В супермаркете Андрей набрал две полные сумки - крупы, макароны, консервы, замороженные котлеты. На неделю, а лучше на полторы. Чем реже выходить из дома, тем спокойнее.
На кассе кивнул продавщице вместо «здравствуйте». Она давно перестала пытаться с ним разговаривать.
На улице мело. Январский ветер бил в лицо, забивал снег за воротник. Андрей шёл быстро - сумки тяжёлые, до подъезда минут пять, главное не поскользнуться. У соседнего дома какая-то женщина окликнула его - кажется, из тех, кто вечно сидят на лавочке у подъезда. Он не обернулся. Не из грубости - просто не о чем разговаривать. Сорок пять лет, из них последние десять один. Привык.
Уже у своего подъезда услышал смех. Громкий, резкий, неприятный. У мусорных баков возились трое подростков - лет по четырнадцать, в расстёгнутых куртках, без шапок.
– Смотри, как прыгает! - кричал один.
– На трёх лапах скачет! - хохотал другой.
Андрей увидел котёнка. Крошечный, рыжий, в снегу. Малыш пытался забиться за урну, но передняя лапка не слушалась - он заваливался набок и снова полз.
– Эй, - окликнул Андрей. Негромко, но так, что все трое обернулись.
Увидели хмурого мужика с массивными плечами и двумя сумками. Переглянулись.
– Да мы просто...
– Идите отсюда.
Парни, буркнув что-то, ушли. Андрей поставил сумки на снег, присел на корточки. Котёнок сжался, дрожал. Шерсть мокрая, слипшаяся. Лапка поджата - не висит, но наступать на неё малыш не мог.
«Принесёшь домой - потом не избавишься», - подумал Андрей. Постоял ещё секунду. Метель усилилась, снег залеплял глаза.
Он засунул котёнка за пазуху, подхватил сумки и пошёл к подъезду.
Квартира встретила тишиной. В прихожей - одна пара ботинок, на вешалке - одна куртка. На кухне в сушилке - одна чашка, одна тарелка, одна ложка.
Андрей устроил котёнка в картонной коробке из-под обуви, постелил старое полотенце. Малыш забился в угол и замер, только глаза блестели.
– Отогреешься и разберёмся, - сказал Андрей.
Он поставил рядом блюдце с тёплым молоком. Котёнок долго принюхивался, потом подполз и начал лакать - жадно, захлёбываясь. Андрей смотрел на него с кухонного стула. Привычная вечерняя тишина треснула - в ней появилось чавканье, сопение, потом тихое урчание. Странное ощущение.
Он поужинал, вымыл посуду, поставил чашку в сушилку. Одну. Как обычно. Телевизор включать не стал - котёнок задремал в коробке, и Андрей почему-то не хотел его будить.
***
Утром поехал в ветклинику. Молодой врач осмотрел лапку, пощупал, покрутил.
– Обморожение, - сказал он. - Не критично. Видимо, долго на холоде сидел. Ткани восстановятся, через пару недель будет бегать нормально. Главное - тепло и покой.
– И всё?
– И всё. Кормите, грейте. Он быстро придёт в себя.
Андрей кивнул. В переноске, купленной тут же в клинике, котёнок сидел тихо. Когда вышли на улицу и ветер ударил в лицо, из переноски раздалось жалобное мяуканье.
– Сейчас, - сказал Андрей. - Потерпи. Скоро будем дома.
Уже в подъезде он подумал, что не помнит, когда последний раз произносил слово «дома» вслух. Не было смысла - некому говорить.
***
Имя пришло само. Котёнок был рыжий - яркий, медный, с тёмными полосками на хвосте. Похож на лисёнка.
– Лис, - сказал Андрей вечером, глядя, как котёнок осторожно исследует кухню. - Будешь Лис.
Котёнок посмотрел на него и чихнул.
– Договорились.
***
Две недели прошли незаметно.
Лис оказался тихим. Не драл мебель, не скидывал вещи, не орал по ночам. Осваивал квартиру постепенно - сначала кухня, потом коридор, потом осмелел до комнаты. Лапка заживала быстро: через неделю уже наступал на неё, через полторы - бегал.
Андрей не заметил, как начал разговаривать. Не с собой - с Лисом. Раньше приходил с работы, ужинал в тишине, включал телевизор, засыпал. Теперь открывал дверь и говорил:
– Ну что, как тут?
Лис встречал его в коридоре. Не бросался под ноги, не путался - просто сидел у стены и смотрел. Потом шёл следом на кухню.
– Сегодня Петрович опять напутал с графиком, - рассказывал Андрей, разогревая ужин. - Я на смене до десяти торчал вместо восьми.
Лис сидел на полу, слушал. Иногда коротко мяукал - словно переспрашивал.
По вечерам устраивались на диване. Андрей читал или смотрел телевизор, Лис сворачивался рядом. Не на коленях - рядом. Близко, но не навязчиво. Будто чувствовал границу.
Раньше вечера тянулись. Телевизор бубнил, часы тикали, за окном темнело. Сейчас было то же самое - телевизор, часы, темнота за окном. Но рядом сопел кот, и тишина стала другой. Не пустой, а спокойной.
***
Однажды вечером Андрей мыл посуду. Лис дремал на подоконнике - он облюбовал это место с первой недели. Сворачивался клубком, подставлял бок батарее, щурился на фонарь во дворе.
Со двора донёсся резкий грохот - кто-то из соседей разгружал машину, и что-то тяжёлое с лязгом упало на асфальт.
Лис метнулся с подоконника. Одним прыжком - на пол, под кухонный шкаф. Оттуда - жалобный, испуганный крик. Не мяуканье - именно крик.
Андрей выключил воду, опустился на колени.
– Лис. Это во дворе. Просто шум.
Из-под шкафа - два глаза, широко раскрытых. Дрожь по всему телу, видно даже отсюда.
Андрей сел на пол, прислонился спиной к стене. Не полез доставать, не уговаривал. Просто сидел рядом и ждал.
Прошло минут пять. Дрожь стала тише. Лис осторожно выполз, замер на полу. Потом подошёл и ткнулся лбом в ладонь Андрея.
– Вот так, - сказал Андрей тихо. - Нормально. Я тут.
Лис забрался к нему на колени. Впервые - не рядом, а на колени. Свернулся, замурлыкал. Андрей сидел на полу кухни, гладил кота и не шевелился, чтобы не спугнуть.
***
В субботу он зашёл в зоомагазин. Купил нормальную керамическую миску - тяжёлую, с нескользящим дном. До этого Лис ел из старого блюдца, которое постоянно двигал.
– Для кота, - сказал он продавцу, хотя тот не спрашивал.
Дома поставил миску на место блюдца. Лис подошёл, обнюхал, посмотрел на Андрея.
– Это твоя, - сказал Андрей.
Больше он не думал о том, что котёнка надо «пристроить».
***
Дни шли. Февраль выдался морозным - за окном трещало минус двадцать, батареи грели на полную, стёкла покрывались узорами. Лис дремал на подоконнике, свернувшись в рыжий клубок, и снаружи, наверное, казался частью какой-то открытки - зимнее окно, кот, тёплый свет.
Андрей этого не видел. Он не знал, что с улицы кто-то замечает его окно.
Вечерами он стал класть телефон на кухонный стол. Привычка - пришёл, бросил рядом с ключами. Звонить некому, звонков ждать не от кого. Телефон нужен для будильника и рабочего чата - больше незачем.
***
В ту ночь Андрей лёг рано. Лис устроился у него в ногах - тоже привычка, за последние пару недель сложившаяся сама собой.
Проснулся он от крика. Лис стоял на кровати и орал - не мяукал, а кричал, отчаянно, хрипло. Царапал одеяло, тыкался носом в лицо.
– Что?.. - Андрей сел, не понимая.
Дым. Густой, едкий. Горло перехватило.
Лис спрыгнул с кровати и метнулся к двери. Вернулся. Снова к двери. Снова вернулся и заорал.
Андрей вскочил. Распахнул дверь спальни - коридор затянуло серым, глаза сразу заслезились. Где-то за стеной трещало, гудело.
Пожар.
К входной двери не пробиться - дым стеной. Лис рванул на кухню. Андрей пошёл за ним, задыхаясь, пригнувшись. На кухне дыма было меньше. Рука наткнулась на стол - пальцы нащупали телефон. Сгрёб, сунул в карман штанов.
Балконная дверь. Андрей дёрнул ручку, холодный воздух ударил в лицо. Схватил Лиса - тот вцепился когтями в пижаму. Перелез через перила.
Второй этаж. Внизу - сугроб вдоль стены.
Прыгнул.
Удар выбил воздух из лёгких. Снег смягчил, но плечо прошило болью. Лис на руках - живой, тёплый, трясётся. Андрей поднялся, отбежал от дома. За спиной в окне второго этажа плясал оранжевый свет.
Он стоял на морозе. Тапочки, пижамные штаны, футболка. Минус восемнадцать. В кармане - телефон. На руках - кот. Больше ничего.
Из подъездов выбегали люди. Кто-то кричал, показывая на окна. Где-то завыла сирена - далеко ещё.
Андрей стоял и смотрел на дым, валивший из его окна. Ноги в тапочках начали неметь. Лис прижимался к его груди, дрожал.
Телефон в кармане. Можно позвонить. Но некому.
За десять лет он не сохранил ни одного номера, кроме рабочих.
Ноги уже не чувствовались. Лис прижимался всем телом, мелко дрожал. Сирена выла ближе, но пожарные ещё не доехали. Из окна второго этажа - из его окна - валил чёрный дым.
Квартира. Документы. Вещи. Всё там.
Андрей прижал кота крепче и понял простую вещь: он стоит посреди двора в февральскую ночь, в пижаме, без денег, без документов, без единого знакомого человека вокруг. Десять лет он выстраивал жизнь, в которой ему никто не нужен.
И вот она, эта жизнь. Минус восемнадцать, тапочки в снегу и некому позвонить.
***
Что же будет с Лисом и Андреем?
Подписывайтесь и читайте вторую часть: