Часы на стене отсчитывали секунды - размеренно, равнодушно, как делали это последние тридцать лет. Но раньше Галина Михайловна их не слышала. Раньше в квартире звучали голоса, хлопали двери, гремела посуда на кухне. А теперь тиканье заполняло всё пространство, просачивалось в каждый угол двухкомнатной квартиры на четвёртом этаже.
Шестьдесят два года. Тридцать лет работы в библиотеке - и вот она на пенсии. Свободна. Только эта свобода оказалась совсем не такой, как представлялось когда-то в мечтах о заслуженном отдыхе.
Сын Денис жил в Москве. Работал, строил карьеру, звонил раз в неделю - обычно по воскресеньям, ближе к вечеру.
– Мам, как ты там? Всё хорошо?
– Всё хорошо, сынок. Живу потихоньку.
Разговоры получались короткими. У него своя жизнь, своё время, свои заботы. Галина Михайловна понимала и не обижалась. Так устроен мир - дети вырастают и улетают из гнезда. Это нормально, это правильно.
Подруги? Конечно, были. Светлана носилась с внуками - двойняшки четырёх лет, попробуй за ними уследи. У Раисы мать болела, требовала постоянного ухода. А Тамара и вовсе перебралась на дачу ещё летом - огород, банки, консервы на зиму.
«Созвонимся», - говорили они при редких встречах. «Скоро ещё встретимся». И созванивались, и встречались - но всё реже, всё короче.
Каждый день Галины Михайловны стал похож на предыдущий. Подъём в семь утра - привычка, оставшаяся с рабочих времён. Завтрак: овсяная каша, чай с двумя ложками сахара. Она пила его медленно, глядя в окно на просыпающийся двор. Потом лёгкая уборка - хотя убирать особо нечего было, в квартире и так царил идеальный порядок.
К одиннадцати - прогулка до магазина. Хлеб, молоко, иногда творог или яблоки. Продавщица Люда уже узнавала её в лицо, здоровалась приветливо. Эти короткие «здравствуйте» и «спасибо» иногда оказывались единственными словами, которые Галина Михайловна произносила за день.
Обед она готовила на одну порцию. Раньше, когда Денис ещё жил дома, кастрюли были большими, полными. Борщ на три дня, котлеты на неделю, пироги по выходным. А теперь - маленькая сковородка, маленькая кастрюлька. Тарелка одна.
После обеда - телевизор. Новости, потом какой-нибудь сериал. Галина Михайловна не особо следила за сюжетом, просто нужен был фоновый звук. Голоса в квартире, пусть и чужие, ненастоящие.
Вечером - вязание. Шарф для Дениса, носки для Антона, внука. Спицы мелькали в руках, петля за петлей, ряд за рядом. Механическая работа, не требующая мыслей. Это успокаивало.
Когда-то квартира звенела жизнью. Маленький Денис носился по коридору, сбивая коврики. Его друзья - Сашка, Витька, Лёша - приходили после школы, и кухня наполнялась гомоном, смехом, звоном ложек о тарелки. «Галина Михайловна, можно ещё блинчик?» Она пекла блины стопками, и они исчезали в считанные минуты.
А сейчас даже чайник закипал как-то тихо. Холодильник работал почти беззвучно. И только часы - тик-так, тик-так - напоминали, что время всё ещё идёт.
Галина Михайловна не жаловалась. Ни подругам при редких встречах, ни сыну во время коротких звонков. «Всё хорошо. Живу потихоньку». Но пустота росла. Не та пустота, которая в комнатах - та-то как раз была заполнена мебелью, книгами, вещами. Другая пустота. Внутренняя. Незаметная снаружи, но ощутимая каждый вечер, когда она садилась у окна с кружкой остывшего чая и смотрела на чужие освещённые окна.
Особенно тяжело давались осенние вечера. Серые, промозглые, с моросящим дождём за стеклом. Машины во дворе блестели мокрыми боками, редкие прохожие торопились под зонтами. Жёлтые квадраты чужих окон складывались в мозаику чьих-то жизней.
Иногда Галина Михайловна говорила вслух. Не кому-то - просто так.
– Завтра надо в поликлинику. Хотя нет, лучше в пятницу. В пятницу народу меньше.
Или:
– Надо бы Денису позвонить. Давно не звонила.
А потом вспоминала, что звонила позавчера, и замолкала.
Тишина обступала со всех сторон.
***
В то утро ноябрь уже почти перетёк в декабрь. За окном выпал первый снег - тонкий, несерьёзный, готовый растаять к полудню. Галина Михайловна как раз села вязать, когда услышала звук у входной двери.
Мяуканье. Громкое, настойчивое. Кто-то требовательно просил внимания.
Она отложила спицы, прислушалась. Звук повторился - протяжный, уверенный.
Подошла к двери, заглянула в глазок. На коврике перед порогом сидел кот. Серый, крупный, с густой короткой шерстью. Сидел и смотрел прямо на дверь - словно знал, что его видят.
Галина Михайловна открыла.
– Ну и дела. Откуда ты взялся?
Кот поднял голову. Глаза у него были жёлтые, янтарные, с тёмными зрачками. Он посмотрел на неё спокойно, без испуга. Мяукнул коротко - один раз - словно поздоровался.
– У меня и корма-то нет, - сказала она, не зная зачем объясняется. - И вообще... Что мне с тобой делать?
Кот не двигался. Только кончик хвоста чуть подёргивался.
Галина Михайловна постояла немного, потом вернулась на кухню. Достала из холодильника молоко, налила в блюдце, отнесла к порогу.
– Ну, если уж пришёл - попей хотя бы.
Кот подошёл осторожно, обнюхал блюдце. Начал лакать - неторопливо, обстоятельно, будто никуда не спешил. Допил до конца, поднял голову, снова мяукнул - тихо, как будто поблагодарил. И неспешно направился к лестнице.
Галина Михайловна смотрела ему вслед. Серая спина, пушистый хвост, мягкие шаги по бетонным ступеням.
«Чей-то, наверное, - подумала она, закрывая дверь. - Погуляет и домой вернётся».
Весь день она ловила себя на том, что прислушивается - не мяукнет ли снова? Но за дверью было тихо.
***
На следующее утро, около одиннадцати, когда Галина Михайловна собиралась в магазин, звук повторился. То же настойчивое мяуканье.
Она открыла дверь. Кот сидел на том же месте, на том же коврике. Словно и не уходил никуда.
– Опять ты?
Кот смотрел на неё теми же янтарными глазами. Спокойно. Терпеливо.
Галина Михайловна усмехнулась:
– Подожди минутку.
Она уже заранее - сама не зная зачем - приготовила блюдце. Молоко стояло на столе, накрытое салфеткой.
Кот попил. Посидел немного у порога, глядя в квартиру. Потом встал и снова ушёл.
«Странный какой-то, - думала Галина Михайловна по дороге в магазин. - Пришёл, попил, ушёл. Как по расписанию».
В магазине она остановилась возле полки с кошачьим кормом. Пакетики с яркими картинками, банки с разноцветными этикетками. Раньше она проходила мимо, не замечая. А сейчас стояла и смотрела.
«Глупости, - одёрнула она себя. - Это же не мой кот. Просто проходил мимо».
Купила хлеб и молоко. Но обратно шла быстрее обычного.
На третий день кот не просто попил молоко. Он встал, посмотрел на Галину Михайловну долгим взглядом - и шагнул через порог.
– Эй, ты куда?
Но кот уже шёл по коридору. Не как хозяин - осторожно, деликатно, как гость, который хочет осмотреться. Заглянул на кухню, постоял у двери в комнату. Обнюхал угол, потёрся боком о дверной косяк.
Галина Михайловна стояла и смотрела. Не знала, что делать. Прогнать? Рука не поднималась. Позвать? А как звать?
Кот вернулся в гостиную, подошёл к дивану. Запрыгнул - легко, одним плавным движением. Покрутился, устраиваясь. И улёгся, свернувшись калачиком.
«Ну вот, - подумала Галина Михайловна. - И что теперь?»
Она села в кресло рядом, взяла вязание. Руки работали сами - петля, ещё петля - а взгляд то и дело возвращался к серому комку на диване.
Кот лежал тихо. Не требовал внимания, не лез под руку. Просто присутствовал.
Прошёл час. Другой. Галина Михайловна закончила ряд, начала следующий.
За окном смеркалось. Она включила торшер. Свет упал на дремлющего кота - шерсть заблестела серебром.
«Надо бы хозяев поискать, - думала она. - Может, он потерялся? Или...»
Договаривать не хотелось. Слово «выбросили» застревало в горле.
– Ну что, - сказала она вслух, - останешься?
Кот открыл один глаз. Посмотрел на неё. Закрыл.
Он остался.
***
Первую неделю Галина Михайловна не знала, как к этому относиться. Кот не требовал многого - молоко по утрам, тёплое место у батареи, иногда - поглаживание за ухом. Но его присутствие меняло что-то неуловимое в самом воздухе квартиры.
Она стала разговаривать с ним. Сначала короткими фразами:
– Ну что, проголодался?
– Холодно сегодня, да?
– Куда смотришь? Птиц увидел?
Потом разговоры стали длиннее. Она рассказывала ему про погоду, про новости по телевизору. Спрашивала, что приготовить на ужин - будто он мог ответить. Кот слушал. Иногда мяукал в ответ - коротко, тихо. Словно соглашался.
– Как же тебя звать-то? - спросила она однажды вечером. - Наверное, есть у тебя имя какое-то.
Кот сидел на подоконнике, глядя в тёмное окно. Не шевелился, только хвост изредка подёргивался.
– Знаешь что? Будешь Тихоном. Тихий ты какой-то. Спокойный. Подходящее имя.
Кот повернул голову, посмотрел на неё. И Галине Михайловне показалось, что он согласился.
***
На исходе первой недели она столкнулась с Ниной Васильевной - соседкой с лестничной клетки. Та как раз вышла вынести мусор.
– О, Галина! - соседка прищурилась. - А это что у тебя?
Кот сидел у ног Галины Михайловны. Она вышла проверить почтовый ящик, и Тихон увязался следом - просто так, от нечего делать.
– Это... кот.
– Вижу что кот. Твой что ли?
– Да вот... пришёл. Остался.
Нина Васильевна поджала губы:
– Ещё кота завела! Только запаха в подъезде не хватало. И шума.
Галина Михайловна почувствовала, как щёки заливает краска. Не от стыда - от неожиданности. Она не привыкла, чтобы её отчитывали.
– Он тихий, - сказала она негромко. - Не шумит.
– Все они поначалу тихие, - буркнула соседка. - А потом метить начнут, орать по ночам.
Она подхватила мусорный пакет и пошла к лестнице, бормоча что-то про беспорядок и безответственность.
Галина Михайловна вернулась в квартиру. Закрыла дверь. Руки слегка дрожали.
Тихон подошёл, потёрся о её ноги. Мягко, успокаивающе.
– Может, и правда не надо было? - сказала она тихо. - Может, лучше было бы...
Договорить не смогла. Кот смотрел на неё снизу вверх - жёлтые глаза, серьёзный взгляд.
«Нет, - подумала она. - Уже не могу».
***
В выходные позвонил Денис - как обычно, к вечеру.
– Мам, как ты?
– Да всё хорошо, сынок.
– Точно? Голос какой-то... другой.
Галина Михайловна помолчала. Тихон сидел рядом на диване, положив голову на лапы.
– У меня тут кот появился, - сказала она.
– Кот? - Денис удивился. - Откуда?
– Пришёл. Сам.
Она рассказала - про мяуканье у двери, про молоко, про то, как он остался.
– Хм, - Денис задумался. - А он здоровый? Может, больной какой?
– Выглядит здоровым. Ест хорошо, играет... ну, не особо играет. Он взрослый уже.
– Ты бы его к ветеринару свозила. Мало ли что.
– Да я думала...
– Свози, мам. Для спокойствия.
– Хорошо. Свожу.
После звонка она сидела, поглаживая Тихона за ухом. Кот мурлыкал - негромко, ровно, как далёкий моторчик.
«К ветеринару, - думала она. - Ну да, надо бы».
***
Ветеринарная клиника располагалась через три остановки на автобусе. Галина Михайловна нашла её по объявлению в местной газете. Записалась на утро вторника.
Тихон ехал в старой хозяйственной сумке - той, с которой Галина Михайловна когда-то ходила на рынок. Он не возражал, только изредка выглядывал, осматривая мелькающие за окном автобуса улицы.
В клинике пахло лекарствами и чем-то сладковатым. За стойкой сидела молодая девушка в голубом халате.
– Первичный приём? - спросила она, взглянув на сумку.
– Да. Кот... я его... он пришёл сам.
Девушка понимающе кивнула:
– Заполните анкету, пожалуйста. Сейчас доктор примет.
Ветеринар оказался мужчиной средних лет, с короткой бородой и внимательными глазами за очками. Он осмотрел Тихона тщательно - уши, зубы, живот, лапы.
– Где-то четыре-пять лет, - сказал он. - Здоров. Немного худоват, но ничего серьёзного. Видно, что домашний - зубы хорошие, шерсть ухоженная была. Либо потерялся, либо...
Галина Михайловна кивнула. Понимала.
– Чипа нет, - продолжал ветеринар. - Так что хозяев искать будет сложно. Если хотите оставить себе - можете. Я дам направление на прививки.
– Да, - сказала она быстро. - Да, я хочу оставить.
И только произнеся это вслух, поняла, что решила. Окончательно.
***
Дни потекли по-другому. Не то чтобы изменилось что-то существенное - подъём всё так же в семь, завтрак, уборка, магазин. Но в каждом привычном действии появился кто-то ещё.
Утром Тихон сидел у окна, встречая рассвет. Шерсть серебрилась в бледном свете.
– Опять раньше меня встал, - говорила Галина Михайловна, проходя на кухню.
Кот оглядывался, мяукал - коротко, как будто соглашался.
За завтраком он сидел у её ног. Не просил - просто присутствовал. Она наливала ему корм в миску, и Тихон ел обстоятельно, не торопясь.
– Вот ты спокойный, - говорила она, допивая чай. - Никуда не торопишься. Правильно. Куда нам с тобой торопиться.
Когда она уходила в магазин, кот провожал её до двери. Сидел и смотрел, пока она возилась с ключами. А когда возвращалась - встречал в коридоре.
– Ну что, скучал?
Мяу.
Вечерами, когда Галина Михайловна садилась вязать, Тихон устраивался у её ног. Иногда клал голову на тапочки - тёплый, мягкий. Она вязала, он дремал. Часы тикали на стене. Но теперь это тиканье не давило - просто отмеряло время. Время, которое они проводили вместе.
***
Нина Васильевна встретилась ей снова через пару недель. Галина Михайловна как раз возвращалась из поликлиники - плановый визит, ничего серьёзного.
– А, Галина, - соседка остановилась у подъезда. - Ну что, как кот твой?
– Хорошо. Живём.
– Тихий, говоришь?
– Тихий. Тихоном зовут.
Нина Васильевна хмыкнула:
– Тихон. Подходяще.
Она помолчала, поправляя платок.
– У меня тоже кот был когда-то. Давно уже. Двадцать лет назад, может, больше. Серый такой, похожий.
Галина Михайловна удивилась:
– Правда?
– Правда. Жил у меня восемнадцать лет.
Они помолчали. Нина Васильевна первой отвела взгляд.
– Ладно, - сказала она, будто смущаясь. - Если тихий - пусть живёт. Чего уж там.
И пошла к двери, не оборачиваясь.
Галина Михайловна смотрела ей вслед. На душе стало легче.
***
Декабрь вступил в свои права - снег лёг по-настоящему, укрыл двор белым покрывалом. За окном медленно кружились снежинки, оседая на подоконник. Тихон любил смотреть на них - сидел у стекла, водил головой вслед падающим хлопьям.
– Красиво, да? - говорила Галина Михайловна. - Первый настоящий снег в этом году.
Кот не отвечал - только хвост чуть подёргивался.
В субботу приехал Антон - внук, сын Дениса. Студент, весёлый, вечно голодный. Ввалился в прихожую, стряхивая снег с куртки.
– Бабуль! Я ненадолго, проездом!
Галина Михайловна захлопотала - чай, пирожки (пекла накануне, будто знала), варенье.
Антон уже сидел за столом, когда заметил кота. Тихон устроился на подоконнике, невозмутимо наблюдая за гостем.
– О! Бабуль, а кот твой?
Галина Михайловна замерла на секунду. Потом улыбнулась:
– Мой.
Слово прозвучало легко, естественно. Будто так и было всегда.
– Красивый, - Антон подошёл, протянул руку. Тихон понюхал его пальцы, позволил погладить. - Умные глаза какие. Откуда взялся?
– Сам пришёл. В ноябре ещё. Постучался - ну, помяукал у двери - и остался.
– Ничего себе. Бывает же.
– Бывает.
Антон гладил кота, а тот мурлыкал - довольно, ровно.
– Знаешь, бабуль, - сказал Антон, - иногда лучший друг - это кот, который просто лежит рядом.
Галина Михайловна кивнула. Комок подступил к горлу, но она справилась.
– Да. Ты прав.
Вечером Антон уехал. За окном стемнело рано - декабрьские дни коротки. Во дворе зажглись фонари, снег искрился под их светом.
В квартире было тихо. Но не той тишиной, что раньше - не пустой, не давящей. Просто тихо.
Галина Михайловна заварила чай, укуталась в плед. Тихон запрыгнул на диван, устроился рядом - тёплый бок прижался к её бедру.
Она смотрела на огни во дворе. На чьи-то освещённые окна. На снежинки, танцующие в свете фонарей.
– Знаешь, Тихон, - сказала она негромко, почёсывая кота за ухом, - я ведь и не думала, что мне кого-то не хватает. Жила себе, вроде всё нормально было. А оказывается - не хватало.
Кот замурлыкал. Тихо, ровно.
– Спасибо, что пришёл. Спасибо, что остался.
За окном ветер качнул ветку берёзы, и снежная крупа осыпалась вниз. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда - кто-то пришёл домой.
Часы на стене тикали. Но теперь это был просто звук. Не пустота, а ритм. Ритм жизни, которая продолжалась.
Галина Михайловна отпила чай. Тихон мурлыкал у её бока.
В этой тишине больше не было одиночества.
Если вам понравилась история, то поддержите автора лайком 💖
И читайте другие рассказы, где животные исцеляли людей от одиночества: