушка. Мясо стало мягким, нежно-розовым, лук отдал сок. Я потрогала пальцем — идеально. Папа был бы доволен.
К двенадцати приехали первые гости. Женя с мужем. Потом Лёня. Потом Марина с детьми. Десять человек к часу. Я разжигала угли. Фартук — старый, дачный, с пятном от прошлогоднего кетчупа. Мангал раскалился. Я нанизывала мясо на шампуры. Кусок, лук, кусок, лук. Каждый шампур — восемь кусков. Руки в маринаде по локоть.
Потом я услышала звук мотора. Тяжёлый. Не легковой.
К воротам подъехала машина Артёма. С прицепом.
Из прицепа торчали ножки чего-то металлического.
Я вытерла руки о передник. Нервный жест. Руки были чистые.
Артём вышел из машины. Фартук «BBQ King» — надел ещё в дороге, видимо. Щипцы для мяса — в руках. Щёлкнул ими. Как дирижёр палочкой.
Ника вышла следом. С пакетом. Большим.
– Привет всем! – Артём обвёл двор взглядом, как полководец — поле боя. – Ну, я тут привёз кое-что.
Он открыл прицеп. Достал мангал. Разборный. Стальной. С регулировкой высоты, встроенным термометром и выдвижным поддоном для золы.
– Сорок пять тысяч, – сказал он. Первый раз. – Профессиональный. Нержавейка. Толщина стенки — три миллиметра.
Он поставил свой мангал рядом с моим. Рядом. В метре. Мой — чугунный, прокопчённый, с двенадцатилетним нагаром. Его — блестящий, новый, с логотипом на боку.
– Рит, ну прости, – он щёлкнул щипцами. – Твой мангал — это, без обид, ведро с дырками. Я же лучше знаю. На моём мясо будет в десять раз лучше.
Ника достала из пакета контейнер. Четыре килограмма мяса. Свой маринад — тёмный, пряный, с чем-то красным.
– Артём полгода на курсах BBQ учился, – сказала она. Поставила контейнер на стол. – Сорок пять тысяч мангал, между прочим.
Второй раз.
Я стояла у своего мангала. Угли раскалились. Шампуры наготове. Семь кило мяса в миске. Мой маринад. Мой мангал. Моя дача.
– Артём, – сказала я. – Я просила ничего не привозить. Я написала в чате: всё готово.
– Рит, расслабься, – он уже разжигал свой мангал. Щипцы щёлкали. – Я же лучше знаю. Потом спасибо скажешь.
Он подошёл к моей миске. С маринадом. Двадцать восемь часов. Папин рецепт.
Наклонился. Понюхал. Поморщился.
– Кефир? – он посмотрел на меня. – Серьёзно? Кто маринует в кефире? Это же прошлый век. Мясо будет кислым и рыхлым. Не обижайся, Рит, но…
Он взял миску. Двумя руками. Мою миску, с моим маринадом.
И вылил. В траву. Два литра. Кефир, лук кольцами, перец горошком, лаврушка. Двадцать восемь часов. Папин почерк на тетрадном листке.
Маринад растёкся по траве. Белая лужа с кольцами лука. Горошины перца — чёрные на зелёном. Лавровый лист прилип к одуванчику.
– Давай я тебе покажу, как правильно, – сказал Артём. Он уже тянулся к моему мясу.
Десять человек стояли во дворе. Никто не сказал ни слова. Женя смотрела на меня — брови сведены. Слава стоял с бутылкой воды, замер на полушаге. Ника раскладывала на столе свои тарелки — белые, фарфоровые, привезённые с собой. Мои — пластиковые, дачные, цветные — она составила стопкой. В сторону.
Артём переложил два куска моего мяса в свой контейнер. В свой маринад. Тёмный. Чужой.
– Пусть хоть часик постоит в нормальном, – сказал он. Щёлкнул щипцами. – Кефир — это прошлый век.
Третий. Четвёртый кусок. Пятый. Он перекладывал моё мясо — семь кило, восемь с половиной тысяч рублей, три дня подготовки — в свой контейнер. Кусок за куском.
Ника повернулась к Славе:
– Слав, принеси воды для мангала. Нет, не этого, – она кивнула на мой. – Артёмовского.
Она назвала мой мангал «этот». А его — по имени.
Слава посмотрел на меня. Молча. Он ждал.
Я вытерла руки о передник. Они были чистые. Я всё равно вытерла. Потом остановилась.
Я посмотрела на траву. На белую лужу маринада. На кольца лука. На лавровый лист, прилипший к одуванчику.
Папин рецепт. Тетрадный листок. Буква «д» с петлёй. «Стоять — не меньше суток».
Я подошла к контейнеру Артёма. Он как раз перекладывал шестой кусок.
Я опустила руки в контейнер. В его маринад — тёмный, пряный, чужой. И начала доставать своё мясо. Кусок за куском. Голыми руками. Маринад тёк по запястьям, по ожогам, по загорелой коже.
– Рита, ты чего? – Артём отступил. Щипцы замерли.
Кусок. Ещё кусок. Ещё. Я перекладывала мясо обратно в свою миску. Семь кусков. Все.
– Этот маринад мой отец делал тридцать лет, – сказала я. – Ты его только что вылил в траву. Два литра. Двадцать восемь часов он стоял в холодильнике.
Артём открыл рот. Закрыл.
– Рит, я же…
– Это моя дача, – сказала я. Не кричала. Голос ровный. Руки в чужом маринаде, но голос — ровный. – Мой мангал — ему двенадцать лет, и он прожарит лучше твоего за сорок пять тысяч. Моё мясо — семь кило, которые я выбирала на рынке. Мои гости. И мои правила.
Я поставила миску на стол. Рядом с Никиными фарфоровыми тарелками.
– Ты хочешь жарить на своём мангале, в своём фартуке, своё мясо — жарь. У себя на даче. А здесь ешь что дают. Или езжай домой.
Тишина. Угли потрескивали. Мой мангал — чугунный, прокопчённый — стоял и ждал.
Артём щёлкнул щипцами. По привычке. Один раз.
– Рита, ты перегибаешь, – сказал он тихо. – Я хотел помочь. Я же лучше знаю.
– Нет, – сказала я. – Не знаешь. На Новый год ты переключил духовку — курица сгорела. На пикнике ты забрал у Славы мангал — мясо пересохло. Сегодня ты вылил мой маринад и начал перекладывать моё мясо. Шесть раз из восьми встреч ты делаешь одно и то же. Перехватываешь. Командуешь. Портишь. И говоришь «я лучше знаю».
Ника подошла к Артёму. Взяла его за руку.
– Поехали, – сказала она. – Тут нас не ценят.
Артём смотрел на меня. Щипцы висели в руке. Фартук «BBQ King» — чистый, ни одного пятна. Он ни разу не успел ничего пожарить.
Они грузили мангал молча. Сорок пять тысяч. Нержавейка. Толщина стенки три миллиметра. Разбирали, складывали в прицеп. Контейнер с мясом — четыре кило — погрузили последним. Ника забрала свои тарелки. Фарфоровые. Белые.
Машина уехала. Пыль осела.
Я стояла во дворе. Руки в чужом маринаде — тёмном, пряном. Я пошла к колонке. Открыла воду. Мыла руки долго. До тех пор, пока не осталось только своё — ожоги, загар, мука в складках ногтей. Моё.
Я вернулась к мангалу. Своему. Чугунному. Двенадцать лет. Нанизала мясо. Мой маринад был вылит, но мясо уже впитало его за двадцать восемь часов — кефир, лук, перец. Оно было готово.
Я положила шампуры на мангал. Жар ударил в лицо. Жир закапал на угли, зашипел. Я поворачивала шампуры и считала до ста двадцати, как учил папа. По две минуты на сторону.
Первый шампур — Славе. Он взял, откусил. Жевал молча. Потом сказал:
– Как у твоего отца.
Второй — Жене. Третий — Лёне. Четвёртый — Марининым детям.
Десять человек ели мои шашлыки. На моей даче. С моего мангала. Без фарфоровых тарелок — с пластиковых, цветных, дачных. Без курсов BBQ. Без щипцов за сорок пять тысяч.
Вечером я сидела на веранде. Гости разъехались. Слава мыл шампуры у колонки. Мангал остывал, потрескивал. На траве у забора — белое пятно. Засохший маринад. Кольцо лука. Лавровый лист.
Я зашла в дом. Достала из ящика тетрадный листок. Папин почерк. Буква «д» с петлёй. Края расплылись — бумаге много лет. «Лук кольцами — 4 шт. Кефир 3,2% — 1 литр. Стоять — не меньше суток».
Я переписала рецепт набело. На новый листок. Аккуратно. Повесила на холодильник на даче. Магнитом с надписью «Тула».
Прошёл месяц. Артём написал Славе: «Твоя жена — неадекват. Мы хотели помочь, а она устроила цирк». Слава не ответил. Впервые за восемь лет дружбы.
Ника написала в общий чат: «Мы больше к вам не приедем. Некоторые не умеют принимать помощь». Женя ответила: «Это была не помощь. Это был захват». Лайкнули четверо из десяти.
Мангал стоит на месте. У забора. Чугунный. Прокопчённый. Двенадцать лет.
Папин рецепт — на холодильнике. Новый листок, мой почерк. Но слова — его.
Надо было дать Артёму жарить рядом и промолчать? Или когда человек выливает маринад твоего отца в траву — молчать уже нельзя?
***
Вам понравится: