Телефон Кирилла завибрировал на столешнице так резко, что Лена вздрогнула и едва не порезала палец. Она как раз шинковала капусту для рагу.
Кирилл был в душе, вода шумела, заглушая все звуки квартиры, но этот настойчивый сигнал уведомления пробился сквозь шум воды.
Экран засветился, показывая новое сообщение. Лена никогда не имела привычки проверять чужие переписки, они прожили пять лет душа в душу, и пароли друг от друга не скрывали. Но тут взгляд сам зацепился за всплывшее окно.
Сообщение пришло от контакта, записанного как «Алексей Шиномонтаж». Странно, подумала Лена, зачем мастеру писать в десять вечера в воскресенье?
Она вытерла руки о полотенце, подошла ближе, и пол под ногами перестал казаться надежным.
Текст гласил: «Котик, ты обещал, что сегодня вырвешься пораньше. Я скучаю по твоим рукам».
Лена стояла и смотрела на эти буквы, и они расплывались перед глазами. «Котик». Кирилл терпеть не мог уменьшительно-ласкательные прозвища. Ей он всегда говорил, что «милый» и «зайка» — это для глупых подростков.
А для какого-то «Алексея» он, значит, Котик?
Шум воды стих. Дверь ванной скрипнула.
— Ленуся, а полотенце чистое где? — крикнул Кирилл, выходя в коридор.
Он был распаренный, довольный, от него пахло гелем для душа, который покупала ему она.
Лена медленно подняла на него глаза. В груди разлилась тяжелая, ледяная пустота. Пять лет. Планы на дачу, лечение его мамы, уютные вечера. Всё это сейчас казалось какой-то глупой шуткой.
— Там тебе «шиномонтаж» пишет, — сказала она. Голос прозвучал хрипло, будто она долго молчала. — Говорит, что скучает по твоим рукам.
Кирилл замер. Улыбка исчезла с его лица мгновенно. Он метнулся к столу, схватил телефон, глянул на экран и тут же сунул его в карман шорт.
— Лен, ты чего? Это спам. Реклама какая-то дурацкая, ошиблись номером, сейчас столько мошенников...
— Спам? — Лена почувствовала, как к лицу прилила кровь. — Спам называет тебя «Котиком» и ждет пораньше? Ты за дуру меня держишь, Кирилл?
— Не начинай истерику на ровном месте! — он тут же перешел в нападение.
Лицо его покраснело, глаза сузились.
— Тебе лишь бы повод найти! Я работаю как вол, устаю, а ты мне сцены ревности устраиваешь из-за какой-то ерунды!
— Ерунды? — Лена сжала край стола так сильно, что пальцы онемели. — Тогда набери. Набери этого Алексея прямо сейчас. Поставь на громкую связь. Спроси, когда резину менять.
Кирилл молчал. Он стоял посреди их общей кухни, такой родной и такой чужой одновременно, и смотрел на неё тяжелым взглядом.
— Я не буду ничего никому звонить. Это унизительно, — процедил он сквозь зубы. — Я иду спать. А ты, если хочешь сходить с ума — сходи, только тише. Мне завтра рано вставать.
Он развернулся и ушел в комнату, с силой хлопнув дверью.
Лена осталась одна. Рагу на плите начало подгорать, по кухне пополз неприятный запах гари. Она выключила конфорку. Есть не хотелось.
Хотелось распахнуть форточку и дышать, дышать, пока этот морок не пройдет. Но она знала, что это не морок.
Следующие две недели превратились в испытание на прочность. Кирилл выбрал тактику «ничего не было». Он вел себя так, будто тот вечер ей приснился. Он ел её завтраки, смотрел телевизор, даже пытался шутить.
Но телефон теперь всегда лежал экраном вниз или находился в кармане его брюк, даже когда он выходил на балкон покурить.
Лена пыталась делать вид, что всё нормально. Она уговаривала себя: «Ну, может, правда ошибка? Ну, пять лет же не выкинешь. Все живут, и я смогу».
Но каждый раз, когда он задерживался на работе на полчаса, её начинало трясти.
На исходе второй недели Кирилл пришел с букетом роз. Дешевых, в прозрачной пленке, купленных явно в переходе у метро по пути.
— Держи, — буркнул он, протягивая цветы. — Чтоб ты не дулась. А то ходишь мрачная, смотреть тошно. Я же стараюсь, Лен. Ну, оступился человек, с кем не бывает? Это ж просто переписка была, ничего серьезного. Ты сама себя накрутила.
Лена взяла цветы. Стебли были скользкими и неприятными на ощупь.
— То есть, это все-таки не спам был? — тихо спросила она.
— Ой, ну всё, завела пластинку! — Кирилл закатил глаза и плюхнулся на диван, включая спортивный канал. — Я тебе цветы принес, извинился, можно сказать. Чего тебе еще надо? В ноги падать? Я мужик, Лен, мне тоже разрядка нужна. Ты в последнее время вся в быту, скучная стала. А там... ну, просто искра, эмоция. Это для семьи даже полезно, я же домой иду, к тебе.
Лена смотрела на него и не узнавала. Где тот заботливый Кирилл, который носил ей лекарства, когда она болела гриппом?
Перед ней сидел чужой, наглый мужчина, уверенный, что ему всё сойдет с рук, потому что «куда она денется».
— Поставь в вазу, завянут же, — бросил он, не оборачиваясь.
Она молча положила цветы на тумбочку. В вазу ставить не стала.
В субботу она не выдержала и позвонила Кате. Катя была её школьной подругой, женщиной резкой, прямой, прошедшей через два развода.
Они встретились в маленькой пельменной в центре. Лена выглядела плохо: под глазами тени, лицо серое.
Она вывалила всё: и про «Алексея Шиномонтаж», и про цветы, и про то, как Кирилл обвинил её в скуке.
Катя слушала молча. Когда Лена замолчала, вытирая салфеткой уголки глаз, Катя тяжело вздохнула.
— Знаешь, Ленка, ты мне сейчас напоминаешь человека, который нашел в супе таракана, выловил его, а суп продолжает есть. Вроде таракана нет, а вкус-то остался.
— Я просто... пять лет, Кать. У нас всё общее. И он же говорит, что это ничего не значило. Может, я правда слишком строгая?
— Строгая? — Катя усмехнулась. — Ты не строгая, ты удобная. Он ноги об тебя вытирает, а ты спрашиваешь, не слишком ли жесткий коврик.
Катя отодвинула тарелку и посмотрела Лене прямо в глаза.
— Помнишь моего Витю? Второго мужа? Тоже начиналось с «ты сама придумала». А потом я узнала, что он два года жил на два дома. И знаешь, что самое страшное? Не то, что он врал. А то, что я знала. Я чувствовала. Но боялась остаться одна. Я думала: кому я нужна в тридцать пять? И я терпела.
Лена опустила голову. Слова подруги били прямо в цель.
— И что потом? — шепотом спросила она.
— А потом я поняла, что если останусь — потеряю себя. Я выгнала его. Было больно? Да. Я ревела в подушку месяц. Но потом, Лен... потом я проснулась утром и поняла, что мне легко. Что не надо ждать подвоха. Не надо проверять телефоны.
Катя накрыла ладонь Лены своей рукой.
— Измена — это грязь. Но когда тебе говорят, что ты сама виновата, что ты «скучная» — это уже предательство. Он не жалеет, Лена. Он просто ждет, когда ты проглотишь и попросишь добавки. Ты этого хочешь? Ждать следующего «Алексея»?
Лена молчала. Перед глазами стояло лицо Кирилла: «Чего тебе еще надо? В ноги падать?».
Домой она возвращалась медленно. В голове прояснилось. Будто туман, в котором она блуждала две недели, начал рассеиваться.
Она вошла в квартиру. Было тихо. Кирилл сидел на диване с телефоном. Увидев её, он даже не поднял головы.
— О, явилась. Лен, там в холодильнике пусто. Сваргань что-нибудь по-быстрому, котлеты пожарь, что ли. И рубашку мне погладь на завтра, у меня встреча важная.
Лена застыла в прихожей. Она смотрела на его расслабленную позу, на этот хозяйский тон. Он был уверен: буря улеглась, жена успокоилась и снова встала в строй. Удобная, домашняя, всепрощающая.
— Котлеты? — переспросила она.
— Ну да. Я голодный как волк. Давай, шевелись, время уже много.
И тут её накрыло. Не истерикой, не слезами, а ледяным спокойствием. Она вдруг поняла, что больше не хочет ни жарить ему котлеты, ни гладить рубашки.
Лена прошла в комнату. Достала с антресоли большую спортивную сумку Кирилла. Раскрыла платяной шкаф и начала сгребать его вещи с полок. Прямо так, стопками, не разбирая.
Кирилл появился в дверях через минуту, почуяв неладное.
— Ты чего это затеяла? Порядок наводишь? Давно пора, там бардак...
— Я вещи твои собираю, Кирилл, — сказала она, не оборачиваясь.
Он хмыкнул, прислонившись к дверному косяку.
— Да ладно? Опять показательные выступления? Решила попугать? Лен, кончай цирк. Посмеялись и хватит. Котлеты сами себя не пожарят.
— Ты сегодня здесь ночевать не будешь, — ровным голосом ответила Лена, застегивая молнию на сумке. — Поезжай к маме. Или к другу. Или в шиномонтаж. Мне всё равно.
Лицо Кирилла вытянулось. Он понял, что это не шутка. Улыбка сползла, уступив место злости.
— Ты серьезно? Из-за какой-то переписки ты меня выгоняешь? Из моей же квартиры?
— Квартира общая, если ты забыл, — Лена выпрямилась и посмотрела на него. Взгляд её был твердым. — Ипотеку мы платили вместе, а первый взнос дали мои родители. Так что прав у меня здесь не меньше.
— Ты пожалеешь! — заорал Кирилл, хватая её за руку. — Приползешь через неделю, умолять будешь, чтобы вернулся! А я не вернусь! Слышишь? Кому ты нужна будешь? Тебе тридцать, у тебя ни детей, ни карьеры толком.
Лена вырвала руку. Ей не было страшно. Ей было противно.
— Не приползу, — сказала она негромко. — Я две недели пыталась понять, как мне жить с тем, что ты мне врал. А сегодня поняла: жить с вруном можно. Жить с человеком, который считает тебя дурой и прислугой — нельзя.
Она вынесла сумку в коридор. Кирилл бежал следом, сыпал оскорблениями.
— Ты истеричка! Больная! Я для тебя всё делал!
Лена открыла входную дверь и кивнула на лестничную площадку.
— Ты делал всё для себя, Кирилл. А мной просто пользовался. Уходи. Ключи оставь на тумбочке.
— Ну и пожалуйста! — рявкнул он. — Сама потом локти кусать будешь! Останешься тут одна!
Он схватил сумку, швырнул ключи на пол так, что они зазвенели, и вышел, с силой хлопнув дверью.
Лена закрыла замок. Повернула задвижку.
В квартире воцарилась тишина. Непривычная, но не пугающая. Лена подняла ключи с пола, положила их на полку. Потом прошла на кухню.
Розы, которые он принес, так и лежали на тумбочке, уже начав увядать без воды. Лена взяла их и без сожаления выбросила в мусорное ведро.
Она налила себе стакан обычной воды. Села на подоконник.
За окном начиналась весна. Снег таял, обнажая черный асфальт, но в воздухе уже пахло переменами. Она знала, что будет непросто. Предстоял развод, размен квартиры, суды. Но это были всего лишь дела. Технические моменты.
Главное, что сегодня она впервые за долгое время дышала полной грудью. Она не стала жарить котлеты. Она достала из холодильника йогурт, включила любимую музыку, которую Кирилл называл «унылой», и улыбнулась.
Завтра будет новый день. И этот день будет принадлежать только ей.