Я сидела в «Пятёрочке» и считала. Пачка макарон — сорок девять рублей. Молоко — семьдесят восемь. Хлеб — сорок две. Яйца — сто девятнадцать. Итого — двести восемьдесят восемь. На карте — четыреста тринадцать рублей. До конца недели ещё пять дней.
Четыре года я работаю бухгалтером-кадровиком в ООО «СтройОптТорг». Шестеро нас — маленькая фирма: два менеджера по продажам, кладовщик, водитель, я и секретарь. Зарплата — тридцать восемь тысяч. Не много, но стабильно. Было стабильно.
В январе Игорь Станиславович — владелец и директор — собрал нас в кабинете. Перстень на мизинце блестел, шея загорелая даже зимой — солярий, два раза в неделю, я знала, потому что видела чеки в авансовых отчётах.
– Ребята, ситуация такая. Кассовый разрыв. Крупный клиент задержал оплату. Зарплату за январь выплачу через две недели. Максимум — три. Потерпите.
Мы потерпели. Две недели. Три. Четыре. Январская зарплата — тридцать восемь тысяч — так и не пришла. Наступил февраль. Потом март.
Три месяца. Сто четырнадцать тысяч мне. По столько же — каждому из шестерых. Больше полумиллиона на всех. Люди работали бесплатно, потому что Игорь Станиславович каждый понедельник выходил из кабинета, трогал перстень и говорил одну и ту же фразу:
– Деньги будут на этой неделе. Точно. Я договариваюсь.
Договаривается. Каждый понедельник. Двенадцать понедельников подряд.
Я занимала. У мамы — пенсионерки, семьдесят один год, пенсия двадцать одна тысяча. Позвонила ей в феврале, когда кончились все запасы.
– Мам, можешь одолжить?
– Сколько, Катюш?
– Хотя бы пятнадцать.
Она перевела двадцать пять. Я знала, что для неё это — неделя жизни. Что она будет есть картошку и капусту, чтобы мне перевести. Но взяла, потому что Варьке нужно было заплатить за продлёнку и купить тетрадки.
Варя — моя дочка, девять лет, третий класс. Мы живём вдвоём. Алименты от бывшего — ноль, он пропал два года назад, ни адреса, ни телефона. Я и отец, и мать. И бухгалтер в фирме, где три месяца не платят зарплату.
Коммуналку я не платила с января. Три месяца. В почтовом ящике — предупреждение: «Задолженность. При неоплате — ограничение предоставления коммунальных услуг». Это значит — отключат горячую воду. Или свет.
Варька спрашивала каждую неделю:
– Мам, а когда мы пойдём в «Детский мир»? Ты же обещала мне велосипед. На день рождения.
День рождения — через месяц. Десять лет. Я обещала велосипед ещё осенью. Розовый, с корзинкой. Она вырезала картинку из каталога и приклеила на стену над кроватью.
– Скоро, Варюш. Мне зарплату задерживают.
– Давно задерживают, – сказала она. Не обиженно. Просто. Как факт. Девять лет, третий класс.
А потом был вечер двадцать седьмого марта. Я уложила Варю, вымыла посуду, села на кухне. Открыла телефон. Инстаграм — листала не думая, просто чтобы отвлечься от цифр в голове, которые не давали уснуть. Сорок девять рублей — макароны. Семьдесят восемь — молоко. Четыреста тринадцать — всё, что есть.
И увидела фото.
Игорь Станиславович. Бирюзовая вода. Белый песок. Бассейн инфинити на крыше виллы. В руке — коктейль с зонтиком. Рядом — жена в шляпе. Геолокация: Мальдивы, Sun Siyam Iru Fushi, пять звёзд. Подпись: «Перезагрузка! Жизнь прекрасна, когда умеешь отдыхать».
Жизнь прекрасна.
Я смотрела на это фото и чувствовала, как ручка в моей руке — я машинально взяла её со стола — впилась в ладонь. Костяшки побелели.
Я знала, сколько стоит такой отдых. Я же бухгалтер. «Sun Siyam Iru Fushi», десять дней, двое взрослых — тысяч шестьсот-семьсот. Минимум. Это не считая перелёта.
Шестьсот-семьсот тысяч. А нам шестерым он должен чуть больше полумиллиона. И говорит — кассовый разрыв. Клиент задержал оплату. Потерпите.
Я написала ему. Не в рабочий чат — в личку, в мессенджер. Короткое сообщение:
«Игорь Станиславович, вы на Мальдивах, а нам три месяца не платят зарплату. Как это сочетается?»
Ответ пришёл через двадцать минут. Видимо, между заплывами.
«Катерина, не путай личное и рабочее. Это деньги жены. К бюджету фирмы не имеют отношения. Всё решится, я же обещал».
Деньги жены. Его жены Яны, которая нигде не работает с две тысячи девятнадцатого года. Я знаю это, потому что веду кадровое делопроизводство и вижу, кто оформлен, а кто нет. Яна Игоревна Меркулова — ни одной записи в трудовой за последние семь лет. Зато ИП на её имя — я видела его в контрагентах нашей фирмы. ИП Меркулова Я. И. Услуги консалтинга. Суммы — сотни тысяч ежемесячно.
Но это я поняла позже. Тогда, двадцать седьмого марта, я просто сидела на кухне и смотрела на бирюзовую воду на экране.
Рита — менеджер по продажам, двадцать девять лет — позвонила через полчаса.
– Ты видела? – голос у неё был тонкий и звенящий, как стакан, по которому щёлкнули ногтем.
– Видела.
– Мальдивы. Пять звёзд. Коктейль с зонтиком. А я вчера у подруги сто рублей заняла на проезд. Сто рублей, Кать. До метро.
Я молчала.
– Может, написать в трудовую инспекцию? – сказала Рита. И тут же добавила: – Я боюсь. Он уволит.
– За обращение в инспекцию уволить не имеют права.
– Кать, ты же знаешь, он найдёт за что. «Неоднократное нарушение трудовой дисциплины». Опоздание на три минуты. Он это умеет.
Умеет. Это правда. Игорь Станиславович умел многое. Умел обещать каждый понедельник. Умел носить загар в январе. Умел летать на Мальдивы, пока шестеро людей считают макароны в «Пятёрочке».
Он вернулся в начале апреля. Загорелый дочерна, перстень блестит, шея — цвет красного дерева. Собрал коллектив. Шестеро нас стояли в тесном кабинете и смотрели на человека, который десять дней назад пил коктейль с зонтиком на берегу Индийского океана.
– Ребята, хорошие новости. Выходим на крупный контракт с сетью «ПромСнаб». Это миллионы. Через месяц-полтора всё рассчитаю. Точно. Потерпите ещё немного.
Потерпите. Он это слово произносил так легко, будто просил подождать пять минут, пока заварится чай. Потерпите три месяца без денег. Потерпите, пока я загораю. Потерпите, пока ваши дети ходят без велосипедов, а ваши матери отдают пенсию.
– Игорь Станиславович, – я подняла руку. Костяшки побелели на ручке блокнота, который я всегда носила с собой. – А можно увидеть этот контракт? Хотя бы предварительное соглашение?
Он посмотрел на меня. Прищурился.
– Катерина, это коммерческая тайна. Не всё можно показывать.
– Мы три месяца работаем бесплатно. Мне кажется, мы заслужили хотя бы понимание, когда ждать денег.
– Я же сказал — через месяц-полтора. Ты мне не доверяешь?
Я не доверяю. Я бухгалтер. Я вижу цифры. Но сказать это при всех — при Рите, которая боится увольнения, при кладовщике Серёже, который молчит и сжимает кулаки, при водителе Петровиче, у которого жена на больничном, — я не смогла. Не тогда.
Я пришла домой и открыла рабочий ноутбук. Я бухгалтер. У меня доступ к 1С, к банковским выпискам, к актам сверки. Четыре года я сводила все цифры этой фирмы.
Обороты ООО «СтройОптТорг» за январь — март две тысячи двадцать шестого года: четыре миллиона двести тысяч рублей.
Четыре миллиона двести. При долге по зарплате — пятьсот сорок тысяч.
Куда ушли деньги? Я стала смотреть.
ИП Меркулова Я. И. — январь: триста восемьдесят тысяч. Февраль: четыреста двадцать тысяч. Март: триста пятьдесят тысяч. Итого за три месяца — миллион сто пятьдесят тысяч рублей. Услуги консалтинга.
Какой консалтинг? Яна Игоревна, которая ни дня не работала с девятнадцатого года, оказывала фирме мужа консалтинговые услуги на миллион с лишним за три месяца. Пока нам не платили зарплату.
Я сидела перед монитором, и круги под глазами — те самые, которые уже не убирает консилер, — казались мне темнее обычного. Четыре миллиона двести оборота. Миллион сто пятьдесят — на ИП жены. И «кассовый разрыв».
Я не юрист. Но я бухгалтер. И я понимала: это вывод денег. Намеренный. Системный. Три месяца подряд. Пока шестеро людей занимают у пенсионерок и считают макароны.
Варя подошла вечером. В руках — каталог. Тот самый, с вырезанным велосипедом.
– Мам, через три недели день рождения. Помнишь?
– Помню, Варюш.
– Велосипед будет?
На карте — четыреста тринадцать рублей. Долг маме — двадцать пять тысяч. Коммуналка — три месяца. Зарплата — ноль.
– Посмотрим, – сказала я.
Она не заплакала. Просто положила каталог на стол и ушла в комнату. Тихо. Как взрослая. В девять лет.
А я сидела и сжимала ручку. Белые костяшки. И перед глазами — бирюзовая вода, коктейль с зонтиком, подпись: «Жизнь прекрасна, когда умеешь отдыхать».
Нет. Хватит.
На следующий день я пришла на работу на час раньше. Скопировала всё, что нужно. Банковские выписки по расчётному счёту — за три месяца. Акты с ИП Меркуловой. Зарплатные ведомости — подписанные, с нулями в графе «выплачено». Скриншоты переписки с Игорем, где он обещает «на этой неделе». Двенадцать сообщений — двенадцать понедельников.
Потом открыла Инстаграм Игоря. Скриншот: Мальдивы, двадцать седьмое марта. Геолокация. Подпись. Рядом — дата невыплаты февральской зарплаты.
Я всё сложила в папку. Электронную и бумажную.
Написала заявление в Государственную инспекцию труда. Приложила зарплатные ведомости, копии трудового договора, скриншоты переписки.
Написала заявление в прокуратуру. Приложила банковские выписки и акты с ИП Меркуловой.
Написала заявление об увольнении. По собственному желанию.
А потом я сделала то, о чём потом думала каждую ночь.
Я написала пост. В своём аккаунте. Не в Инстаграме — в ВК, где у меня триста друзей и половина — знакомые из города. Пост был короткий. Без эмоций. Сухой, как бухгалтерская справка.
«ООО "СтройОптТорг", ИНН такой-то. Директор — Меркулов И. С. Не выплачивает зарплату шести сотрудникам с января 2026 года. Общий долг — более 540 000 рублей. За этот же период обороты фирмы составили 4,2 миллиона рублей. Через ИП жены директора выведено 1 150 000 рублей за "консалтинговые услуги". 27 марта директор выложил фото с Мальдив (отель 5 звёзд, 10 дней). Заявления поданы в трудовую инспекцию и прокуратуру. Фото, документы и скриншоты — в комментариях».
И приложила. Скриншот фото с Мальдив рядом с датой невыплаты. Копию зарплатной ведомости. Фрагмент выписки — без персональных данных, только суммы и контрагент.
Опубликовала. Выключила телефон. Легла спать.
Утром я пришла на работу с заявлением об увольнении. Положила на стол Игорю Станиславовичу. Он сидел в кабинете — красный, потный, без загара на лице, хотя шея ещё была тёмной. Телефон перед ним — экран светился моим постом.
– Ты что наделала? – голос у него был сиплый, как будто кричал всю ночь.
– Подала заявления. В инспекцию и прокуратуру. И увольняюсь.
– Я про пост! Ты вынесла внутреннюю информацию в публичное пространство! Это нарушение! Я подам на тебя в суд!
– Подавайте. Зарплатная ведомость — не коммерческая тайна. Я имею право распространять информацию о нарушении моих трудовых прав. Статья десять федерального закона о коммерческой тайне — это исключение.
Я знала эту статью наизусть. Выучила накануне. Четыре раза перечитала. Бухгалтер, который четыре года сводил чужие цифры, — может выучить одну статью за вечер.
– Ты подставила всех! – он ударил ладонью по столу. – Фирму закроют — все без работы останутся! Из-за тебя!
– Из-за меня? Я три месяца работала бесплатно. Заняла у матери-пенсионерки. Не заплатила коммуналку. Моя дочь не получит велосипед на день рождения, потому что на карте четыреста рублей. А вы пили коктейль на Мальдивах за деньги, выведенные через ИП вашей жены. Кто кого подставил?
Перстень на его мизинце дрожал. Или мизинец дрожал — я не разобрала.
– Я выплачу. Я обещаю. Убери пост.
– Тринадцатый понедельник, – сказала я. – Тринадцатое обещание. Пост останется, пока не увижу деньги на карте.
Я вышла. В коридоре стояла Рита. Бледная. Глаза красные.
– Кать, ты видела — у меня тоже этот пост в ленте. Мне знакомые пишут. Спрашивают — это правда?
– Правда.
– Он же закроет фирму. И мы все вообще без денег останемся. И без работы.
Я остановилась. Посмотрела на неё. Рита — двадцать девять лет, съёмная квартира, кредит за телефон, долг за съём — два месяца.
– Рит, мы и так без денег. Три месяца. А он — на Мальдивах. Что ты выбираешь — бесплатно работать или хотя бы попытаться получить своё?
Она не ответила. Отвернулась. Я видела, как у неё дрожит подбородок.
Я собрала вещи. Кружку, блокнот, калькулятор — мой, личный, которым я пользовалась четыре года. Сложила в пакет. Вышла на улицу.
Апрель. Ветер с реки, холодный. Я стояла у крыльца офиса и держала пакет с кружкой и калькулятором. Четыре года — в одном пакете. Лёгкий.
Телефон включила в автобусе. Пост набрал восемьсот репостов за ночь. Комментарии — сотни. Кто-то писал: «Молодец, гнида, а не директор!» Кто-то: «А документы-то сливать законно? Это же внутренняя информация!» Кто-то: «Теперь всех уволят из-за одной скандалистки».
Варя встретила меня дома.
– Мам, ты рано.
– Я уволилась, Варюш.
– А зарплату дали?
Четыреста тринадцать рублей на карте. Долг маме — двадцать пять. Коммуналка — три месяца.
– Пока нет. Но дадут.
Она кивнула и ушла делать уроки. Каталог с велосипедом всё ещё висел на стене над кроватью. Розовый, с корзинкой.
Прошло шесть недель. Трудовая инспекция провела проверку. Игорю выписали штраф — пятьдесят тысяч. И предписание: погасить задолженность по зарплате в течение тридцати дней.
Выплатил частично. По двадцать тысяч каждому. Из ста четырнадцати — двадцать. Остальное обещает «по графику». График — до конца года.
Из прокуратуры пришёл ответ: материалы направлены в следственный комитет для проверки на предмет невыплаты заработной платы. Статья сто сорок пятая прим УК. До двух лет — если будет доказан умысел.
Пост набрал четыре тысячи репостов. Два клиента — я узнала через Риту — отказались работать со «СтройОптТоргом». «Репутационные риски», сказали.
Рита звонит раз в неделю. Говорит, что Игорь называет меня «крысой». Что в офисе мрак. Что кладовщик Серёжа тоже уволился. Что Петрович остался, потому что некуда идти — ему пятьдесят четыре, кто возьмёт водителем без рекомендации?
Бывшие коллеги разделились. Серёжа написал: «Спасибо, Кать. Хоть двадцатку получил благодаря тебе». Секретарша Лиза написала другое: «Из-за тебя нас всех теперь уволят. Могла бы тихо уйти».
Я устроилась бухгалтером в строительную фирму. Зарплата — тридцать пять тысяч, на три меньше. Но платят вовремя. Каждое пятнадцатое число. Я проверяю — открываю приложение ровно в девять утра. Деньги там. Каждый раз.
Варе на день рождения я купила велосипед. Подержанный, с Авито. Розовый, без корзинки. Три тысячи рублей. Корзинку нашла отдельно — пластиковую, за двести. Прикрутила сама.
Варя каталась во дворе, и я смотрела на неё с балкона. Розовый велосипед, пластиковая корзинка, солнце на руле. Она смеялась. Я стояла и слушала этот смех. А в голове считала: тридцать пять тысяч зарплата, минус коммуналка, минус долг маме, минус продлёнка, минус макароны — сорок девять рублей за пачку.
Иногда ночью я лежу и думаю. Может, не надо было пост? Может, хватило бы инспекции и прокуратуры — тихо, без публики, без четырёх тысяч репостов? Лиза права — может, фирму закроют, и Петрович в пятьдесят четыре окажется на улице? И это — из-за моего поста?
А потом я открываю телефон и вижу то фото. Бирюзовая вода. Коктейль с зонтиком. «Жизнь прекрасна, когда умеешь отдыхать». И вспоминаю четыреста тринадцать рублей на карте. И Варьку с каталогом. И мамины двадцать пять тысяч с пенсии. И двенадцать понедельников: «Деньги будут на этой неделе. Точно».
Перегнула я с постом? Или когда тебе три месяца не платят, а начальник загорает на Мальдивах — можно и не так?
***
Вас заинтересует: