– Лен, выручи, на два часика. Мне к врачу, и всё. Туда-обратно.
Света стояла в дверях с двумя детьми. Мальчик четырёх лет – Кирилл – держался за её юбку. Девочка полутора лет – Василиса – сидела на руке, пускала пузыри из слюней и жевала рукав Светиной куртки.
Два часика. Пятница, три часа дня. Мои двое в школе до четырёх, муж на работе до семи. Два часа – это нормально. Покормлю, мультики включу, поиграем. Подруга же. Кума. Я Кирилла крестила.
– Конечно, заводи.
Света чмокнула меня в щёку, поставила на пол пакет с вещами – памперсы, бутылочка, сок, крекеры – и выбежала. Дверь хлопнула. Каблуки простучали по лестнице.
Я посмотрела на Кирилла. Кирилл посмотрел на меня.
– Тётя Лена, а мама скоро придёт?
– Через два часика, Кирюш.
Он кивнул. Серьёзно, по-взрослому. Василиса заплакала. Я взяла её на руки, прижала, покачала. Она пахла молоком и чем-то кислым. Памперс был мокрый. Я переодела. В пакете нашла два подгузника. Два. На два часа – нормально.
Мои – Данька и Полина – вернулись из школы в четыре. Увидели Кирилла, обрадовались. Играли в комнате, строили башню из конструктора. Василиса ползала между ними и грызла детали. Я следила, чтобы ничего не проглотила.
В пять позвонила Свете.
Гудки. Длинные. Никто не взял.
Написала в мессенджер: «Свет, ты скоро? Всё в порядке?»
Сообщение доставлено. Не прочитано.
В шесть – снова звонок. Гудки. Тишина.
В семь пришёл Серёжа. Увидел четверых детей.
– А это чьи?
– Светкины. Попросила на два часа.
– Уже четыре.
– Я знаю. Не берёт трубку.
Серёжа нахмурился. Но промолчал. Он Свету не любил. Говорил – «ненадёжная она». Я отмахивалась. Десять лет дружбы – это не ненадёжность. Это характер.
В девять я уложила Кирилла на диван в детской. Рядом – Ваську в переноске. Памперсы кончились. Оба два. Пришлось бежать в аптеку за подгузниками. Триста двадцать рублей пачка.
В десять – последний звонок. Абонент недоступен. Совсем.
Я написала Светиному мужу, Игорю. Он работал вахтой в Тюмени, три недели через три. Ответил через час: «Лен, я на объекте, связи почти нет. Света сказала, уехала к маме в Рязань. Мамке плохо стало. Извини, я не в курсе деталей».
К маме. В Рязань. Триста километров. И мне ни слова.
Я сидела на кухне, и внутри поднималось что-то горячее. Не злость – пока нет. Недоумение. Такое, когда не можешь поверить, что это происходит с тобой.
Ночь. Четверо детей спят. Двое моих, двое чужих. Василиса проснулась в два – плакала, требовала грудь. Грудь была у Светы. Где-то в Рязани. Или не в Рязани. Я развела смесь – нашла в пакете банку «НАН». Половина. Хватило на одну порцию.
Утром я поехала в магазин. Смесь – восемьсот рублей. Памперсы ещё одна пачка – триста двадцать. Пюре четыре банки – пятьсот шестьдесят. Крекеры, сок, йогурт – ещё четыреста. Итого – две тысячи сто рублей. Суббота.
Света не звонила. Не писала. Телефон был недоступен.
Кирилл спросил утром:
– Тётя Лена, мама когда приедет?
– Скоро, Кирюш. Мама к бабушке поехала. Скоро вернётся.
Он кивнул. Но я видела – он не верил. Четыре года, а уже понимает, когда врут.
Суббота прошла. Я кормила четверых детей, стирала Васькины ползунки, гуляла с коляской, которую одолжила у соседки. Данька с Полиной помогали – играли с Кириллом, носили Ваське бутылочку. Мои дети. Восемь и десять лет. Они справлялись лучше, чем Светина мать.
Серёжа молчал. Но я видела – челюсти сжаты. Вечером, когда дети уснули, он сказал:
– Лена, это не нормально.
– Я знаю.
– Ты ей звонила?
– Двадцать два раза. За два дня. Абонент недоступен.
Серёжа достал телефон. Позвонил Игорю. Разговор длился три минуты.
– Игорь говорит, Света в Рязани у матери. Говорит, мать в больнице. Говорит, Света сказала, что предупредила тебя.
– Не предупредила.
– Я знаю.
Я легла спать в час ночи. Василиса проснулась в три. Потом в пять. Потом в шесть Кирилл проснулся с мокрой простынёй – он ещё писался по ночам. Простыню в стирку, ребёнка в ванну, пижаму в корзину.
Воскресенье. Третий день. Светы нет. Телефон всё так же недоступен.
Я позвонила её маме. Номер был в старой записной книжке. Валентина Петровна взяла трубку.
– Алло?
– Валентина Петровна, это Лена, подруга Светы. У вас всё в порядке?
– Лена? Да, всё хорошо. А что случилось?
– Света у вас?
Пауза. Короткая, но я её услышала.
– Была. Вчера уехала.
– Куда?
– Сказала – домой. К детям.
– Валентина Петровна, дети у меня. Уже третий день.
Пауза. Длинная.
– Как у тебя? Она сказала, что дети с Игорем.
Игорь в Тюмени. Света сказала маме, что дети с мужем. Мужу – что предупредила меня. Мне – что на два часа.
Я положила трубку. Руки были спокойные. Внутри – пусто. Та пустота, когда злость ещё не пришла, а обида уже перегорела.
В воскресенье вечером я позвонила своей подруге Наташе. Наташа работала няней. Профессиональной. С дипломом, с рекомендациями, с почасовой ставкой.
– Наташ, сколько стоит няня на выходные? Двое детей, полтора и четыре года. Круглосуточно.
– Двести пятьдесят в час. Ночная – четыреста. Праздничные дни – двойной тариф.
Я взяла калькулятор. Пятница с трёх дня до полуночи – девять часов дневных. Ночь – восемь часов. Суббота – шестнадцать дневных, восемь ночных. Воскресенье – то же самое.
Дневные: сорок один час по двести пятьдесят – десять тысяч двести пятьдесят.
Ночные: двадцать четыре часа по четыреста – девять тысяч шестьсот.
Итого за услуги: девятнадцать тысяч восемьсот пятьдесят рублей.
Продукты: две тысячи сто.
Подгузники: шестьсот сорок.
Общий счёт: двадцать две тысячи пятьсот девяносто рублей.
Я написала всё на листке. Аккуратно, с разбивкой по часам. Дата, время, услуга, стоимость. Как в бухгалтерии. Я же бухгалтер.
Понедельник. Девять утра. Звонок в дверь.
Света. В той же куртке, в которой пришла в пятницу. Глаза красные. Волосы грязные. Сумка через плечо.
– Ленка, прости. Мамке плохо стало, я рванула. Телефон разрядился, зарядку забыла. Прости, прости, прости.
Она шагнула в коридор. Кирилл выбежал из комнаты.
– Мама!
Василиса заплакала. Света подхватила её, прижала, целовала в макушку. Кирилл вцепился в ногу.
Я стояла у стены и смотрела. Трое суток. Она бросила детей на трое суток. Даже не позвонила. Даже не написала. Я кормила, переодевала, укачивала, не спала три ночи. Двадцать два звонка без ответа.
Света обернулась ко мне. Улыбнулась. Виноватой, жалкой улыбкой.
– Лен, спасибо. Ты настоящая подруга. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
Я протянула ей листок.
Света взяла. Посмотрела. Читала долго. Брови поползли вверх.
– Что это?
– Счёт.
