Я сидела на работе, сводила квартальный отчёт, когда позвонили из банка.
– Наталья Сергеевна? Подтвердите, пожалуйста, вы в курсе кредита, оформленного на вашего супруга Артёма Викторовича?
У меня похолодели пальцы на клавиатуре.
– Какого кредита?
– Потребительский, семьсот сорок тысяч рублей, оформлен три дня назад. Первый платёж через тридцать дней, восемнадцать тысяч семьсот рублей ежемесячно. Срок – шестьдесят месяцев.
Я работаю бухгалтером одиннадцать лет. Я умею считать. Пять лет по восемнадцать семьсот – это миллион сто двадцать две тысячи. Минус тело кредита – почти четыреста тысяч переплаты. И у нас уже есть ипотека. Двадцать семь тысяч в месяц. На двоих мы зарабатываем сто двадцать.
Я положила трубку и набрала Артёма.
– Ты брал кредит?
Пауза.
– Мама сказала, что поговорит с тобой, – ответил он.
– Мама?
– Она сказала, что нам надо. Мебель поменять, машину подлатать. Она всё организовала.
Восемь лет. Восемь лет Зинаида Фёдоровна «организовывала» нашу жизнь. Она знала, сколько нам платить за садик. Знала, какой холодильник покупать. Знала, куда ехать в отпуск и ехать ли вообще. Каждый раз – «вам же надо», «я же для вас», «вы сами не справитесь».
Но кредит на семьсот сорок тысяч – это было впервые.
Я приехала домой раньше Артёма. Открыла ноутбук, зашла в личный кабинет банка. Вот он – висит. Кредитный договор. Подпись Артёма. Электронная, через приложение. Созаёмщик – нет. Значит, формально только на нём. Но платить-то из семейного бюджета.
Артём пришёл в семь. Я сидела за кухонным столом, перед собой – распечатка графика платежей. Шестьдесят строчек. Пять лет нашей жизни.
– Объясни, – сказала я.
Он сел напротив. Потёр лицо ладонями.
– Мама позвонила на прошлой неделе. Сказала, что нам нужна мебель в детскую, Полинке уже шесть, а она на старой кроватке. И машине ремонт – ты сама говорила, коробка стучит. И кухню бы обновить. Она посчитала – семьсот тысяч хватит на всё.
– Она посчитала.
– Ну да. Она же хотела помочь.
– Артём. Она взяла кредит на твоё имя. Под двадцать три процента годовых. На пять лет. Мы будем отдавать восемнадцать семьсот в месяц сверх ипотеки. У нас будет оставаться семьдесят четыре тысячи на троих. Это продукты, коммуналка, садик, бензин, одежда Полинке. Всё.
Он молчал.
– Ты вообще читал, что подписывал?
– Мама сказала, что всё нормально. Что проценты небольшие.
Двадцать три процента – «небольшие». Я бухгалтер. Я знаю, какие проценты небольшие. Это не они.
Я позвонила свекрови в тот же вечер.
– Зинаида Фёдоровна, зачем вы это сделали?
– Наташенька, вам же надо! – голос бодрый, довольный. – Я вам такую мебель присмотрела в «Хофф», итальянский дизайн, Полинке кровать с балдахином. И на кухню гарнитур – у вас же старый, десять лет ему.
– Нашему гарнитуру четыре года. Мы его купили, когда въехали.
– Ну, четыре, десять – какая разница. Старый уже. Я вам лучше подобрала.
– Зинаида Фёдоровна, вы оформили кредит на моего мужа без моего согласия.
– А твоё согласие и не нужно! Артёмушка сам подписал. Он же не ребёнок, сам решает.
Я сжала телефон так, что чехол треснул.
– Он подписал, потому что вы его попросили.
– Я не просила. Я предложила. Для вас же. Что я, себе этот кредит взяла? Мне ничего не надо!
Я положила трубку. Посидела минуту. Руки мелко тряслись. Потом открыла калькулятор и начала считать заново. Может, можно досрочно. Может, рефинансировать. Может, хоть как-то вылезти из этой ямы, в которую нас толкнули, не спрашивая.
Артём стоял в дверях.
– Она правда хотела помочь, – сказал он тихо.
Я подняла на него распечатку.
– Вот. Строчка за строчкой. Прочитай. Найди тут помощь.
Он не взял.
На следующий день Зинаида Фёдоровна приехала к нам без звонка. С каталогом мебели. Закладки на двенадцати страницах. Кровать для Полинки – восемьдесят девять тысяч. Комод – сорок семь. Кухонный гарнитур – двести восемнадцать. Люстры, шторы, ковёр в детскую.
– Вот, смотрите, – она разложила каталог на кухонном столе, прямо поверх моих распечаток. – Я уже выбрала. Можно в субботу заказать.
– Зинаида Фёдоровна, – я старалась говорить ровно, – мы не будем ничего заказывать.
– Как не будете? А кредит зачем брали?
– Мы не брали. Вы взяли. Через Артёма.
– Артёмушка, скажи ей! – повернулась она к сыну. – Ты же сам согласился!
Артём стоял у холодильника. Смотрел в пол.
– Мам, Наташа права. Мы бы сами решили, что покупать.
– Вы бы сами три года решали! А Полинка на старой кровати!
– У Полинки нормальная кровать. Мы покупали полтора года назад.
– Нормальная? Без балдахина? Без ящиков? У Таниной внучки – с балдахином, с подсветкой, с ящиками для игрушек! А Полинка – как сиротка!
Я смотрела на свекровь. На каталог. На закладки, которые она расставила в каждом разделе. Она ведь правда потратила время. Выбирала, сравнивала, мерила. Для нас. Но без нас.
– Мы не можем платить восемнадцать семьсот в месяц сверх ипотеки, – сказала я. – Нам не на что будет жить.
– Подумаешь! Экономить будете. Я всю жизнь экономила – и ничего, вырастила сына.
Я встала из-за стола. Колени чуть дрожали.
– Зинаида Фёдоровна. Заберите каталог. Мы сами разберёмся.
Она собрала каталог, сунула в пакет. У двери обернулась.
– Вот такую жену ты выбрал, Артём. Ей мать помочь хочет – а она нос воротит.
Дверь хлопнула. Я стояла в коридоре одна. В висках стучало. Артём вышел из кухни, тронул меня за плечо. Я отодвинулась. Не потому что злилась на него. Потому что если бы он меня обнял – я бы заплакала, а мне нельзя было плакать. Мне надо было думать.
Вечером я сидела с калькулятором. Если отменить отпуск, не покупать Полинке зимнюю куртку до ноября, перестать обедать на работе и перейти на контейнеры из дома – можно тянуть. Впритык, но можно. Только жить так пять лет я не собиралась.
Следующие дни я прозванивала банк. Досрочное погашение – без ограничений, пожалуйста. Но денег-то нет. Рефинансирование – процент ниже, но срок дольше. Ловушка.
А через неделю выяснилось, что деньги с кредитного счёта уже потрачены. Не все, но триста восемьдесят тысяч – да.
– Мама заказала мебель, – сказал Артём, не глядя на меня. – Вчера привезли ей домой. Она хотела сюрприз сделать, привезти к выходным.
Триста восемьдесят тысяч. Мебель, которую мы не выбирали. Стоит у свекрови в квартире. На деньги, которые мы будем отдавать пять лет.
У меня потемнело в глазах. Пришлось сесть.
– Верни мебель, – сказала я.
– Она в магазин не вернётся, – ответил Артём. – Мама сказала, что заказ индивидуальный, по размерам.
– Тогда пусть она платит кредит.
Он посмотрел на меня так, будто я предложила что-то невозможное.
– Она пенсионерка. У неё двадцать две тысячи пенсия.
– А у нас ипотека, ребёнок и сто двадцать на двоих. И теперь ещё её кредит.
Молчание. Он ушёл в ванную. Я слышала, как текла вода. Долго, минут десять.
Я знала, что по-хорошему не получится. Восемь лет не получалось.
В пятницу у Зинаиды Фёдоровны собрались подруги. Каждую пятницу – чай, пироги, разговоры. Четыре женщины, которые знают её тридцать лет. Она перед ними любит красоваться: «мой Артёмушка», «моя невестка», «у детей всё хорошо». Красивая картинка.
Я приехала без звонка. Как она к нам – так и я к ней.
Открыла Зинаида Фёдоровна. Увидела меня – лицо вытянулось.
– Наташа? Что случилось?
– Можно войти?
Она впустила. В большой комнате за столом – Тамара, Светлана, Валентина Ивановна. Чай, печенье, варенье. Новая мебель, кстати, уже стояла вдоль стены – та самая, за триста восемьдесят тысяч. Комод, стеллаж, столик. У свекрови. Не у нас.
Я достала из сумки папку. Вынула распечатку кредитного договора. Положила на стол рядом с вазочкой с вареньем.
– Зинаида Фёдоровна, – сказала я ровным голосом, – вот кредитный договор. Семьсот сорок тысяч рублей. Оформлен на моего мужа, вашего сына. Вы его попросили подписать. Вы выбрали банк, вы привели его в отделение, вы выбрали сумму. Без моего согласия, без моего ведома. Ежемесячный платёж – восемнадцать тысяч семьсот рублей. Пять лет. Переплата – триста восемьдесят тысяч.
В комнате стало тихо. Тамара опустила чашку. Светлана перестала мешать сахар.
– Наташа, ты что делаешь? – прошипела свекровь. – При людях-то!
– При людях – потому что без людей вы не слышите. Я говорила вам один на один. Я просила Артёма. Я звонила. Вы не слышали. Вы взяли триста восемьдесят тысяч с кредитного счёта и купили мебель себе. Вот она стоит, – я показала на комод. – У вас. Не у нас.
– Это для Полинки! Я бы привезла!
– Полинке не нужен комод за сорок семь тысяч. Полинке нужно, чтобы её родители могли заплатить за садик и купить еду.
Я положила вторую бумажку – график платежей.
– Вам же надо, Зинаида Фёдоровна. Вам – надо. Вот реквизиты для оплаты. Каждый месяц, пятнадцатого числа, восемнадцать семьсот. Шестьдесят месяцев. Вы взяли этот кредит – вы и платите.
Валентина Ивановна кашлянула. Тамара смотрела в стол. Светлана тихо встала и вышла на кухню.
Зинаида Фёдоровна стояла красная, руки дрожали.
– Ты – неблагодарная, – сказала она. – Я для вас! Всю жизнь для вас!
– Для нас – это когда спрашивают. А когда не спрашивают – это для себя.
Я закрыла папку. Убрала в сумку.
– Мебель можете оставить. Или продать и внести досрочно. Это ваше решение. Как и кредит.
Вышла. На лестнице прислонилась к стене. Ноги тряслись. Пальцы не сразу попали в кнопку лифта. Но спина была прямая, и в груди что-то горело – не злость, не обида. Что-то другое. Может, достоинство.
Дома я легла на диван и закрыла глаза. Полинка играла в своей комнате. Артём пришёл через час, сел рядом.
– Мама звонила, – сказал он. – Плакала.
Я не ответила.
– Она говорит, ты унизила её при подругах.
– Она унизила нас без подруг. Триста восемьдесят тысяч – молча, без спроса, на наши пять лет.
Он помолчал.
– Ты жёстко, – сказал он.
– Да, – ответила я. – Жёстко.
Мы лежали рядом. Полинка принесла рисунок – дом с цветами. Нормальный вечер, если не считать кредита, который висит над нами, и свекрови, которая не возьмёт трубку.
Прошло два месяца. Зинаида Фёдоровна платит. Каждый месяц, пятнадцатого числа. Продала стеллаж и столик, внесла часть досрочно. Комод оставила – «для Полинки, когда подрастёт». Нам она не звонит. Артём ездит к ней по воскресеньям один. Говорит, она обижена, но платит. Подруги её разделились – Тамара на моей стороне, Светлана перестала здороваться, Валентина Ивановна сказала Артёму: «Твоя жена права, но метод у неё – ой».
А я до сих пор думаю.
***
Это будет интересно прочитать: