— Анна, не делай такое лицо, будто тебе уксуса в напиток плеснули. Моя племянница Лера приезжает в город во вторник, она поживет в свободной комнате, это вопрос решенный, — Маргарита Степановна даже не смотрела на невестку, деловито перебирая какие-то бумаги на столе.
Анна прислонилась к косяку, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла.
В висках стучала тяжелая усталость после двенадцатичасовой смены, но дома вместо тишины её ждал очередной сеанс дележа чужого добра.
Этот бесконечный штурм её наследственной квартиры начался ровно на следующий день после похорон бабушки, и, судя по хозяйскому тону свекрови, сегодня плотину окончательно прорвало.
— А меня спросить не забыли? — тихо, но отчетливо спросила Анна.
Свекровь наконец обернулась, сложив руки на пышной груди.
В её глазах заплясали искры искреннего возмущения. Она искренне не понимала, почему эта «тихоня» вдруг решила подать голос.
— А что тебя спрашивать? Мы семья или кто? У Леры сессия на носу, ей условия нужны. У тебя тут свободная площадь есть, потолки высокие, центр города. Неужели у тебя сердца совсем нет, Анечка?
В этот момент в прихожую вошел Игорь, муж Анны.
Он старательно отводил глаза, делая вид, что очень увлечен изучением содержимого почтового ящика. От него пахло пылью и какой-то виноватой суетой.
— Игорь, ты слышал, что твоя мать говорит? — Анна повернулась к нему, надеясь на остатки здравого смысла.
— Ну, Ань... Мама дело говорит, — буркнул он, так и не подняв взгляда. — Лерке правда трудно. Да и чего помещению простаивать? Мы там всё равно ремонт планировали.
— Мы? — Анна горько усмехнулась. — Игорь, это жилье моей бабушки. Я его получила в наследство. При чем здесь «мы» и ремонт для твоей племянницы?
— Ой, началось! — всплеснула руками Маргарита Степановна. — Опять она за свое «мое-твое». А как Игорь тебе кран чинил в прошлом месяце, так это было общее? Как мы на дачу к нам ездим огурцы собирать, так это семейное?
Анна замолчала, чувствуя, как раздражение превращается в ледяную решимость.
Она вспомнила, как Игорь полгода назад просил её «временно» прописать мать, как потом потянулись разговоры о том, что «площадь позволяет» и «родне надо помогать».
Она прошла к шкафу, стараясь не смотреть на то, как свекровь уже прикидывает, куда поставить раскладушку для Леры.
В ящике комода лежала связка ключей — та самая, запасная, от второй наследственной жилплощади на Пушкинской, которую Анна хранила отдельно.
— Игорь, где ключи от помещения на Пушкинской? — резко спросила она.
— Ну... я их маме дал, — Игорь замялся, теребя край куртки. — Они сегодня со Сватом заезжали туда. Посмотреть, какой объем работ. Решили обои содрать, чтобы к приезду Леры чистенько было.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Они вошли в её пустующее жилье. Без её ведома. Начали там что-то уничтожать.
— Вы содрали там обои? — прошептала она. — Без моего разрешения?
— А чего ждать-то? — подала голос из кухни Маргарита Степановна. — Время — деньги. Сват сказал, там стены кривые, надо ровнять. Мы уже и мешки с цементом завезли. Игорь, скажи ей, чего она как неродная?
— Ты украл у меня ключи и отдал их своей матери, чтобы они устроили погром в моей собственности? — Анна смотрела на мужа так, будто видела его впервые.
— Ань, ну не издевайся, — Игорь наконец разозлился. — Я глава семьи. Я решаю, как нам распоряжаться ресурсами. Тебе это жилье с неба свалилось, ты палец о палец не ударила. А семье нужно расширяться, нужно людям помогать. Хватит быть такой жадной.
— Жадной? — Анна кивнула сама себе. — Хорошо. Я буду жадной.
Она развернулась, набросила пальто и направилась к двери, игнорируя крики свекрови о том, что «ужин еще не готов».
В голове был только один маршрут — Пушкинская.
Когда она открыла дверь своего наследства, в нос ударил запах мокрой штукатурки и старой пыли.
В комнате, на тех самых обоях с нежными лилиями, которые так любила бабушка, красовались рваные полосы.
На полу валялись пустые мешки, а в углу громоздились какие-то баулы.
В центре помещения на табуретке сидела Маргарита Степановна с чашкой в руках.
Рядом суетился Сват — какой-то дальний родственник Игоря, которого Анна видела пару раз на свадьбах.
— О, явилась! — свекровь даже не вздрогнула. — Проходи, хозяйка. Глянь, сколько работы. Сват говорит, тут проводку менять надо. Ты деньги-то приготовь, завтра за материалами поедем.
— Какие деньги? — Анна медленно обвела взглядом разруху.
— Как какие? — удивилась Маргарита Степановна. — Твои, конечно. У тебя же накопления на вкладе лежат, мы знаем. Не чужим же людям делаем, для племянницы Игоря стараемся. Ей тут пять лет учиться, надо, чтобы всё по высшему разряду было.
— Уходите отсюда, — тихо сказала Анна.
— Чего? — Сват замер с мастерком в руке.
— Я сказала: уходите. Оба. Прямо сейчас.
Маргарита Степановна поставила чашку на подоконник и медленно встала.
Её щеки порозовели от возмущения. Она не ожидала, что «тихая Анечка» посмеет повысить голос в присутствии старших.
— Ты как с матерью мужа разговариваешь, неблагодарная? — закричала она. — Мы тут ради вас спины гнем, ремонт затеяли, а ты нас гнать вздумала?
— Вы ворвались в мое жилье, — Анна сделала шаг вперед. — Вы испортили стены. Вы планируете тратить мои деньги на свои причуды. Я прекращаю это всё прямо здесь и сейчас.
— Игорь тебе покажет, кто тут главный! — закричала свекровь, хватаясь за телефон. — Он тебя быстро на место поставит! Ты без него — никто, пустое место!
— Звоните, — Анна достала свой телефон. — А я пока позвоню в полицию и сообщу о незаконном проникновении в жилище. Посмотрим, что скажет ваш Игорь, когда его мать заберут в отделение.
Сват, быстро сообразив, что дело пахнет керосином, подхватил свою сумку с инструментами.
Он не хотел проблем с законом ради амбиций родственницы.
— Маргарита, я, пожалуй, пойду... У меня там дома дела... — пробормотал он, бочком пробираясь к выходу.
— Стоять! — гаркнула свекровь, но Сват уже скрылся за дверью.
Она осталась одна против Анны.
Тяжелая, злая, уверенная в своей непогрешимости. Но в глазах невестки она увидела то, чего не видела раньше — абсолютное равнодушие.
А это страшнее любого гнева.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипела Маргарита Степановна, подбирая свою сумочку. — Игорь тебя на порог не пустит. Останешься в этих голых стенах одна, как бирюк. Кому ты нужна будешь?
— Себе, — ответила Анна. — И это уже немало.
Когда за свекровью захлопнулась дверь, Анна не упала на пол и не зарыдала.
Она подошла к окну и распахнула его, выветривая запах чужого присутствия.
Через час приехал Игорь.
Он влетел в помещение, размахивая руками, красный от ярости.
— Ты что устроила? Мать в слезах! Ты её отсюда выставила, как собаку! Совсем берега попутала?
— Игорь, — Анна посмотрела на него спокойно. — Ключи на стол.
— Чего? — он осекся.
— Ключи от этого помещения. И от того, где мы живем. Хотя нет, от того можешь оставить себе. Я туда больше не вернусь.
— Ань, ну хватит ломать комедию, — Игорь попытался сменить тон на покровительственный. — Ну, погорячились все, бывает. Мама просто хотела как лучше. Давай помиримся, завтра обои вместе выберем. Только деньги со вклада сними, а то Сват уже аванс просит.
— Ты не слышишь меня, Игорь. Всё. Конец. Нашей семьи больше нет. Она закончилась в тот момент, когда ты украл у меня ключи, чтобы угодить своей мамочке.
— Из-за этого разводиться? — Игорь рассмеялся, но смех вышел нервным. — Ты дура, Аня. Ты же пропадешь без меня. Кто тебе полку прибьет? Кто заступится?
— От тебя и заступаться придется, — Анна указала на дверь. — Забирай свои вещи, мать твоя уже их собрала, наверное.
— Ну и живи тут одна! — сорвался на крик Игорь. — Живи в своей конуре, жмотина! Посмотрим, как ты запоешь через месяц, когда к тебе коллекторы придут или кран сорвет!
Он швырнул ключи на пол.
Металл звякнул о бетон, и этот звук поставил точку в их пятилетнем браке.
Игорь выскочил наружу, громко хлопнув дверью.
Анна подошла к связке, подняла её и положила в карман.
Она обошла все углы. Ободранные стены выглядели жалко, но теперь они не пугали. Это было чистое поле. Её поле.
Она села на подоконник, глядя на вечерний город.
Впервые за долгое время ей не нужно было придумывать оправдания для чужой наглости. Не нужно было врать себе, что муж — её опора.
Она достала телефон и удалила номер свекрови. Затем заблокировала Игоря.
Тишина, наступившая в помещении, была почти осязаемой.
Анна знала, что завтра будет трудно.
Придется искать мастеров, пересчитывать бюджет, выслушивать проклятия от общих знакомых, которым Маргарита Степановна уже наверняка расписала «черную неблагодарность» невестки.
Но это были приятные хлопоты. Свои хлопоты.
Она налила себе воды из бутылки, которую нашла в сумке, устроилась на старой стремянке, оставленной Сватом, и открыла книгу.
В помещении было прохладно, но уютно. Потому что здесь больше не было вранья.
Она больше не была удобной функцией.
Она перестала быть «терпилой», на которой можно пахать. Она стала хозяйкой — и не только этой недвижимости, но и своей судьбы.
Вечером, когда стемнело, она заперла дверь на все замки.
Теперь это была её крепость. Настоящая, непробиваемая.
Через неделю ей передали слова свекрови: мол, Игорь нашел другую, «нормальную», которая ценит семью.
Анна только улыбнулась. Она искренне сочувствовала этой «нормальной», ведь скоро ей придется делить свои ложки с Маргаритой Степановной и выслушивать советы Свата.
А Анна жила.
Она сделала ремонт — скромный, но именно такой, о каком мечтала. Светлые стены, много книг и никакой племянницы Леры в свободной комнате.
Оказалось, что тишина стоит дорого, но она окупается сполна.
Свобода — это не когда у тебя много денег, а когда у тебя нет тех, кто считает их своими.
Анна научилась сама чинить краны — благо, видео в интернете хватало.
Она научилась говорить «нет» и не чувствовать при этом вины. Она просто научилась дышать.
И каждый раз, возвращаясь домой, она гладила рукой дверной косяк.
Это был её дом. Её жизнь. Её победа.
Она больше не боялась завтрашнего дня.
Потому что знала: самое страшное — это жить с чужими людьми, притворяясь родными. А одиночество — это всего лишь чистое пространство для чего-то действительно важного.