Мне тридцать четыре года. Зовут Павел. Работаю инженером в проектном бюро. Зарплата хорошая, квартира своя, машина. Живу один. Развёлся три года назад. С тех пор ни одних серьёзных отношений.
Друзья подкалывали. Мать звонила каждое воскресенье с одним и тем же вопросом: «Пашенька, ну когда внуков мне подаришь?»
Мне было и грустно, и смешно. Хотелось семью. Нормальную, тёплую. Без истерик и разборок. Чтобы дома кто-то ждал.
С Юлей я познакомился случайно. Забирал племянника из детского сада. Обычно это делала сестра, но она попросила подменить. Зашёл в группу. За столом сидела девушка. Светлые волосы собраны в хвост. Мягкая улыбка. Перед ней ребёнок лепил из пластилина. Она терпеливо помогала ему.
Юля. Двадцать девять лет. Воспитатель средней группы. Она подняла на меня глаза. Улыбнулась. Я залип.
Мы разговорились, пока дети одевались. Она легок смеялась. Говорила тихо. Рассказывала про детей с такой теплотой, что я заслушался. Я подумал: вот она. Женщина, которая умеет любить. Терпеливая, нежная, заботливая. Профессия же не обманет.
Я взял её номер. Написал вечером. Она ответила через минуту. Мы начали встречаться.
Первые два месяца всё шло отлично. Юля готовила мне ужины, когда я приезжал к ней после работы. Простые, домашние блюда. Котлеты, картошка, салаты. Квартира у неё маленькая, однокомнатная, но чистая. На подоконнике фиалки. На полке — книги по детской психологии. На холодильнике — рисунки от воспитанников.
Я смотрел на неё и думал: мне повезло. Наконец-то повезло.
Юля была ласковой. Всегда спрашивала, как прошёл мой день. Гладила по руке. Встречала у двери. Когда я болел, привозила малиновое варенье и бульон. Мои друзья говорили: «Паша, держи эту женщину, таких больше не делают».
Через три месяца я предложил ей переехать ко мне. Квартира просторная, двухкомнатная. Юля согласилась сразу. Обрадовалась. Привезла три чемодана и кота по имени Барсик.
Первую неделю всё было как раньше. Ужины, улыбки, уют. А потом началось.
Юля перестала готовить. Не резко, не сразу. Просто однажды я пришёл с работы, а на кухне пусто. Она лежала на диване с телефоном.
— Юль, а ужин?
— Ой, Паш, я сегодня так устала на работе. Дети орали весь день. Закажи что-нибудь.
Я заказал. Не проблема. Один раз. Но «один раз» превратился в систему. Через две недели я понял, что готовлю себе сам. Или заказываю доставку. Юля сидела на диване и листала ленту.
— Юль, может, по очереди будем?
— Паша, я целый день с чужими детьми. Мне нужен отдых. Ты же понимаешь.
Я понимал. Работа с детьми — тяжёлая. Я не спорил.
Потом исчезла уборка. Посуда копилась в раковине. Вещи Юли лежали на стульях, на кровати, на полу. Я молчал. Ну, адаптация. Человеку нужно время.
Через месяц совместной жизни Юля перестала работать. Позвонила заведующей и уволилась. Я узнал об этом вечером, когда пришёл домой. На столе стояла открытая коробка пиццы. Юля сидела в пижаме. На часах — семь вечера.
— Юль, ты серьёзно? Уволилась?
— Да, Паш. Мне надоело. Зарплата копейки, дети чужие, нервы трепят. Хочу отдохнуть. Месяц-два. Потом найду что-нибудь получше.
— А на что жить будешь?
Она посмотрела на меня с недоумением. Даже жевать перестала.
— Паш, мы же вместе живём. Ты зарабатываешь нормально. Что, мне на улице стоять? Я же твоя девушка.
— Юля, мы месяц живём вместе. Это не повод бросать работу.
— А какой повод? Десять лет ждать? Паш, я устала. Реально устала. Дай мне передышку.
Я промолчал. Но я уговорил себя: ладно, пусть отдохнёт. Она правда выглядела уставшей. Месяц — не срок. Я справлюсь.
