Чистый мир

Света взяла микрофон и сказала: «А сейчас — тост за нашу Ирочку». Я сидела за третьим столом от сцены. Бокал с минералкой — я не пью на корпоративах, никогда, с тех пор как на первом пролила вино на директора. Очки чуть сползли, я машинально поправила их — привычка, которую за восемь лет так и не вытравила. Хвост на затылке стянут туго, чтобы не мешал. Мне тридцать шесть, я аналитик, я работаю в этой компании восемь лет, и я думала, что Света — моя подруга. Восемь лет. С две тысячи восемнадцатого...

Невестка посмотрела как я делаю борщ и сказала: «Сейчас так не готовят» Я стояла у плиты в своём фартуке – синем, с подсолнухами. Витя подарил его на восьмое марта, за год до того, как его не стало. Восемь лет прошло, а фартук держится. Подсолнухи выцвели, завязки обтрепались, но я его стираю аккуратно, руками, и он как новый. Почти. Борщ был на середине. Бульон на говяжьей грудинке уже два часа томился на медленном огне. Свёклу я натёрла на крупной тёрке, обжарила с томатной пастой и каплей уксуса – чтобы цвет держался...

– Примерка только для тех, кто может себе позволить, – она даже не подняла голову. Смотрела на мои ноги. На разбитые зимние ботинки с треснувшей подошвой, которые я заклеила «Моментом» ещё в ноябре. Я стояла посреди бутика «Шаг» на третьем этаже торгового центра «Галерея». Того самого, где я каждый вечер мою полы. Четыре года уже — с полвосьмого до одиннадцати. Двадцать восемь тысяч в месяц. Три этажа, девятнадцать магазинов, четыре туалета. А туфли я присмотрела давно. Бежевые, на устойчивом каблуке, с мягкой стелькой...

Я закатываю с июня. Каждый год. Когда клубника пошла – варенье. Когда огурцы – засолка. Когда помидоры – и засолка, и сок, и лечо. Когда перец – аджика. Когда яблоки – компот и повидло. Когда капуста – квашу в десятилитровой кастрюле, той самой, маминой, эмалированной, с отбитым краем на крышке. Мама умерла три года назад. Кастрюлю я забрала. И тетрадку с рецептами. Тетрадка – общая, в клетку, сорок восемь листов, обложка коричневая. Мамин почерк – мелкий, ровный, учительский. Она преподавала химию тридцать два года...

Она стояла в прихожей с чемоданом в одной руке и пакетом из «Ашана» в другой. В пакете было постельное бельё. Комплект. Бязь, мелкие цветочки, голубая окантовка. Я видела уголок пододеяльника, торчащий из пакета, — отглаженный, с идеальным сгибом, как в витрине магазина. – Галина Фёдоровна, здравствуйте, – сказала я. – Здравствуй, Танюш. Где мне постелить? Она приехала на неделю. Из Тулы. Четыре часа на электричке, потом на маршрутке от вокзала, потом пешком два квартала — я предлагала встретить, она отказалась...

Сестра мужа привезла свои кастрюли, потому что «в моих готовить невозможно» – В этих готовить невозможно, – Жанна поставила на стол картонную коробку и начала доставать кастрюли. Одну за другой. Три штуки. Блестящие, тяжёлые, с толстым дном. Я стояла у плиты и смотрела, как она расставляет их на моей столешнице. Мои кастрюли – мамин подарок на свадьбу, хороший набор из нержавейки – Жанна сдвинула к стене одним движением. Как будто мусор. Семь лет мы с Костей женаты. Первые два года его сестра к нам почти не приезжала...

Пятьдесят лет мне исполнялось один раз. Я готовилась два месяца. Не потому что люблю праздники – не особо люблю, если честно. Но пятьдесят – это пятьдесят. Половина века. Хочешь не хочешь, а отметить надо. Для себя. Для мужа. Для дочки. Для мамы, которая семьдесят четыре и каждый мой день рождения плачет и говорит: «Как же быстро, Наташенька, как же быстро». Ресторан бронировала в августе, юбилей – в ноябре. Три месяца. Обзвонила двенадцать мест, выбрала «Оливию» на Пятницкой. Зал на тридцать человек, отдельный вход, свой гардероб...

Гости ещё сидели за столом, когда Валентина Петровна встала, собрала тарелки и понесла на кухню. Я не успела ничего сказать. Даже не успела привстать — Валентина Петровна уже шла по коридору, стопка тарелок в руках, спина прямая, тапочки шаркают по ламинату. Каблучок-каблучок, как метроном. За столом сидели семь человек. Моя подруга Оля с мужем. Соседи — Ирина и Дима. Мой брат Лёша с женой Катей. И Андрей — мой муж, сын Валентины Петровны, — который в этот момент резал торт и не заметил, что его мать унесла половину сервиза...

Я рожала четырнадцать часов. С двух часов дня вторника до четырёх семнадцати утра среды. Четырнадцать часов схваток, потуг, пота, крика и боли, от которой темнеет в глазах и перестаёшь понимать, где потолок, а где пол. Первые роды, головное предлежание, крупный плод — три тысячи семьсот пятьдесят граммов. Семь наружных швов. Это когда тебя зашивают, а ты лежишь и чувствуешь каждый стежок, потому что анестезия отошла, и тебе говорят «потерпите, ещё два» — а ты не можешь терпеть, но терпишь, потому что на твоей груди лежит ребёнок и он только что сделал первый вдох...

Талон на одиннадцать двадцать. Бумажный, с синей печатью, с номером — я его три с половиной месяца ждала. Три с половиной месяца. Записалась в ноябре, попала в март. Первый раз приехала в январе — врач на больничном. Второй раз в феврале — врач на конференции. Оба раза узнала на месте. Оба раза ехала через весь город на двух маршрутках, сорок минут в одну сторону. Возвращалась ни с чем. Третий раз — сегодня. Я приехала за сорок минут до приёма. Десять сорок. Коридор поликлиники — длинный, с зелёными стенами, лампы гудят, пахнет хлоркой и чем-то сладковатым из процедурного...

Шесть раз за два года. Шесть раз Игорь Валерьевич Тропин орал на меня при людях. Я считала. Не специально — просто каждый раз запоминался так, что не забудешь. Как ожог. Первый касается кожи, второй — глубже, третий — до мяса. К шестому уже не чувствуешь. Думаешь, что не чувствуешь. На самом деле просто перестаёшь вздрагивать. Я работаю администратором в автосалоне «Премиум-Авто» на Московском проспекте. Два года. С двадцать четвёртого. Зарплата — тридцать восемь тысяч. Съёмная однушка, кот, рассрочка за телефон...

Она пришла в понедельник. Двадцать третье января. Я запомнила, потому что в этот день сломался кондиционер, и мы сидели в куртках, и я подумала – хорошее начало для нового человека. Ольга. Двадцать четыре года. Магистратура ВШЭ, красный диплом, стажировка в «Делойте» три месяца. Резюме на одну страницу, потому что писать пока нечего. Но страница – идеальная. Шрифт ровный, структура чёткая, ключевые слова расставлены так, что любой HR-бот пропустит. Я это знаю, потому что Виктор Павлович, наш директор по финансам, переслал мне её резюме за неделю до выхода...