Минуты утекали, а Михаил все боялся сделать выбор. Наконец он произнёс:
– В больницу. Сначала в больницу.
Тамара Петровна кивнула и вывернула на дорогу.
Михаил не отрывал рук от Графа. Массировал грудь - ритмично, как учили на курсах реанимации. Раз-два-три-четыре. Пауза. Снова. Следил за дыханием. Не давал псу уснуть окончательно.
– Слышишь меня? – говорил он, наклоняясь к чёрной морде. – Держись. Сначала старика в больницу, потом тобой займёмся. Ты сильный. Ты герой. Героям нельзя сдаваться.
Граф не отвечал. Но сердце под ладонью Михаила билось. Слабо, неровно - но билось.
Дорога петляла между полями. Фары «Газели» выхватывали из темноты столбы, кусты, одинокие деревья. Тамара Петровна гнала под сотню - машина подпрыгивала на ухабах, трясла пассажиров.
Семён Иванович приходил в себя. Открыл глаза, посмотрел на Михаила мутным взглядом.
– Граф... – прохрипел он.
– Рядом. Держитесь, Семён Иванович. Скоро будем в больнице.
– Он... живой?
Михаил посмотрел на пса. Дыхание еле уловимое. Пена высохла на губах. Глаза закрыты.
– Живой, – сказал он. – Борется.
Старик потянул руку. Коснулся шерсти Графа - опалённой, жёсткой от сажи.
– Держись, друг, – прошептал Семён Иванович. – Держись. Ты мне нужен.
Граф не пошевелился. Но Михаилу показалось - или нет? - что надорванное левое ухо чуть дрогнуло.
***
У приёмного покоя их уже ждали - Тамара Петровна успела дозвониться по дороге. Двое санитаров с каталкой, дежурный врач в зелёном халате.
– Угарный газ, ожоги, – быстро объяснил Михаил, помогая переложить Семёна Ивановича. – Пульс учащённый, но ровный. Дышал из кислородной подушки последние двадцать минут.
Врач кивнул. Профессионал - не задавал лишних вопросов.
– Вы родственник?
– Сосед. Вытащил его из огня.
– Останетесь? Нужны будут документы, подписи.
Михаил посмотрел на машину. Там, на заднем сиденье, лежал Граф.
– Мне нужно... ещё одного пациента в ветклинику отвезти.
– Ветклинику? – врач поднял бровь.
– Собаку. Она тоже надышалась газом. Состояние критическое.
Врач помолчал секунду. Потом достал из кармана визитку.
– Хорошо, бумаги можете заполнить позже. Звонить можно по этому номеру.
Михаил взял карточку. Руки, заметил он, больше не дрожали.
– Спасибо.
– Вы сами-то как? На вас живого места нет.
Михаил посмотрел на себя. Куртка прожжена в нескольких местах, руки в волдырях, лицо - судя по ощущениям - покрыто сажей. Но это всё ерунда.
– Потом, – сказал он. – Сначала - собака.
И побежал к машине.
***
Дорога через весь город заняла сорок минут. Сорок бесконечных минут, пока Граф слабел на глазах.
Михаил держал большую голову на коленях. Гладил шерсть, говорил что-то - сам не слышал, что. Следил за дыханием. Считал секунды между вдохами.
Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать.
– Не сдавайся, – шептал он. – Ещё немного. Мы почти приехали.
«Газель» подпрыгнула на лежачем полицейском. Граф вздрогнул - и открыл глаза.
Мутные, почти невидящие. Но открыл.
Михаил замер. Пёс смотрел на него - тот самый пёс, который три года рычал при каждой встрече. Который не подпускал близко, не давал протянуть руку, не принимал никакой дружбы.
Теперь он смотрел иначе.
– Всё будет хорошо, – сказал Михаил. И сам не понял, кому говорит - псу или себе.
***
У ветклиники горел свет. Михаил подхватил Графа на руки - тяжело, почти пятьдесят килограммов мёртвого веса - и внёс в приёмную.
Дежурная ветеринар поднялась навстречу. Молодая женщина в белом халате, усталый взгляд. Взглянула на пса - и сразу поняла.
– Отравление угарным газом?
– Да. Плюс ожоги на лапах. Без сознания.
– На стол. Быстро.
Она помогла переложить Графа на смотровой стол. Проверила зрачки, послушала сердце, ощупала живот.
– Нужна срочная интенсивная терапия. Кислородная камера, капельницы, возможно - искусственная вентиляция. Шансы... – она помолчала. – Шансы невысокие. Много времени прошло.
– Делайте.
– Это дорого.
– Сколько?
Ветеринар назвала сумму.
Михаил вздрогнул. Это были все его сбережения за три года. Всё, что он откладывал на чёрный день.
Впрочем, какой день чернее этого?
– Делайте, – повторил он. – Всё, что нужно. Этот пёс сегодня спас две жизни.
Ветеринар посмотрела на него - внимательно, оценивающе.
– Вы хозяин?
– Нет. Сосед хозяина. Хозяин сейчас в больнице.
– И вы готовы платить за чужую собаку?
Михаил посмотрел на Графа. Чёрная шерсть, рыжие подпалины, надорванное левое ухо. Пёс, который всегда рычал. Пёс, который бросился в огонь.
– Он не чужой, – сказал Михаил.
И сам удивился своим словам.
***
Графа увезли в операционную. Михаил остался в коридоре - на пластиковом стуле, под белыми лампами.
Тамара Петровна давно уехала - ей нужно было вернуться домой, связаться с пожарными, разобраться с последствиями. Михаил остался один.
Он сидел и смотрел на стену. Белая, чистая, безликая. Как стены в той операционной, три года назад.
Запах антисептика. Гул кондиционера. Тишина ожидания.
Он закрыл глаза - и снова увидел лицо той женщины. Тридцать два года. Карие глаза, тёмные волосы. Её звали Лена. Елена Викторовна Соколова. Он помнил имя до сих пор.
Простая операция. Аппендицит с осложнениями. Он делал такие сотни раз.
Только в тот раз что-то пошло не так. Скрытое кровотечение. Повреждённый сосуд, который не видно снаружи. Когда он понял - было уже поздно.
Три минуты. Три минуты между жизнью и смертью. Он делал всё - кричал команды, требовал кровь, зашивал разрывы. Руки работали на автомате, как учили.
Не хватило.
Линия на мониторе стала прямой. Звук - ровный, бесконечный. Мёртвый.
Михаил открыл глаза.
Здесь, в коридоре ветклиники, он понял кое-что важное.
Три года он убегал. Три года прятался от ответственности, от решений, от того страшного момента, когда всё зависит от тебя. Устроился фельдшером в деревню - подальше от операционных, подальше от выбора между жизнью и смертью.
А сегодня ночью выбор нашёл его сам.
И он - выбрал.
Он вытащил старика из огня. Он принял решение - сначала больница, потом ветклиника. Он заплатил за собаку, которая его не любила. Он снова взял на себя ответственность.
И руки - не дрожали.
***
Прошло два часа. Потом три. Михаил не двигался с места.
В коридор вышла ветеринар - та же молодая женщина, только теперь ещё более уставшая.
– Операция закончена, – сказала она. – Он стабилен.
Михаил поднял голову.
– Выживет?
– Следующие сутки покажут. Но шансы хорошие. Он боец, ваш пёс.
«Не мой», - хотел сказать Михаил. Но не сказал.
– Можно к нему?
– Завтра. Сейчас он в кислородной камере, спит. Приезжайте утром.
Михаил кивнул. Встал - ноги затекли, тело ломило от усталости.
– Спасибо, – сказал он. – За всё.
Ветеринар улыбнулась - впервые за ночь.
– Это вам спасибо. Не каждый так за чужую собаку...
Она не договорила. Но Михаил понял.
***
Неделя прошла как в тумане.
Михаил разрывался между больницей и ветклиникой. Утром - к Семёну Ивановичу, проверить состояние, поговорить с врачами. Вечером - к Графу, сидеть рядом, гладить чёрную голову.
Старик шёл на поправку медленно. Ожоги заживали, лёгкие очищались от сажи. Но он был слаб - семьдесят два года, угарный газ, потеря дома.
– Как Граф? – спрашивал он при каждой встрече.
– Лучше. Уже встаёт.
– Он меня помнит?
– Конечно, помнит.
Семён Иванович улыбался - устало, но искренне.
– Хороший пёс. Самый лучший.
Граф действительно шёл на поправку быстрее. Через неделю начал узнавать голос Михаила. Поднимал голову, когда тот входил в бокс. Смотрел - уже не мутно, а ясно, внимательно.
И не рычал.
Впервые за три года - не рычал.
– Можете забирать, – сказала ветеринар через три недели. – Долечится дома. Ожоги на лапах почти зажили, дыхание в норме.
– Домой... – Михаил запнулся. – Дом-то сгорел.
– Ваш дом?
– Хозяина. Он всё ещё в больнице.
Ветеринар помолчала.
– Пока - к вам?
Михаил посмотрел на Графа. Пёс лежал на подстилке, смотрел на него своими тёмными глазами. Чёрная шерсть отросла, прикрыла опалённые места. Рыжие подпалины блестели под лампой. Надорванное левое ухо чуть подрагивало.
– Да, – сказал Михаил. – Пока - ко мне.
***
Граф обследовал дом Михаила неторопливо, по-хозяйски. Обнюхал каждый угол, каждую мебель. Выбрал место у печки - там было теплее всего - и улёгся.
Михаил стоял в дверях и смотрел.
Три года этот пёс рычал на него при каждой встрече. Не подпускал, не давал приблизиться. А теперь лежал у его печки, положив голову на лапы, и смотрел спокойно.
– Ну, – сказал Михаил. – Располагайся.
Граф моргнул. Не зарычал.
Михаил улыбнулся. Впервые за долгое время.
***
Дни потекли иначе.
Утром они вместе ходили к колонке за водой. Граф шёл рядом - не впереди, не сзади, а именно рядом. Нёс в зубах пустое ведро, отдавал у колонки. Ждал, пока Михаил наберёт воду.
Вечером пёс лежал у ног, пока Михаил читал. Иногда поднимал голову, смотрел - словно проверял, на месте ли хозяин.
«Не хозяин», - напоминал себе Михаил. «Временно. Пока Семён Иванович не выпишется».
Но слово «временно» с каждым днём звучало всё менее убедительно.
Он начал разговаривать с Графом. Как Семён Иванович раньше - о погоде, о делах, о ерунде.
– Знаешь, Граф, сегодня Федосья Никитична приходила. Давление у неё скачет. Говорю - езжайте в райцентр, к кардиологу. А она - да куда мне, старой, ехать.
Граф слушал. Иногда тихо скулил - словно отвечал.
– Пришлось самому посмотреть. Сердце послушал, ЭКГ снял. Аритмия у неё. Выписал таблетки, объяснил, как принимать.
Михаил замолчал. Посмотрел на свои руки.
Он снова работал. Не просто отмахивался справками - а работал. Слушал, смотрел, думал. Принимал решения.
Вчера молодая мать принесла ребёнка с высокой температурой. Михаил осмотрел, поставил диагноз, дал рекомендации. Мать смотрела на него с благодарностью - той самой, которую он давно забыл.
Позавчера пришёл мужик с резаной раной на руке - неудачно топором махнул. Михаил промыл, зашил, перевязал. Руки работали сами, как раньше.
Граф лежал рядом и смотрел.
– Ты знаешь, – сказал Михаил псу, – я ведь три года боялся. Боялся, что снова не справлюсь. Что кто-то умрёт из-за меня.
Граф поднял голову.
– А потом ты бросился в огонь. И я побежал за тобой. И не думал - справлюсь или нет. Просто делал.
Пёс тихо заскулил. Ткнулся носом в ладонь Михаила.
– Спасибо, – сказал Михаил. – За всё.
***
Через месяц Семёна Ивановича выписали.
Дом его сгорел дотла - восстанавливать нечего. Племянница из соседней деревни предложила пожить у неё. Старик согласился - куда деваться.
Михаил привёз его от больницы на машине Тамары Петровны. Семён Иванович сидел на пассажирском сиденье, смотрел в окно. Постарел за этот месяц - осунулся, согнулся, волосы совсем побелели.
Но когда машина остановилась у дома Михаила, глаза старика загорелись.
– Граф?
– Здесь. Ждёт вас.
Пёс вышел на крыльцо. Стоял, смотрел на машину. Хвост замер.
Семён Иванович открыл дверь. С трудом выбрался наружу. Сделал шаг, другой.
– Графушка...
Пёс сорвался с места. Подбежал к хозяину, ткнулся головой в колени. Семён Иванович обнял его - сел прямо на землю, обхватил руками, прижал к себе.
– Живой, – шептал он. – Живой, друг. Я так боялся...
Граф лизал ему лицо. Скулил, повизгивал, вилял хвостом так, что всё тело ходило ходуном.
Михаил стоял в стороне и смотрел.
В горле снова стало тесно.
***
Потом сидели на крыльце - март выдался тёплым, снег уже подтаивал. Пили чай - Михаил заварил, как умел. Граф лежал между ними, положив голову на лапы.
Семён Иванович молчал долго. Гладил пса, смотрел куда-то вдаль.
– Он никогда никого не подпускал, – сказал Семён Иванович. – Ни до пожара, ни после.
Михаил не ответил.
– Жену мою любил. Меня терпел, потому что кормил. А чужих - никогда. Рычал, не давал приблизиться.
Старик посмотрел на Михаила.
– А тебя - пустил.
– Он у меня жил месяц. Привык, наверное.
– Не в этом дело.
Семён Иванович помолчал. Погладил Графа за ухом - за тем самым, надорванным.
– Знаешь, откуда у него это?
– Нет.
– Десять лет назад было. Он тогда молодой ещё был, глупый. Нашёл во дворе котёнка - бездомного, маленького совсем. И стал его охранять. А соседские псы - их двое было - полезли отбирать. Драка началась.
Старик вздохнул.
– Граф победил. Отстоял котёнка. Только ухо ему порвали - сильно, до хряща. Я зашивал сам, ветеринара не было.
Михаил посмотрел на пса. Тот лежал спокойно, глаза полузакрыты.
– Он всегда таким был, – продолжал Семён Иванович. – Защищал слабых. Жену мою, когда она болела - не отходил от кровати. Меня, когда пьяный сосед полез драться - встал между нами, зарычал так, что тот протрезвел сразу.
Старик помолчал.
– И тебя тоже защищал. Только от другого.
– От чего?
Семён Иванович посмотрел ему в глаза.
– От себя самого, может. Ты же три года как неживой ходил. Я видел. Все видели. А он... он чуял.
Михаил не нашёлся, что ответить.
– Собаки - они такое чувствуют, – сказал старик. – Боль чувствуют. Страх. Закрытость. Он рычал не потому, что враг ты. А потому что... не готов был. Не пускал тебя, пока ты сам себя не пустишь.
Граф поднял голову. Посмотрел на Михаила - долго, внимательно.
– А теперь - пустил, – сказал Семён Иванович. – Значит, ты - изменился.
***
Вечером Семён Иванович уехал к племяннице. Граф остался с Михаилом - временно, пока старик не устроится на новом месте.
Но все понимали, что это не совсем временно.
Через неделю Семён Иванович пришёл в гости - пешком, три километра. Принёс банку варенья от племянницы.
– Как он? – спросил с порога.
– Хорошо. Лапы зажили, бегает.
Граф вышел навстречу хозяину. Ткнулся носом в руку, лизнул ладонь. Потом вернулся на своё место - у печки.
Семён Иванович заметил это. Улыбнулся - грустно, но без обиды.
– Привык к тебе.
– Он ваш.
– Он сам выбирает, чей он.
Старик сел на лавку, посмотрел на пса.
– Граф, – позвал он.
Пёс поднял голову. Посмотрел на хозяина. Потом - на Михаила. И снова положил голову на лапы.
– Вот видишь, – сказал Семён Иванович. – Он с тобой. А ко мне - в гости будете приходить.
– Семён Иванович...
– Да ладно тебе. Я понимаю. Он тебе нужнее.
Михаил хотел возразить - но не смог. Потому что это была правда.
***
Прошло ещё два месяца.
Михаил больше не чувствовал себя чужим в деревне. Здоровался с соседями, останавливался поговорить. Федосья Никитична носила ему пироги - «доктор, вы ж один, некому накормить». Тамара Петровна зазывала на чай.
В медпункте дела шли иначе. К нему приходили не только со справками - приходили лечиться. Он слушал, осматривал, ставил диагнозы. Не боялся сложных случаев - направлял в район, когда нужно, но и от лечения на месте не отмахивался.
– Доктор, а вы раньше другим были, – сказала как-то Федосья Никитична. – Мрачным таким. Закрытым.
– Может, и был, – согласился Михаил.
– А теперь - другой. С собачкой вашей, видать, повеселее стало.
Михаил посмотрел на Графа. Пёс лежал у двери медпункта - ждал, как всегда.
– Да, – сказал он. – С ним - повеселее.
***
Вечерами Семён Иванович иногда приходил в гости. Племянница привозила его на машине, или он шёл пешком - если погода позволяла.
Сидели на крыльце втроём. Пили чай. Говорили о погоде, о ценах, о жизни. Граф лежал между ними - то положив голову на колени Михаилу, то подставляя бок под руку Семёна Ивановича.
– Хороший ты человек, Михаил Сергеевич, – сказал как-то старик.
– С чего вы взяли?
– Граф выбрал. А он никогда не ошибается.
Михаил посмотрел на пса. Тот поднял голову, посмотрел в ответ - спокойно, тепло.
– Спасибо, – сказал Михаил. – Вам обоим.
***
Три года назад он сбежал из города. Бросил профессию, бросил жизнь, спрятался в деревне. Думал - здесь никому не нужен, и это хорошо. Не нужно отвечать, не нужно решать, не нужно бояться ошибиться.
А потом пришёл пожар. И пёс, который три года рычал на него, бросился в огонь первым.
И всё изменилось.
Теперь Михаил знал: не страшно ошибаться. Страшно - не пытаться.
Он снова был врачом. Снова помогал людям. Снова чувствовал, что нужен.
А рядом лежал Граф - пёс, который когда-то рычал, а теперь - просто был рядом.
Как вам история Михаила и Графа?
Поддержите автора лайком💖, если понравилась.
И включайте уведомления, чтобы не пропускать другие теплые истории, где животные и люди спасают друг друга!