Месяц прошёл. Потом второй. Юля не искала работу. Вообще. Она спала до полудня. Смотрела сериалы. Потом листала интернет. К моему приходу с работы квартира выглядела так, будто здесь неделю никто не убирал.
Грязная посуда. Крошки на столе. Бардак в ванной. Кот, которого она обещала кормить, орал от голода.
— Юля, ты весь день дома. Можно хотя бы посуду помыть?
— Я не домработница, Паш. Ты что, меня в прислуги записал? Я тебе не мать.
Меня кольнуло. «Не мать». Конечно, не мать. Мать хотя бы тарелку за собой вымоет.
Но я снова промолчал. Потому что помнил ту девушку из детского сада. Ту, с мягкой улыбкой и фиалками на подоконнике. Мне казалось, что она где-то внутри. Просто устала. Нужно подождать.
Прошло четыре месяца совместной жизни. Я пришёл с работы как обычно. На кухонном столе лежал чек из торгового центра. Сумма — двадцать семь тысяч рублей. Я взял чек. Платье, сумка, две пары обуви, косметика.
— Юля, это что?
Она вышла из комнаты в новом платье. Крутанулась.
— Нравится? Я давно такое хотела. Там распродажа была. Заплатила с карты, которую ты мне на продукты оставлял. Ты же не против?
Я стоял с чеком в руке. Двадцать семь тысяч. Она не работала. Не зарабатывала ни копейки. И потратила мои деньги, даже не спросив.
— Юля, ты потратила двадцать семь тысяч без моего ведома.
— Паш, ну что ты как скряга? Я же не шубу купила. Просто обновила гардероб. Мне не в чем ходить.
— У тебя три чемодана вещей.
— Это старьё. Мне нужно выглядеть хорошо. Или тебе приятнее, чтобы рядом ходила замарашка?
Я сел за стол. Двадцать семь тысяч. За один поход. Она потратила их на тряпки, пока я горбатился на работе.
— Юля, так нельзя. Мы должны обсуждать крупные траты.
— Ты мне что, лимит установишь? Как начальник подчинённой? — она скрестила руки. — Знаешь, Паш, нормальные мужчины радуются, когда их женщина красиво одевается.
Я хотел ответить. Но она уже ушла в комнату и хлопнула дверью.
В тот вечер меня впервые царапнуло. Но я отогнал эту мысль. Убедил себя, что просто нужно поговорить спокойно. Разобраться.
Через неделю Юля привела в квартиру подругу. Веру. Я пришёл с работы, а на кухне сидели две женщины. Пили чай с тортом. С моим тортом, который я купил на выходные.
— О, Паш, привет! Это Вера, моя лучшая подруга. Вер, это Паша.
Вера окинула меня оценивающим взглядом. Кивнула.
— Привет. Квартира у тебя хорошая. Юлька рассказывала, что тут ремонт дорогой.
Я переоделся. Сел на кухню. Они продолжали разговор, не обращая на меня внимания. Через полчаса я понял, что слышу. Вера учила Юлю жизни.
— Юль, тебе надо его к ювелирке подвести. Сколько вы уже вместе — пора колечко. А то так и будешь сидеть, ни статуса, ни гарантий.
— Да я намекала, — Юля хихикнула. — Он пока не понимает.
— Намекать мало. Ультиматум ставь. Или кольцо — или ищи другую. Мужики понимают только язык конкретики.
Я сидел в двух метрах от них. Они говорили так, будто меня не существовало. Или будто я мебель.
— А ещё скажи ему про машину, — продолжала Вера. — Он на чём ездит?
— На кроссовере.
— Нормально. Но тебе нужна своя. Хотя бы маленькая. Для удобства.
— Вер, у меня прав нет.
— И что? Пусть оплатит автошколу. А потом купит тебе машинку. Ты же его женщина. Он обязан.
У меня в горле встал ком. «Обязан». Я обязан купить машину человеку, который даже посуду за собой не моет.
Вера ушла через час. Юля подошла ко мне. Обняла сзади. Поцеловала в шею.
— Паш, не обижайся на Верку. Она просто за меня переживает.
— Юля, вы обсуждали, как выбить из меня кольцо и машину. При мне.
— Ой, ну это девичьи разговоры! Ты что, подслушивал?
— Я сидел в двух метрах.
Она рассмеялась. Так же, как тогда, на крыльце детского сада. Только теперь этот смех звучал по-другому.
К пятому месяцу совместной жизни Юля начала ссориться. По любому поводу.
Я купил не тот йогурт. Я не так повесил полотенце. Я слишком долго на работе. Я мало уделяю ей внимания. Я не вожу её в рестораны. Я скучный. Я жадный. Я чёрствый.
Однажды вечером я сидел за компьютером в очках. Дедлайн горел. Юля подошла.
— Паш, поехали в ресторан.
— Юль, мне до утра сдать проект. Давай завтра.
— Завтра, завтра. Вечно завтра. Ты вообще помнишь, что у тебя девушка есть?
— Помню. Но работа не ждёт.
— А я жду! — она повысила голос. — Я целый день одна сижу в этих стенах! Мне скучно! Мне плохо! А тебе наплевать!
— Юля, ты можешь устроиться на работу. У тебя будет общение, занятость. Тебе самой станет легче.
Тишина.
Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей прыгнуть с крыши.
— Работать? Ты хочешь, чтобы я опять за копейки надрывалась? Ты меня вообще любишь?
— При чём тут любовь?
— При том! Если бы любил — обеспечивал бы нормально! Чтобы я ни в чём не нуждалась! А не тыкал работой!
Я снял очки. Положил на стол. Посмотрел на неё.
— Юля, ты живёшь в моей квартире. Бесплатно. Ешь за мой счёт. Одеваешься за мой счёт. Не работаешь. Не убираешь. Не готовишь. И ты говоришь, что я тебя не обеспечиваю?
Она побледнела. А потом заплакала. Громко, навзрыд.
— Ты меня не ценишь! Ты меня используешь! Я для тебя — домработница!
Домработница, которая ничего не делает по дому. Логика железная.
Я встал. Закрыл ноутбук. Ушёл на кухню. Я злился на себя — за то, что так долго не хотел видеть очевидного.
Той девушки из детского сада больше нет. Может, её и не было никогда. Была мягкая улыбка, фиалки на подоконнике и роль заботливой подруги. А на деле — просто удобно устроилась.
Последней каплей стала суббота. Полгода совместной жизни. Я вернулся из магазина с продуктами. Открыл дверь. В квартире — незнакомый голос. Мужской.
Я прошёл в гостиную. На диване сидел парень. Лет двадцать пять. В моих тапочках. С моей кружкой. На моём диване.
— О, привет! — он помахал мне рукой. — Ты Паша? Я Дима. Юлин двоюродный брат.
Юля выскочила из кухни.
— Паш, Дима приехал из области. Ему негде жить. Я сказала, что он поживёт у нас пару недель. Ты же не против?
Я поставил пакеты на пол. Посмотрел на Диму. На Юлю. На свои тапочки на чужих ногах.
— Юля, можно тебя на минуту?
Мы вышли на кухню. Я закрыл дверь.
— Ты привела в мою квартиру постороннего человека. Без моего ведома. Без моего согласия. Он сидит в моих вещах, пьёт из моей кружки.
— Паш, он мой брат! Не чужой! Ему правда некуда деваться.
— Юля, ты не работаешь. Ты не платишь за квартиру. И ты решаешь, кто здесь будет жить?
— А что, мне его на улицу выгнать? Ты бессердечный!
— Нет. Я хозяин этой квартиры. И я решаю.
Я вернулся в гостиную. Дима сидел с телефоном.
— Дима, извини. Ты не можешь здесь жить. Юля не имела права тебя приглашать без моего согласия. Тебе нужно найти другой вариант.
— Да ладно, братан, — он удивлённо поднял брови. — Юлька сказала, без проблем.
— Юлька ошиблась.
Он ушёл через полчаса. Юля устроила истерику. Плакала, кричала, бросала подушки.
— Ты монстр! Ты эгоист! Ты моего брата выгнал!
— Я выгнал из своей квартиры незнакомого мужика, которого ты привела без спроса.
— Это потому, что ты меня не любишь! Если бы любил — принял бы моих родных!
— Если бы ты меня уважала — спросила бы моё мнение.
Она схватила телефон. Позвонила матери. Через десять минут мне звонила незнакомая женщина.
— Павел, это Нина Григорьевна, мама Юли. Что вы себе позволяете? Выгнать мальчика на улицу! Он же один в чужом городе! Дима ей как родной брат!
— Нина Григорьевна, ваша дочь живёт в моей квартире бесплатно. Не работает. Не убирает. И привела человека жить без моего согласия. Вам не кажется, что это перебор?
Молчание. Потом:
— Вы, мужчины, все одинаковые. Считаете каждую копейку. Юлечка — золото. Она детей воспитывала! Она ангел!
— Ангел, который пять месяцев лежит на диване за мой счёт. Нина Григорьевна, до свидания.
Я повесил трубку. Юля стояла в коридоре. Лицо красное, глаза мокрые.
— Ты с мамой так разговариваешь?!
— Юля, собирай вещи.
Она замерла.
— Что?
— Собирай вещи. У тебя есть время до завтрашнего вечера. Я отвезу тебя к маме или куда скажешь.
— Ты меня выгоняешь?!
— Я прекращаю отношения, в которых я плачу за всё, а ты только требуешь. Мне нужна другая. А не женщина, который живёт за мой счёт и при этом считает, что я ему должен.
— Но я же ради тебя с работы ушла! Ради нас! Чтобы дома уют был!
Я огляделся. Грязная кружка на столе. Немытая плита. Ком одежды на стуле.
— Уют? Юля, ты даже кота забываешь кормить. Какой уют?
Тут она переключилась. Подошла. Взяла за руки. Заглянула в глаза. Тем самым взглядом. Ласковым, просящим. Как тогда, в детском саду.
— Паша, я всё поняла. Правда. Я найду работу на этой неделе. Буду готовить. Буду убирать. Давай не будем рубить с плеча. Мы же любим друг друга.
Раньше этот взгляд работал. Раньше я бы растаял. Но я уже всё видел. Видел, как она планировала выбить из меня кольцо. Как тратила мои деньги. Как привела чужого человека в мой дом. Больше не сработает.
— Нет, Юля. Всё. Я решил.
Она кричала до ночи. Рыдала. Говорила, что я ещё пожалею. Что такой, как она, я больше не найду. Что я останусь один. Что я бездушный. Что я разрушил ей жизнь. Звонила подруге Вере. Та перезванивала мне и называла подлецом. Я не брал трубку.
Я сидел на кухне. Пил чай. Молчал. За стеной Юля разговаривала по телефону с матерью. Плакала. Жаловалась. Называла меня тираном. Я слышал каждое слово через тонкую стену. «Мам, он подлец. Он выгоняет меня на улицу. Я ему лучшие месяцы жизни отдала».
Лучшие месяцы. Те самые, когда она лежала на диване и тратила мои деньги. Интересная трактовка.
На следующий день она уехала. Три чемодана, кот Барсик, пакет с моими тапочками, которые надевал Дима. Я их выбросил. Купил новые.
Через два дня она прислала сообщение: «Паш, я погорячилась. Давай поговорим. Я изменюсь. Обещаю».
Я не ответил.
Через месяц сестра показала мне фото из соцсетей. Юля уже встречается с другим. Мужчина постарше. С квартирой побольше. Она выложила совместное фото в ресторане. На пальце — кольцо. Месяц отношений — и кольцо. Значит, схема сработала. Просто не на мне.
Я усмехнулся. Даже не зло. Просто стало легче. И жалко того мужика, который пока не знает, что купил себе не жену, а красивую проблему.
Теперь я прихожу домой. Тихо. Чисто. Посуда вымыта. Потому что я мою её сам. Еда в холодильнике. Потому что я покупаю её сам. На подоконнике — мой кактус.
Никто не кричит. Никто не требует ресторанов. Никто не тратит мою зарплату на платья. Тишина и порядок.
Я не жалею ни секунды. Воспитательница из детского сада оказалась обычной нахлебницей, которая искала удобное место для жизни. На работе — заботливая, терпеливая, с детьми на «ты». А дома — лежать на диване и тратить чужое.