— Ну и когда ты переведешь деньги на ремонт, Верочка?
Зинаида Андреевна уже и замерщика на балкон вызвала, залог внести надо, — Дмитрий буднично прихлебывал суп, даже не глядя на жену.
Вера замерла с ложкой в руке, чувствуя, как внутри что-то мелко и противно задрожало.
Усталость после двенадцатичасового рабочего дня навалилась на плечи горячим мешком, а слова мужа стали последней каплей в чаше её бесконечного терпения.
В горле встал комок горькой обиды — триста тысяч её годовой премии, за которую она буквально жила в офисе последние три месяца, уже были «расписаны» за семейным советом, на который её даже не пригласили.
— А меня кто-нибудь спросил, Дима? — голос Веры прозвучал на удивление тихо, но в этой тишине звучала сталь. — Я на эти деньги планировала поехать на юг, подлечить спину, которая после ваших «дачных сезонов» не разгибается. Или купить себе нормальное пальто вместо этого засаленного пуховика.
Дмитрий наконец поднял глаза, и в них не было ни капли сочувствия, только искреннее, незамутненное раздражение.
— Какое пальто, Вера? У матери балкон разваливается, кирпичи на голову соседям скоро полетят! Ты о чем думаешь вообще? Семья — это когда всё общее, а ты опять свою жадность включаешь.
В этот момент дверь в квартиру открылась, и в прихожую по-хозяйски вплыла Зинаида Андреевна.
Она пользовалась дубликатом ключей, который Дима сделал ей в первый же месяц после свадьбы — «чтобы мама могла зайти, если что». С тех пор «если что» случалось раза три в неделю.
Свекровь даже не поздоровалась, сразу направилась на кухню, на ходу снимая берет.
— Верочка, ну что ты там копаешься? — свекровь бесцеремонно отодвинула тарелку невестки. — Дима тебе сказал? Завтра в десять утра замерщик будет. Деньги приготовь наличными, так дешевле выйдет. Я уже и цвет пластика выбрала — нежно-салатовый, под мои герани.
Вера медленно встала из-за стола.
Она смотрела на этих двоих — на мужа, который за пять лет брака ни разу не подарил ей даже полевого букета без повода, и на свекровь, которая считала Верину зарплату своим личным доходом.
— Салатовый, значит? — Вера усмехнулась, и этот смех заставил Дмитрия напрячься. — Под герани. А под мой сорванный график и давление под сто сорок какой цвет подойдет, Зинаида Андреевна?
— Ты мне не дерзи! — свекровь поджала губы, превратив их в узкую ниточку. — Ишь, голос подала. Забыла, кто тебя в эту квартиру прописал? Кто из тебя, деревенской девчонки, человека сделал?
— Эту квартиру я купила в ипотеку ещё до нашей свадьбы, Зинаида Андреевна, — Вера говорила спокойно, но каждое слово падало как тяжелый камень. — Дима просто прописался сюда после регистрации брака. И все платежи по ипотеке я вносила сама последние три года, пока ваш сын «искал себя» в компьютерных играх.
— Ой, посмотрите на неё! — Зинаида Андреевна театрально прижала ладонь к груди. — Дима, ты слышишь? Она нас попрекает! Родную мать и мужа! Сынок, скажи ей!
Дмитрий вскочил со стула, его лицо покраснело, жилка на виске забилась.
— Вера, хватит цирк устраивать! Живо переведи деньги матери на карту. Я пообещал, что всё будет сделано. Не позорь меня перед семьей.
Вера посмотрела на него — и вдруг увидела чужого, неприятного мужчину с бегающими глазами.
Куда делся тот парень, в которого она влюбилась? Его никогда и не было. Была лишь удобная функция «Вера», которая кормит, моет и оплачивает счета.
— Знаешь, Дима, ты прав. Хватит цирка, — Вера развернулась и вышла из кухни.
— Вот и молодец, — донесся вслед довольный голос свекрови. — Давай, Верочка, переводи. И чайку нам завари, замерзла я на улице.
Вера прошла в единственную комнату и плотно прикрыла дверь.
В углу шкафа уже две недели стояла собранная сумка. Она не была спонтанным решением. Вера давно чувствовала, что дело идет к развязке, и заранее сняла небольшую студию на другом конце города через проверенную знакомую.
Она просто ждала повода. И салатовый балкон стал идеальной точкой невозврата.
Она быстро накинула пальто, подхватила сумку и документы, которые заранее сложила в папку.
Из кухни доносился бодрый голос свекрови — она уже обсуждала, какие занавески повесит на новом балконе.
Вера вышла в коридор, обулась.
— Вера, ты куда? Чай где? — Дима выглянул из кухни, недоуменно глядя на её сумку.
— На юг, Дима. И в новую жизнь, — Вера открыла входную дверь. — Ключи от квартиры оставишь на тумбочке, когда будешь съезжать к маме. Я завтра подаю на развод и на раздел имущества.
— Ты что, с ума сошла?! — Дмитрий кинулся к ней, но Вера уже захлопнула дверь перед его носом.
На лестничной клетке она прислонилась к стене и закрыла глаза.
Сердце колотилось где-то в горле, но вместе с ним пришло удивительное, почти забытое ощущение — свобода.
Она достала телефон, зашла в банковское приложение и заблокировала все доверенности на свои счета, которые когда-то по глупости дала мужу.
Прошло две недели. Вера обустраивалась на новом месте.
Студия была крохотная, но такая чистая и спокойная, что первое время Вера просто сидела на кухне в полной темноте, наслаждаясь отсутствием чужого голоса.
Дмитрий не унимался.
Он забрасывал её сообщениями — от слезных «прости, я всё осознал» до гневных «ты всё равно мне половину выплатишь за ипотеку».
Зинаида Андреевна тоже не осталась в стороне. Она звонила Вере на работу, пыталась прорваться через охрану, кричала, что Вера — мошенница, которая «обобрала бедного мальчика».
В день судебного заседания Вера пришла пораньше.
Она выглядела безупречно — новое строгое платье, аккуратная прическа, спокойный взгляд.
Дмитрий пришел с матерью. Зинаида Андреевна появилась в своем «парадном» костюме и с таким лицом, будто она идет на казнь злейшего врага.
— Мы будем требовать оценку всей мебели и техники! — заявила свекровь еще в коридоре, стараясь, чтобы её слышали все присутствующие. — Холодильник мой сын покупал! Телевизор — семейный подарок! Ты голая отсюда уйдешь, Вера!
Вера даже не обернулась.
В зале суда Дмитрий вел себя вызывающе. Он предоставил чеки на какую-то мелочевку, пытался доказать, что Верина премия — это «совместно нажитый доход», который должен быть разделен пополам.
— Ваша честь, — Вера спокойно поднялась со своего места. — Вот выписки с моих счетов за последние пять лет. Здесь четко видно, что все платежи по ипотеке, коммунальные услуги и даже продукты оплачивались мной. Мой бывший муж за это время сменил четыре места работы, и его общий трудовой стаж на них не превысил года. А вот документы по моей премии — это целевая выплата за выполнение особо важного проекта, оформленная как личное поощрение.
Зинаида Андреевна вскочила с места, брызгая слюной.
— Она всё врет! Дима ей деньги наличными отдавал! Он всю зарплату в дом нес! Это она его довела до увольнения своими вечными претензиями!
Судья строго постучал молотком.
— Потерпевшая, присядьте. Слово предоставляется ответчику.
Дмитрий что-то мямлил, путался в цифрах.
Было видно, что без маминых подсказок он не может связать и двух слов.
Вера смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости. Как она могла жить с этим человеком? Как могла позволять ему распоряжаться своей судьбой?
Когда судья зачитывал решение, в зале стояла абсолютная тишина.
Квартира осталась за Верой, так как была приобретена до брака на её личные средства, а все ипотечные взносы в период брака также покрывались исключительно её доходами.
Дмитрию присудили небольшую компенсацию за технику, которую он действительно покупал на свои редкие заработки. Премия осталась нетронутой.
— Это грабеж! — закричала Зинаида Андреевна, когда они вышли в коридор. — Мы подадим на апелляцию! Ты, дрянь, еще пожалеешь! Мой сын на тебя лучшие годы потратил!
Вера остановилась и внимательно посмотрела на свекровь.
— Ваши интересы, Зинаида Андреевна, всегда ограничивались моим кошельком. Но теперь он закрыт. Передайте замерщику, что балкон вам придется делать на свою пенсию. Или пусть «сыночек» наконец найдет работу.
Она развернулась и пошла к выходу, не слушая проклятий, летящих в спину.
На улице светило яркое весеннее солнце. Воздух пах свежестью и переменами.
Вера вернулась в свою квартиру, налила себе ромашковый настой и впервые за долгое время просто села у окна.
В квартире пахло лавандой и покоем. Никто не хлопал дверью, не требовал еды, не считал её деньги.
Она достала телефон и удалила номер Зинаиды Андреевны, а номер Дмитрия отправила в черный список.
Вечером позвонила подруга Катя.
— Верка, ну как ты? Живая? — голос Кати был бодрым и теплым.
— Живее всех живых, Кать. Суд закончился. Я официально свободна.
— Ой, поздравляю! Слушай, у меня тут идея. Давай к морю махнем на недельку? У меня отпуск, путевка горит. Подышим, на волны посмотрим. Тебе сейчас это просто необходимо.
Вера сначала хотела отказаться — дел на работе было невпроворот.
Но потом посмотрела на свои руки, которые всё еще немного подрагивали, и поняла: Катя права. Ей нужно смыть с себя всё это тяжелое, грязное прошлое.
— Поехали, Кать. Прямо завтра.
Через три дня Вера стояла на берегу моря.
Ветер трепал её волосы, соленые брызги летели в лицо. Она смотрела на бесконечный горизонт и чувствовала, как внутри нее что-то расправляется, словно смятый лист бумаги.
Она вспомнила, как Зинаида Андреевна кричала о «пустоте», которая ждет Веру после развода.
Но здесь не было пустоты. Здесь был огромный, прекрасный мир, который она раньше просто не замечала за спинами своих «родственников».
Вера достала телефон и сделала фото заката.
Она не стала выкладывать его в социальные сети, чтобы кому-то что-то доказать. Она просто сохранила его для себя. Как напоминание о том дне, когда она снова стала собой.
— Верка, иди сюда! — крикнула Катя, махая рукой от маленького кафе на берегу. — Тут такой травяной сбор заваривают — просто волшебство!
Вера улыбнулась и пошла к подруге.
Она шла свободно, почти невесомо. Впереди была работа, которую она любила, квартира, где её никто не ждал с претензиями, и целая жизнь, которую она теперь будет строить по своим правилам.
Она больше не боялась одиночества.
Она поняла, что лучше быть одной, чем с теми, кто видит в тебе только способ поправить свои дела. Свобода оказалась не пугающей бездной, а надежной гаванью, где можно наконец-то услышать собственное сердце.
Вечером, сидя на балконе отеля, Вера написала в блокноте всего одну фразу: «Я больше никому не позволю выбирать цвет моей жизни».
Она закрыла блокнот и посмотрела на звезды. Завтра будет новый день. И этот день будет принадлежать только ей.
Жизнь Веры после возвращения с моря изменилась до неузнаваемости, хотя внешне всё оставалось прежним.
Она всё так же ходила на работу, так же пила ромашковый настой по утрам, но в каждом её движении теперь сквозило спокойное достоинство.
Она полностью сменила обстановку в своей квартире.
Те вещи, за которые Дмитрий так цеплялся в суде, она просто выставила на продажу. На их месте появились уютные кресла, много света и цветов. Теперь её дом не был полем боя, он стал местом силы.
По утрам у неё появился свой ритуал.
Пятнадцать минут покоя с чашкой на балконе. Теперь этот балкон был её гордостью — без салатового пластика, зато с удобным креслом-качалкой и видом на просыпающийся город.
Она научилась замечать мелочи: как поют птицы, как падает свет, как вкусно пахнет свежая выпечка из пекарни за углом.
Обида на Дмитрия и его мать постепенно прошла.
Она сменилась ровным равнодушием. Иногда она видела их общих знакомых, которые пытались рассказать ей, как тяжело сейчас Диме. Но Вера просто улыбалась и переводила тему.
Ей не было ни жалко его, ни радостно от его неудач. Он просто стал персонажем из старой, не очень удачной книги, которую она когда-то прочитала и поставила на самую дальнюю полку.
Однажды в магазине она столкнулась с Зинаидой Андреевной.
Та выглядела как-то потускневше, пальто было поношенным, а взгляд — не таким колючим. Свекровь хотела что-то сказать, открыла рот, но Вера просто кивнула ей, как случайной знакомой, и прошла мимо.
Ей больше не нужно было защищаться. Она была в безопасности.
Вера поняла главное — её счастье никогда не зависело от одобрения мужа или его родни.
Оно всегда было внутри неё, просто заваленное чужими ожиданиями и претензиями. Теперь она точно знала, чего хочет. И знала, что у неё хватит сил это получить.
Она начала учить иностранный язык, записалась в бассейн и даже начала подумывать о небольшом бизнесе.
Сил хватало на всё, ведь она больше не тратила их на бесконечную борьбу за право быть собой в собственном доме.
Катарсис, который она испытала у моря, остался с ней навсегда.
Это было чувство абсолютной чистоты и прозрачности. Как будто она долго-долго шла через пыльную бурю и наконец-то вышла к прозрачному озеру.
Вера больше не была «удобной». Она стала живой. И это было самым важным достижением в её жизни.