– Какой счёт?
– За услуги няни. Трое суток, двое детей, круглосуточно. Плюс продукты и подгузники. Двадцать две тысячи пятьсот девяносто рублей.
Света посмотрела на меня. Потом на листок. Потом снова на меня.
– Лен, ты шутишь?
– Нет.
– Это же... Ты же подруга. Мы же кумовья. Какой счёт?
– Подруга – это на два часа. Три дня без звонка, без предупреждения, с двумя маленькими детьми – это работа. Работа оплачивается.
Света покраснела. Потом побледнела. Потом покраснела снова.
– Ты серьёзно? Двадцать две тысячи? За то, что посидела с детьми?
– Посидела – это два часа. Трое суток – это другое.
– У меня мама болела! Я не могла позвонить!
– Твоя мама сказала мне по телефону, что ты уехала от неё в субботу. А детей забрала в понедельник. Где ты была воскресенье, Света?
Тишина. Кирилл прижался к маме и смотрел на меня испуганно. Мне стало его жалко. Но не Свету.
Света опустила глаза. Листок дрожал в её руке.
– Лен, у меня сейчас нет столько.
– Переведи на карту. Можешь частями.
– Ты правда будешь брать деньги? С кумы?
– Ты правда бросила детей на трое суток без предупреждения?
Она стояла в моём коридоре, с Василисой на руках, с Кириллом у ноги, и молчала. Я видела, как у неё дёргается веко. Как она пытается найти слова. И не находит.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Переведу.
Она одела детей. Собрала вещи. Кирилл не хотел уходить – привык за три дня к Даньке и Полине. Василиса опять заплакала. Света вышла, не попрощавшись.
Я закрыла дверь. Прислонилась спиной. Стояла так минуту, две. Тишина в квартире была оглушительной.
Серёжа вышел из спальни. Он работал в ночь и только проснулся.
– Ушла?
– Ушла.
– Заплатит?
– Сказала, переведёт.
Он кивнул. Обнял меня. Я стояла в его руках и думала – а правильно ли я сделала? Может, перегнула? Может, надо было просто поругаться и простить?
Вечером на карту пришёл перевод. Двадцать две тысячи пятьсот девяносто рублей. Копейка в копейку. Без сообщения. Без «прости». Без «спасибо». Просто цифры.
Я смотрела на экран. Деньги были на месте. А дружба – нет.
Прошло два месяца. Света не звонит. Не пишет. Общая знакомая Ира сказала, что Света рассказывает всем, что я «выставила ей счёт как чужому человеку». Что «с кумой так не поступают». Что «деньги дороже дружбы».
Про трое суток без звонка она не рассказывает. Про двадцать два пропущенных вызова – тоже. Про то, что её мать не была в больнице и что Света уехала от неё в субботу, а за детьми пришла только в понедельник – молчит.
Ира спросила: «Лен, а где она была в воскресенье?»
Я не знаю. Не хочу знать.
Данька вчера спросил:
– Мам, а Кирюша к нам ещё придёт?
– Не знаю, Дань.
– А почему тётя Света не приходит?
– Занята.
Он кивнул и ушёл играть. Ему десять. Он ещё не понимает, почему взрослые перестают дружить.
Серёжа говорит – правильно. Наташа говорит – справедливо. Мама говорит – жёстко, но заслуженно.
А соседка Оля сказала: «Лен, с друзей деньги не берут. Даже если они неправы. Ты могла поругаться, высказать всё. Но счёт – это уже другое. Это черта, после которой дружбы нет».
Дружбы и так уже не было. Она кончилась где-то между двадцать вторым пропущенным звонком и мокрой простынёй в три часа ночи.
Но я иногда думаю. Может, Оля права? Может, счёт – это перебор? Может, хватило бы просто сказать: «Света, так нельзя»?
Надо было промолчать и простить? Или она заплатила ровно столько, сколько должна была?
***
Вам понравится: